В 2026 году продвижение российской армии на фронте замедлилось в 3,5 раза. В то же время интенсивность российских ударов по отечественной инфраструктуре резко возросла, достигнув беспрецедентного уровня.
Будучи не в силах прорвать фронт, противник делает ставку на крушение нашего тыла и пытается сделать крупные города Украины непригодными для жизни.
В ответ звучат традиционные лозунги об украинской несокрушимости. Однако реальное положение дел несколько сложнее.
По своей природе все люди разные. В Украине действительно есть пассионарное ядро, которое не сломишь никакими ракетными атаками и блэкаутами. Но у нас хватает и приземленных обывателей, которых регулярно обвиняют в "нытье" и пораженчестве.
Очевидно, Кремль рассчитывает, что по мере ухудшения ситуации обывательское недовольство будет заметно нарастать. В какой-то момент голос так называемых "нытиков" станет решающим, и они потребуют прекращения военных действий на любых условиях.
Насколько вероятен подобный сценарий?
Мы привыкли рассматривать настроения людей как главное мерило стойкости. Однако исторически наибольшую стойкость и несокрушимость в военное время демонстрировали недемократичные страны, где мнение нестойких обывателей вообще не учитывалось.
Германия 1940-х, которая воевала до последнего, несмотря на разбомбленные города. Северный Вьетнам 1960-х, который так и не удалось победить, хотя его бомбили не менее интенсивно, чем Германию в годы Второй мировой. Иран в период изнурительной войны с Ираком в 1980-х и в дни американо-израильских ударов в 2026-ом.
Впрочем, есть пример, более близкий и понятный нашему противнику: родной город российского диктатора Путина. Тот самый Ленинград, который 85 лет назад переживал кошмарную блокаду, и где население осталось не только без света и тепла, но и практически без продовольствия и без возможности выбраться из осажденного города.
Согласно официальной советской версии, все ленинградцы как один были готовы терпеть любые лишения, но не сдаваться. Однако реальная картина, исследованная историками в постсоветскую эпоху, была другой.
На самом деле в блокированном городе быстро нарастали пораженческие настроения. Если в конце сентября 1941 года информаторы НКВД фиксировали по 150–170 антисоветских проявлений ежедневно, то во второй декаде октября – по 250, а в ноябре – уже по 300–350.
Процент "негативных" писем, задерживаемых военной цензурой, вырос с 1,5% летом до 20% в январе – феврале, хотя далеко не все недовольные горожане выражали свое недовольство в личной переписке.
Немецкая разведка вообще считала, что за сдачу города выступает большинство гражданского населения Ленинграда.
Вот типичные высказывания ленинградских обывателей, зафиксированные агентурой НКВД:
"Только в такой варварской стране, как наша, и только при таком правительстве стало возможным положение, когда люди мрут от голода и некоторые доходят даже до того, что едят покойников. Сидящие в Смольном сыты и могут кричать о победах".
(Преподаватель средней школы М.)
"Мы терпим голод потому, что здесь засело много коммунистов. Им деваться некуда, и они не сдаются. Надо организованно всем до одного требовать – или пусть сдают город или снабдят нас как следует".
(Контролер завода № 371 Х.)
"Наши руководители довели народ до того, что люди стали убивать и есть своих детей, а мы, дураки, сидим и молчим. Народу нужно подниматься, пока все не умерли от голода. Пора кончать с этой войной".
(Домашняя хозяйка К.)
"Город придется сдать немцам, так как голода, который мы переносим, до конца не выдержать. Дело дойдет до того, что народ потребует сдачи города".
(Инженер Октябрьской железной дороги Г.)
"Я думаю, если бы провели голосование в Ленинграде, кто за сдачу города немцам, я уверен, что 98% будут голосовать за сдачу, тогда хоть голодать не будем".
(Токарь одного из номерных заводов)
"Нас все время кормят обещаниями об улучшении нашего положения, но улучшения нет и десятки тысяч людей умирают от голода. Чем так жить – лучше допустить превращение нашей страны в колонию Германии".
(Главный инженер завода "Буревестник" С.)
Роль анонимных телеграм-каналов в 1940-ые выполняли рукописные пораженческие листовки, ежедневно распространявшиеся в Ленинграде. Например, такая:
"Граждане! Скоро будет пять месяцев, как мы находимся в железном кольце блокады. Наши войска не в силах прорвать кольцо, а правительство, упорствуя, оказывает бессмысленное сопротивление германским войскам. Ленинград стал местом смерти. Люди стали умирать на улицах. Наше правительство народ не жалеет. Все мы умрем голодной смертью, если не возьмемся сами за свое освобождение. Выходите все на голодную демонстрацию на площадь Урицкого 22 января 1942 г. к 10 ч. утра, откуда пойдем просить наши войска прекратить сопротивление".
Но, конечно, ни на какую демонстрацию никто не вышел и голосований о сдаче Ленинграда никто не проводил. Государственный силовой аппарат полностью контролировал ситуацию в полуживом городе, выявлял смутьянов и делал практически нереальным какое-либо организованное выступление против властей.
На блокадные месяцы 1941-го и первую блокадную зиму пришлось 80% всех арестованных местным управлением НКВД за "контрреволюционные преступления" в годы войны.
Опасаясь репрессий, подавляющее большинство нестойких ленинградцев страдали молча. В итоге более трети населения Ленинграда погибло от голода, но город устоял и не был сдан врагу. А официальная пропаганда создала красивый миф о несокрушимых горожанах, мужественно переносивших все ужасы блокады.
Чему учит безжалостный ленинградский эксперимент? Любые, даже самые нечеловеческие условия существования можно компенсировать жестким силовым контролем над населением.
Совсем не обязательно, чтобы простые обыватели, оказавшиеся в экстремальной ситуации, поголовно и сознательно выбирали несокрушимость. Теоретически ничто не мешает принудить их к ней.
Разумеется, воюющую Украину 2020-х трудно сравнивать с тоталитарным Советским Союзом 1940-х. У нас нет ни собственного Сталина, ни собственного Жданова, ни собственного НКВД. Но и массового голода с каннибализмом и трупоедством в Киеве, Харькове или Днепре тоже не наблюдается.
А жизнь без электричества, централизованного водоснабжения и отопления – это совершенно другой уровень обывательских страданий и обывательского недовольства. Даже при наихудшем сценарии он потребует лишь относительного закручивания гаек, которое вполне по силам нынешнему украинскому государству. Тем более что за последние годы у нас уже наметился отход от довоенного либерализма.
В начале полномасштабного вторжения перед нашими ТЦК выстраивались огромные очереди из мотивированных добровольцев. К концу 2023-го этот мощный поток практически иссяк, однако пополнение отечественных вооруженных сил не остановилось. В Украине просто возросла роль силовых структур, отвечающих за недобровольную мобилизацию.
В начале полномасштабного вторжения украинский тыл стойко переносил все военные тяготы. Но если в крупных городах будут постепенно нарастать пораженческие настроения, из этого вовсе не следует, что наша страна пойдет сдаваться на милость врагу.
Вполне вероятно, что в Украине просто возрастет роль силовых структур, отвечающих за пресечение пораженческой агитации.
Да, при таком развитии событий Украина изменится к худшему. В ней станет не только меньше света, тепла и воды, но и меньше свободы и демократии. Однако, страдая и меняясь в худшую сторону, она не упадет к ногам Путина, и цель кремлевского руководства все равно не будет достигнута.
А потому ставка РФ на гуманитарную катастрофу в украинских городах – это не просто крайняя жестокость. По большому счету это иррациональная жестокость. Такая же иррациональная и бессмысленная, как решение о масштабном военном вторжении в Украину 24 февраля 2022 года.
Михаил Дубинянский