Архитектура автократии: почему Трамп восхищается теми, кого Америка уничтожала

Декабрь 2003 года, операция "Красный рассвет" приближалась к своей кульминации. Глубоко в иракской норе человек, который когда–то руководил армиями и судьбами миллионов людей, превратился в дрожащий, растрепанный призрак. Когда американские спецназовцы наконец вытащили Саддама Хусейна на ослепительное месопотамское солнце, свергнутый диктатор – багдадский мясник, на чьих руках кровь 50 тысяч казненных граждан, – мог лишь умолять о помиловании.

Через три года Хусейн загнется на виселице в Эль-Казимии, а толпа будет просить палачей не снимать его тело – чтобы как можно дольше насладиться моментом возмездия.

Десятилетиями Соединенные Штаты придерживались жестокой, часто лицемерной, но удивительно последовательной стратегии обращения с тиранами, которые утратили свою полезность или стали угрозой для американских интересов. От джунглей Латинской Америки до пустынь Ближнего Востока президенты США отдавали приказы о ликвидации диктаторов с холодным, институциональным прагматизмом.

При Дональде Трампе эта парадигма в корне изменилась. Президент не презирает деспотов – он восхищается их абсолютной властью. Внешняя политика Трампа больше не является продолжением демократических идеалов или защитой либерального мирового порядка. Это проекция глубоко травмированной, нарциссической психики человека, который поклоняется принципу "железного кулака", насмехается над демократическими институтами, которые его сдерживают, и относится к глобальной дипломатии как к мафиозным разборкам за территории.

Чтобы понять масштабы отступления Трампа от американских традиций, стоит взглянуть на историю того, как его предшественники реагировали на произвол диктаторов.

Возьмем, например, Рафаэля Трухильо – полновластного правителя Доминиканской Республики. В течение трех десятилетий он управлял страной как личным феодом, присваивая себе бессмысленные титулы, тогда как его тайная полиция заставляла бесследно исчезать всех несогласных. Кровь десятков тысяч доминиканцев не просто запятнала его руки – она стала фундаментом его режима.

Когда мания величия Трухильо окончательно допекла международному сообществу, не выдержал и президент США Джон Ф. Кеннеди. Вечером 30 мая 1961 года, когда диктатор ехал по темному шоссе, его автомобиль изрешетили пулеметным огнем. Официально засаду представили как дело местных повстанцев. На самом же деле ЦРУ, действуя по прямому указанию Кеннеди, спланировало эту операцию и передало оружие ее исполнителям.

Холодный расчет Кеннеди не остановился на Карибах. К ноябрю 1963 года пытки и репрессии, к которым прибегал первый президент Южного Вьетнама Нго Динь Дьем, отдалили от него собственный народ и поставили под угрозу американские интересы в Юго–Восточной Азии. Кеннеди не возражал – и собственные генералы Дьема без лишних церемоний ликвидировали его в кузове бронетранспортера.

Десятилетия спустя, гонимый острыми комплексами неполноценности из–за нищего детства, Мануэль Норьега прокладывал безжалостный путь к власти, ведя опасную двойную игру. Он настолько тесно сотрудничал с ЦРУ, что американская разведка сознательно игнорировала его побочный бизнес – превращение Панамы в главный мировой перевалочный пункт для кокаина.

Когда правду стало невозможно игнорировать, президент Джордж Буш–старший приказал начать операцию "Справедливое дело", подготовленную Пентагоном и ЦРУ. После преследования по жарким улицам Панама–Сити Норьегу заковали в кандалы, доставили в суд во Флориде и заключили в тюрьму до конца его жизни.

Даже Барак Обама, президент, который шел на выборы с обещанием завершить войны, понимал жестокую математику тирании. В 2011 году, когда Арабская весна охватила Ливию, режим Муаммара Каддафи начал стремительно сыпаться. Под давлением восстания тиран пытался бежать из района Сирта, но его конвой попал под авиаудар сил коалиции.

Каддафи, как и Саддама Хусейна, в конце концов нашли в сточной канаве, где он щурился от страха. Хотя Обама высказывался в пользу трибунала в Гааге, разъяренная ливийская толпа совершила уличное правосудие, разорвав диктатора голыми руками.

А потом пришел Дональд Трамп.

В позолоченных комнатах с климат–контролем, где Трамп ведет государственные дела, полностью отсутствуют запах пороха и земли – их заменяет стерильный аромат роскоши и гул подхалимства.

Когда Трамп смотрит через стол на Си Цзиньпина или Владимира Путина, в его глазах можно увидеть нескрываемую зависть. Он не воспринимает их как нарушителей прав человека. Он видит мужчин, которым никогда не приходится беспокоиться о повестке в суд, враждебно настроенной прессе или расследовании Конгресса.

Трамп регулярно восхваляет Путина – человека, на чьих руках кровь десятков тысяч украинцев и внутренних диссидентов, – называя его "гением" и "сильным игроком". Трамп приглашал Александра Лукашенко, усатого тирана, который три десятилетия терроризирует Беларусь, на свои мирные саммиты, полностью игнорируя призраков замученных диссидентов.

Самое ужасное то, что Трамп неоднократно расхваливал "блестящее" умение Си Цзиньпина управлять полуторамиллиардным населением с помощью "железного кулака", удобно обходя тот факт, что этот кулак загнал миллионы уйгуров, казахов и узбеков в высокотехнологичные концентрационные лагеря в Синьцзяне. И, пожалуй, в самом сюрреалистическом дипломатическом признании современной истории Трамп радостно заявил, что они с северокорейским диктатором Ким Чен Ыном – человеком, который морит голодом миллионы собственных граждан ради финансирования ядерного арсенала, – "влюбились" друг в друга через переписку.

Трампом руководит правило, которое психологи называют законом "собачьей площадки", где доминирует принцип: "кто сильнее, тот и прав".

В своей книге "Много и всегда мало: как моя семья создала самого опасного человека в мире" племянница Дональда Трампа, клинический психолог Мэри Трамп, описывает, как он формировался в горниле эмоционального садизма своего отца. Фред Трамп был авторитарным, деспотичным патриархом, который постоянно унижал своего сына. Результатом стал глубоко травмированный, ярко выраженный нарцисс, жаждущий лести, которую он так и не смог получить от своего жестокого отца. Он страдает от тщеславия, просачивающегося в его соцсети и дипломатию. Он пленен эстетикой абсолютной власти, потому что до смерти боится собственной внутренней слабости. Он жаждет мира, где может отдать приказ, а подчиненные бросаются его выполнять в испуганной тишине.

Но как совместить эту любовь к диктаторам с похищением правителя Венесуэлы Николаса Мадуро? Стремился ли Трамп наказать человека, из-за которого восемь миллионов венесуэльцев были вынуждены бежать из страны, а десятки тысяч оказались в тюрьмах или были казнены?

Ответ кроется в мрачной реальности мировоззрения Трампа: он абсолютно транзакционный.

Трамп выступил против Мадуро ради нефти, золота и редкоземельных минералов, залегающих в недрах этой богатой ресурсами страны. Обезглавливая режим, Трамп стремится не освободить Венесуэлу, а договориться о враждебном поглощении ее природных богатств с остатками коррумпированной военной клики – клики, которая вполне готова служить американскому президенту, мыслящему теми же категориями мафиозного босса, что и их бывший лидер. Правовой механизм против Мадуро, копирующий устранение Норьеги за торговлю наркотиками, является лишь избранным бюрократическим оружием для многомиллиардного геополитического ограбления.

История, конечно, изобилует примерами, когда тираны пожирали тиранов – стоит лишь вспомнить параноидальный, залитый кровью пакт между Адольфом Гитлером и Иосифом Сталиным, чтобы понять: общие тоталитарные ценности не исключают взаимного уничтожения.

Так является ли Трамп диктатором в классическом понимании? Юридически – нет. Конституция, суды, Конгресс и свободная пресса образуют институциональный предохранитель, который не дает ему окончательно сломать систему. Но он носит эти ограничения, как смирительную рубашку, в совершенстве овладев искусством насмехаться над ними, ежедневно испытывая на прочность фундамент Республики.

В глазах критиков он выглядит смешным, часто устраивая клоунскую пантомиму управления государством, потому что фундаментально не понимает демократической системы, которой его избрали управлять. Но тигр, ходящий по клетке, все равно остается тигром.

Пока американское общество наблюдает за этим беспрецедентным заигрыванием с глобальной тиранией, наступает глубокая усталость. Нация видела жуткие смерти самых жестоких людей мира – от окровавленного шоссе в Сан–Кристобаль до запыленных крыивок Ближнего Востока. Трампа не постигнет такая физическая судьба. Но институциональная машина Соединенных Штатов – та самая система, которую он так глубоко презирает, – была создана специально для того, чтобы нейтрализовать таких людей, как он.

Американское президентство никогда не должно было быть инструментом "железного кулака". Оно было создано, чтобы разбить его.

Пока Трамп продолжает предавать это наследие, тяготея к тем, кто правит не законом, а страхом, общество, истощенное непрерывными издевательствами над своими институтами, неизбежно будет искать ответ. И этот ответ – не удар беспилотника и не засада ЦРУ. Это высший демократический предохранитель, заложенный в саму архитектуру Республики.

И по мере того, как Овальный кабинет все больше напоминает трон, остается лишь один вопрос: хватит ли нации смелости открыть люк – и напомнить главнокомандующему–нарциссу, что в Америке нет королей. И нет железных кулаков.

Иван Дьяконов