Мы пишем письма правительству, но на конверте нет адреса

Вчера я поймал себя на странном ощущении: я листал тексты о смене правительства — колонки конституционалистов, посты экономистов, репортажи из кулуаров Рады — и все они, написанные умными людьми с разными биографиями и разной степенью гнева, смотрели в один горизонт, словно пять человек стоят у одного окна и добросовестно, каждый своими словами, описывают один и тот же пейзаж. Описания различались деталями, но окно было одно.

Меня как методолога это задело больше, чем сама отставка, потому что когда умные люди видят одно и то же — это говорит не о людях, а о рамке, внутри которой они смотрят на то, что они идентифицируют именно как проблему. А ещё о том, что сама рамка остаётся невидимой.

Реакции на ротацию правительства можно разделить на четыре жанра:

Кадровый. Здесь оказались те, кто обсуждает — кто именно приходит и кто сильнее как менеджер;

Менеджерский. Здесь разговоры шли о том, какой должна быть программа нового Кабмина;

Конституционный. Дискуссии среди этой аудитории велись о перевернутой последовательности отставки и ротации, которая в отсутствие выборов выполняет имитационную функцию;

Жанр институциональной памяти. В этом обсуждении можно собрать тех, кто сетует на то, что каждое "обнуление" правительства делает невозможной долгую игру.

Каждый из этих текстов по-своему точен. Но все четыре отвечают на вопрос "как сделать правительство лучше", и почти никто не задает вопрос "почему система стабильно воспроизводит именно такие правительства и именно такие ротации". А это разные вопросы, и второй, на мой взгляд, важнее.

Доннелла Медоуз, одна из основательниц подхода к мышлению системами, сформулировала правило, которое стоит повесить над столом каждого, кто пишет о государстве: цель системы определяй не по её декларациям, а по её устойчивому поведению (Meadows, Thinking in Systems, 2008). Ну что ж, давайте посмотрим на поведение, отложив декларации в сторону?

Правительство, замешанное в крупнейшем коррупционном скандале полномасштабной войны, спокойно дорабатывает свой срок до конца следующего лета, а ротацию без единого публично названного провала проводят за считанные дни. Программу деятельности правительства объёмом 342 страницы парламент не голосует вообще, и сформированный Кабмин каденции 2025–2026 целый год работает без вотума доверия, чего никто не замечает. Закон об отчётах министров при отставке лежит неподписанным ровно до того момента, когда он впервые мог бы быть применен. Отчёт премьер-министра длится четыре минуты и завершается аплодисментами стоя.

Если сложить эти факты воедино, то картина сломанной машины перестаёт быть правдивой. Мы теперь видим машину, которая работает фактически безупречно, просто её реальная цель не совпадает с декларируемой.

Декларируемая цель правительства — это эффективное управление в условиях войны. Фактическая, которая видна по поведению, — это поддержание управляемости политического поля. С точки зрения этой цели прошедшая неделя — это не дисфункция, а нормальное поведение системы. Сюда вписывается конфликт между Минобороны и Генштабом, ссоры вооруженных лобби, брожение в армейских верхах, ропот гражданских — это всё тот фон, на фоне которого система начинает действовать именно так, как мы видим.

Из системной рамки видны три вещи, невидимые из инструментальной.

Первая: ротация — это клапан.

Один из депутатов сказал журналистам почти дословно: выпустить пар через правительственные перестановки — это уже традиция. В его шутке точности описания механизма работы системы больше, чем в аналитических записках некоторых известных обозревателей. Питер Сенге назвал этот архетип "подменой проблемы" (Senge, The Fifth Discipline, 1990): симптоматическое решение не просто не решает фундаментальную проблему, оно атрофирует способность к ней подойти, поскольку каждый раз снимает давление, которое могло бы к этому привести.

В контексте правительства каждая ротация — это доза обезболивающего: боль проходит, болезнь прогрессирует, зависимость растёт. Но у этого архетипа есть вторая фаза: обезболивающее с каждой дозой действует всё слабее. Смотрите сами: пока писалась эта колонка, механизм начал давать сбои прямо на глазах — впервые ротация не сняла общественное давление, а породила его: людей собирают на улицу против самой практики перестановок без объяснений. 16 июля в 9:00 анонсирован протест возле театра Франко в Киеве. Но прислушайтесь, на каком языке говорит это возмущение: "верните министра". Даже протест против машины, которая перемалывает людей, требует вернуть в неё конкретного человека.

Второе: система переваривает субъектность.

Уберем фамилии и посмотрим на голый паттерн. Министр, который набирает собственную популярность, сразу же уходит в отставку.

Министр, который подписывает с внешним партнером обязательства по реформам — просим уйти в отставку.

Министр, который ради реформы вступает в конфликт с влиятельной группой — пожалуйста, на вылет.

По отдельности каждый случай имеет своё утешительное объяснение, но системный анализ учит не толковать каждую волну отдельно там, где видно течение: система последовательно удаляет элементы, которые обретают собственную субъектность, — и это не чья-то злоба, это свойство конфигурации, в которой единственным источником легитимности является одна точка.

Самые честные из комментаторов уже улавливают это течение — когда пишут, что лояльность вместо эффективности — это болезнь каждого украинского президента, то описывают паттерн, более древний, чем любая отдельная власть. Но даже самые проницательными, назвав систему, в следующем предложении ищут ей имя — ведь рамка, в которой у зла есть лицо, утешительнее рамки, в которой у зла есть архитектура. Напишу это ещё раз: лицо зла и архитектура зла — это две большие разницы.

Третья, самая неприятная для авторов программ: в этих текстах нет адресата.

"Правительство должно превратиться в центр выработки политики" — тезис, под которым я подпишусь обеими руками, но правительство, которое только что заменили без объяснения причин, по определению не является субъектом собственной трансформации. Мы пишем подробные письма — и не замечаем, что на конверте нет адреса, нет почтового ящика, отсутствует .com

Здесь должна была бы начаться часть "что делать", и я разочарую тех, кто ждет тринадцатого приоритета в дополнение к имеющимся двенадцати. Медоуз описала иерархию точек влияния на систему, и эту иерархию очень просто можно перенести на нашу ситуацию:

• самые слабые — параметры и количество министерств;
• более сильные — правила игры;
• ещё более сильные — контуры обратной связи, которые работают независимо от доброй воли центра;

Подписанный закон об отчётности — это контур. Финансовая автономия общин — это контур. Независимость антикоррупционной инфраструктуры, которую прошлым летом отстояла улица, а не институты, — это тоже контур и важнейший системный факт этой войны после устойчивости фронта. Здесь работает и закон необходимого разнообразия Эшби (Ashby, 1956): управляющая система должна иметь не меньше внутреннего разнообразия, чем среда, которой она управляет.

Война, технологическая революция, переговоры с ЕС — среда беспрецедентной сложности; вертикаль с одной точкой принятия решений обладает разнообразием одной точки. Она не справится не потому, что там плохие люди, а потому, что это математически невозможно — сколько бы лиц ни меняли. Инклюзивность — это не вежливость по отношению к гражданскому обществу. Это закон Эшби. Но кто же читает эти старые книги…

Однако над контурами в лестнице Медоуз стоит последняя ступень: парадигма, из которой вырастает система, — представление о том, что возможно, что нормально и что имеет значение. И здесь самое показательное наблюдение недели: обсуждали оборону, экономику, энергетику, делили министерства — культура не прозвучала вообще.

Мне заметят: есть вице-премьер по гуманитарной политике. Да, но должность — это структура, а меня интересует парадигма: ни одна дискуссия даже не затронула вопрос о том, в каких рамках будет мыслить новое правительство.

И здесь парадокс, мимо которого странно проходить молча. Украину возглавляет первый в её истории президент из креативной индустрии — человек, который двадцать лет профессионально создавал смыслы и продавал украинскую семантику на экспорт задолго до того, как слово "нарратив" обосновалось в пресс-релизах.

Этот человек знает цену культуре как ремеслу. И именно при его правлении, в разгар войны, ведущейся, в частности, за семантическое измерение, культура так и не стала способом мышления государства. Это не упрек в адрес Президента — это самая точная иллюстрация всей колонки: парадигма системы сильнее биографии её руководителя, и система, которая воспринимает культуру как статью расходов, перемалывает даже личный опыт продюсера во главе государства.

Дуглас Норт, лауреат Нобелевской премии по экономике, в конце жизни пришёл к выводу, который звучал как ересь для его профессионального сообщества: траекторию страны определяют не формальные институты, а системы представлений, лежащие в их основе — именно поэтому импорт правильных законов так редко срабатывает (North, 2005). Противник понимает это лучше нас: он уничтожает архивы, музеи и типографии, он убивает писателей — потому что воюет не с отраслью, а с рамкой. Центр притяжения, который так безошибочно видит враг, у нас не заслужил даже упоминания в неделю, когда страна выбирала себе правительство, пусть и в кабинетах на Банковой.

Напоследок предлагаю эксперимент, который каждый читатель может провести сам, ведь системная гипотеза, в отличие от публицистической, обязана давать проверяемое предсказание. Если описанный механизм верный, следующая ротация правительства состоится примерно летом следующего года — независимо от результатов нового Кабмина, ведь клапан срабатывает тогда, когда накапливается давление, а не тогда, когда есть за что увольнять. Есть и вторая ветвь: если нынешнее давление улицы впервые конвертируется не в смену лиц, а в постоянный контур обратной связи, механизм изменится, и я с радостью публично признаю ошибку.

Сохраните эту колонку. Одно из двух произойдет неизбежно, и тогда мы наконец поговорим не об окне, а о пейзаже за ним.

Денис Блощинский