Итак, война. Как защитить закон, пока правоохранители воюют между собой

Эта колонка не о том, кто прав в конфликте старых и новых правоохранительных ведомств. Она о том, что происходит с правосудием, когда конкуренция правоохранительных органов превращается в войну, а обыски, подозрения и доступ к информации становятся её оружием.

Детективы одного правоохранительного органа преследуют автомобиль другого, требуя передать им подозреваемого. Похоже скорее на сцену из политического триллера. Но летом 2021 года такая погоня происходила не на съёмочной площадке, а на украинских дорогах: сотрудники НАБУ пытались догнать автомобиль СБУ, в котором везли судью Николая Чауса.

Эта история выглядела настолько кинематографично, что её легко было воспринять как зрелищный эпизод противостояния двух влиятельных структур. В конце концов, кино десятилетиями приучало нас именно так смотреть на войны спецслужб: условное ФБР скрывает информацию от условного ЦРУ, ЦРУ проводит операцию за спиной ФБР, а агенты спорят, чья это юрисдикция и кому достанется главный преступник. На экране такая конкуренция добавляет сюжету динамики, а её участники обычно предстают бескомпромиссными "суперменами", спасающими мир.

В реальной жизни ведомственная конкуренция также может быть полезной: при определенных условиях она заставляет правоохранителей работать быстрее, тщательнее и профессиональнее. Но только до тех пор, пока органы соревнуются за качество расследования, а не воюют друг с другом за дела, влияние, ресурсы и власть. Но когда война разворачивается именно вокруг последних перечисленных позиций, последствия оказываются гораздо менее романтичными, чем в кино: потеря важной информации, срыв операций, нарушение прав человека, а иногда — провал всей системы.

Яркий пример — отношения между Национальным антикоррупционным бюро Украины и Службой безопасности Украины. За несколько лет их соперничество прошло путь от локальных конфликтов до автомобильных погонь, десятков обысков, задержаний и взаимных обвинений.

Так где же заканчивается здоровая конкуренция и начинается ведомственная война? И главное: что происходит с правосудием, когда процессуальные полномочия превращаются в оружие в противостоянии тех, кто сам должен защищать закон? Здесь отмечу, что это не риторические вопросы.

Давайте вспомним события годичной давности. Летом 2025 года Украина оказалась в шаге от фактического демонтажа независимости ключевых антикоррупционных органов: принятые парламентом изменения лишали НАБУ и САП критически важных гарантий и подчиняли их деятельность Генеральному прокурору. Лишь после общественных протестов и острой реакции международных партнеров независимость этих институтов была восстановлена.

"Первые ласточки"

2016 год. Противостояние НАБУ со "старой" правоохранительной системой впервые вышло за пределы кабинетов. 5 августа следственно-оперативная группа тогда ещё ГПУ во главе с Дмитрием Сусом пришла с обыском в здание НАБУ в рамках производства по делу о возможном незаконном прослушивании.

А уже через неделю, 12 августа, ситуация превратилась в силовое выяснение отношений: подчинённые Суса обнаружили наблюдательный пост НАБУ напротив здания своего департамента и попытались задержать "неизвестных", которыми оказались детективы Бюро.

Двух сотрудников НАБУ задержали и доставили в здание Генпрокуратуры. Антикоррупционное бюро впоследствии обвинило подчинённых Суса в незаконном задержании и пытках своих сотрудников. Представители ГПУ, в свою очередь, заявляли о применении силы спецназом НАБУ в отношении трех прокуроров, получивших легкие телесные повреждения.

В конфликт вмешался тогдашний генпрокурор Юрий Луценко, поручив расследование инцидента Службе безопасности Украины.

Как ни иронично, но на этом история Суса с НАБУ не закончилась. В апреле 2017 года его уволил уже сам Луценко. Тем же летом детективы НАБУ и прокуроры САП задержали бывшего чиновника ГПУ в аэропорту "Борисполь". Подозрение касалось незаконного завладения имуществом и декларирования недостоверной информации.

В январе 2023 года ВАКС приговорил Суса к девяти годам лишения свободы за завладение имуществом во время обысков в игорных заведениях. Впоследствии Апелляционная палата ВАКС сократила срок до семи лет, а в апреле 2024 года Верховный Суд оставил это решение без изменений.

Дело Чауса: хлеба и зрелищ

2018 год. Вернёмся к эпизоду, с которого начинается этот текст.

30 июля 2021 года в сети появилось видео, снятое детективами НАБУ. Автомобиль Бюро преследовал машину СБУ, в которой в Киев везли судью Николая Чауса, подозреваемого в получении неправомерной выгоды. Детективы НАБУ требовали передать им подозреваемого, однако сотрудники Службы безопасности на эти требования не отреагировали. В итоге Чауса доставили в здание СБУ, а сотрудников НАБУ внутрь не допустили.

Тогда эта история могла показаться почти анекдотичной: две влиятельные структуры спорят за одного подозреваемого, а общество наблюдает за погоней в режиме реального времени. Однако за внешней зрелищностью тогда стояла гораздо более серьезная проблема.

Два правоохранительных органа фактически заявляли о праве на контроль над одним лицом и не смогли (или не захотели) согласовать свои действия в рамках надлежащей правовой процедуры. Когда разногласия по поводу подсудности, задержания или дальнейших процессуальных действий решаются не путем координации, а посредством преследования на дороге и блокирования доступа к подозреваемому, это уже сложно назвать здоровой конкуренцией.

Как несложно догадаться, дело Чауса стало предвестником более серьёзного кризиса между правоохранительными органами. В свою очередь, этот кризис в разы увеличил риски для самого уголовного производства: сохранность доказательств, соблюдение подсудности, законность задержания и возможность каждого органа надлежащим образом выполнять свою работу.

Читайте также: НАБУ и человеческий капитал: как отбирают антикоррупционеров и есть ли здесь место для открытости?

Июль 2025 года: от погонь до обвинений в государственной измене

Четыре года спустя… Противостояние приобрело уже иной масштаб. 21 июля 2025 года силовые действия сотрудников ГБР, СБУ и Офиса Генерального прокурора охватили уже десятки сотрудников НАБУ в разных регионах Украины.

В тот день сотрудники провели около 80 обысков у 19 сотрудников Антикоррупционного бюро. Согласно официальному заявлению НАБУ, основания для следственных действий были разными и не связанными между собой: в подавляющем большинстве случаев речь шла об участии сотрудников Бюро в дорожно-транспортных происшествиях, отдельным сотрудникам вменяли возможные связи с государством-агрессором.

В тот же день ГБР сообщило о вручении уведомлений о подозрении трём сотрудникам НАБУ по делам о ДТП. Однако внимание привлекли не только масштаб и синхронность операции. НАБУ заявило, что следственные действия проводились без предварительных постановлений следственных судей.

СБУ объясняла применение механизма неотложного обыска риском утечки информации, который мог навредить спецоперациям по делам о возможном сотрудничестве с государством-агрессором.

Впрочем, статья 233 УПК Украины, регламентирующая проникновение в жилище или иное владение лица без предварительного постановления следственного судьи, не предусматривает "возможную утечку информации" в качестве отдельного основания для проведения такого обыска.

Не менее острыми стали вопросы относительно способа проведения этих масштабных следственных действий. НАБУ сначала заявило о применении физической силы к одному из детективов, который не оказывал сопротивления. На следующий день директор НАБУ сообщил уже о трёх сотрудниках, получивших телесные повреждения во время обысков.

Как адвокат одного из пострадавших в тех событиях могу подтвердить применение неспровоцированной физической силы к сотруднику НАБУ. Все это задокументировано и является частью нашей доказательной базы.

Нет никаких сомнений: сам факт работы человека в антикоррупционном органе не может предоставлять ему иммунитет от расследования. Возможные связи с российскими спецслужбами, государственная измена или другие преступления должны проверяться независимо от должности и статуса фигуранта.

Однако столь масштабная и одновременная силовая операция, проведенная преимущественно без предварительного судебного контроля и с применением силы, неизбежно породила другой вопрос: речь шла ли только о сборе доказательств в конкретных делах? А может, следственные действия одновременно стали средством давления на целую институцию?

На следующий день после этих обысков Верховная Рада приняла законодательные изменения, которые фактически лишали НАБУ и САП ключевых гарантий независимости. На этом фоне обыски перестали выглядеть как совокупность отдельных, не связанных между собой расследований. Они стали частью гораздо более широкого кризиса вокруг украинской антикоррупционной системы.

Сентябрь 2025 года: зеркальный удар?

Почти полтора месяца после июльских событий. Теперь подозрение в незаконном обогащении и декларировании недостоверной информации получает представитель СБУ, а сама спецслужба заявляет об использовании уголовного преследования в качестве инструмента мести антикоррупционным органам.

Главным аргументом СБУ стала хронология. Уголовное производство в отношении должностного лица Службы безопасности было возбуждено почти за полтора года до июльских событий, однако подозрение было объявлено именно после резонансных задержаний сотрудников Антикорбюро. По мнению Службы безопасности, следствие также проигнорировало результаты экспертиз, выводы НАЗК, информацию о доходах супруги должностного лица и показания свидетелей, которые якобы опровергали версию обвинения.

НАБУ и САП категорически опровергли мотив мести. Руководители антикоррупционных органов заявили, что производство было зарегистрировано ещё в апреле 2024 года, а материалы подозрения и ходатайство о мере пресечения подготовили до июльских обысков и задержаний. Сама последовательность событий, конечно, не доказывает, что подозрение стало зеркальным ответом СБУ.

Но этот эпизод показал нечто не менее опасное: правоохранительные органы уже открыто интерпретировали процессуальные действия друг друга не как результат независимых расследований, а как удары в собственной негласной войне.

Читайте также: Год после атаки на НАБУ и САП: нулевое наказание за произвол, зато — награды и продвижение по службе для исполнителей

Что-то не похоже на кино

Автомобильные погони, взаимные подозрения и публичные обвинения действительно могут напоминать политический триллер. Только за кулисами скрываются последствия, в которых уже мало чего "экранного".

Опасность заключается не в самом факте конкуренции между правоохранительными органами, а в характере и пределах следственных действий, к которым она может подталкивать. Обыск в служебном кабинете сотрудника правоохранительного органа и изъятие его компьютера, телефона или других носителей информации потенциально открывают доступ не только к сведениям о самом фигуранте. На таких устройствах могут храниться материалы других уголовных производств, данные о свидетелях, запланированные следственные действия, данные о негласных следственных розыскных действиях, международном сотрудничестве и другая информация с ограниченным доступом, не имеющая никакого отношения к делу, в рамках которого проводится обыск.

Таким образом, речь идет уже не только о правах конкретного человека. Под угрозой могут оказаться тайны досудебного расследования, безопасность других его участников, сохранность доказательств и сама возможность другого органа довести начатое дело до конца.

Именно поэтому предварительный судебный контроль нельзя воспринимать как бюрократическое препятствие, которое при необходимости можно обойти. Еще раз вернемся к ст. 233 УПК, которая устанавливает общее правило: проникновение в жилище или иное владение лица возможно с его добровольного согласия или на основании постановления следственного судьи. Исключение предусмотрено лишь для неотложных случаев, связанных со спасением жизни людей и имущества или непосредственным преследованием лица, подозреваемого в совершении уголовного правонарушения.

Но даже в таком случае следователь или прокурор обязан незамедлительно обратиться к следственному судье, который уже после проведения обыска должен проверить, действительно ли существовали законные основания действовать без предварительного постановления.

Если прокурор откажется согласовать соответствующее ходатайство или суд откажет в его удовлетворении, полученные доказательства признаются недопустимыми, а полученная информация подлежит уничтожению в установленном законом порядке. Это одна из ключевых мер предосторожности от произвольного вмешательства государства. Без неё ссылка на "неотложность" легко может превратиться в универсальное оправдание для обхода судебного контроля.

Просто представьте: если для получения доступа к материалам другого правоохранительного органа достаточно провести "неотложный" обыск у его сотрудника, оправдав отсутствие предварительного постановления риском утечки информации, то исключение из закона превращается в универсальный инструмент обхода судебного контроля. А это уже опасный шаг к полицейскому государству, в котором пределы вмешательства правоохранителей определяет не суд, а сами правоохранители.

Та же логика должна применяться к негласным следственным розыскным действиям, требующим разрешения следственного судьи. Человек, в отношении которого проводится прослушивание, наблюдение или иная скрытая мера, не знает о вмешательстве и не может сразу его обжаловать. Поэтому именно суд на этапе выдачи разрешения должен тщательно проверить обоснованность ходатайства, необходимость выбранной меры и невозможность получения нужных сведений иным способом.

Особая осторожность требуется в тех случаях, когда объектом таких действий является сотрудник другого правоохранительного органа. Судья должен учитывать не его статус в правоохранительной вертикали как основание для привилегий, а объем посторонней защищенной информации, к которой потенциально может получить доступ другой правоохранительный орган.

Одним словом, когда правоохранители "воюют" между собой, следственный судья остается тем предохранителем, который не должен позволить этой войне выйти за пределы закона.

Читайте также: Общественность внутри НАБУ: на что мы влияем?

Ловушка показателей

Еще одна проблема. Погоня за показателями – давняя "болезнь" всей правоохранительной системы. Количество проведенных обысков, задержанных лиц (желательно одиозных), объявленных подозрений и переданных в суд производств легко превратить в понятную статистику. С её помощью можно отчитываться перед руководством, демонстрировать активность обществу и создавать впечатление высокой результативности. Гораздо сложнее измерить качество собранных доказательств, обоснованность процессуальных решений и способность дела выдержать независимую судебную проверку.

Именно здесь и возникает ловушка. В стремлении продемонстрировать самый громкий арест, провести наиболее масштабную операцию или первыми сообщить о подозрении правоохранители рискуют начать работать не на конечный результат, а на яркую картинку для первых полос в первые дни расследования.

И именно нарушения, допущенные ради мгновенного результата, впоследствии могут разрушить дело в суде: доказательства признаются недопустимыми, позиция обвинения ослабевает, а производство, которое начиналось с громкого обыска или задержания, может завершиться ничем.

Поэтому результативность правоохранительного органа должна измеряться не количеством силовых операций, попавших в заголовки, и даже не количеством заявленных подозрений. Важно то, было ли расследование проведено законно, выдержали ли доказательства проверку судом и удалось ли достичь справедливого и обоснованного результата.

В противном случае правоохранительная система начинает работать на публичный эффект, а не на правосудие. От этого проигрывают все: люди, чьи права были нарушены, потерпевшие, не получившие справедливости, общество, которое в очередной раз видит громкое начало без убедительного финала, и само государство, постепенно теряющее доверие к своим институтам как со стороны собственных граждан, так и со стороны международных партнеров.

Ходим по кругу

Прошло десять лет с момента конфликта между НАБУ и ГПУ в 2016 году. За это время сменились люди, названия органов, политический ландшафт. Но, похоже, главное не изменилось: политические и ведомственные игры по-прежнему выдаются за "конкуренцию" правоохранительных органов, а обыски, подозрения и уголовные производства рискуют становиться аргументами в выяснении отношений.

Но самое печальное в том, что каждый раз проигрывают не только те, кто оказался по разные стороны борьбы. Страдают люди, бизнес, потерпевшие, сами расследования. Страдает вся правоохранительная система, которая вместо того, чтобы становиться сильнее, тратит ресурсы на войны внутри себя. А вместе с ней теряется доверие и разрушается репутация Украины перед партнерами, которые все эти годы помогали нам строить независимые и эффективные институты. Получается странная вещь: десять лет мы спорим, кто из правоохранителей сильнее, хотя гораздо важнее вопрос: становится ли от этого сильнее Украина?

Наталья Морозова, адвокат, старший юрист ARIO