"То, что не показано, — для мира не существует": как изменились военные СМИ во время войны

Когда в 2022 году перед нами встала задача создать медиа-команду ещё в Третьей отдельной штурмовой бригаде, я не мог представить, насколько глубокую революцию переживёт военная медиа-сфера за эти годы. Если раньше в бригадах обычно работали несколько человек, ответственных за связи с общественностью, то сегодня медиа стали одним из ключевых инструментов армии.

Сегодня, координируя коммуникации уже на уровне Третьего армейского корпуса, я вижу очевидное: медиа в ВСУ прошли путь от скромной вспомогательной пресс-службы "для галочки" до мощного оружия, напрямую влияющего на боеспособность войск.

За почти 5 лет война изменила работу военных медийщиков: теперь журналистам стало практически невозможно попасть в пехоту, а от качества коммуникации зависят рекрутинг, пожертвования и даже масштабы международной поддержки Украины.

От документалистики к военным коммуникациям

С 2014 года я освещал Харьковский Майдан и АТО — сначала как документалист, позже — как военный документалист. В начале большой войны решение было простым: нужно идти добровольцем, начинать с пехотной составляющей.

Однако после Киевской кампании подразделение начало расширяться, у нас появился полк, а вместе с ним — потребность в собственной медийной команде. Так предыдущий опыт вернул меня к коммуникациям, но уже в структуре армии. Теперь я не столько сам работаю с журналистами в поле, сколько создаю и обучаю коммуникационные команды в бригадах корпуса: 125 ОВМБр, 3 ОШБр, 60 ОМБр, 63 ОМБр и 53 ОМБр, а также в 1030-м зенитном ракетно-артиллерийском полку "Аквила" и 21-м отдельном полку БПБС "Kraken 1654".

Задача заключается не просто в производстве контента, а в создании автономных команд, которые знают своё подразделение, сами находят истории, работают с журналистами и способны закрывать весь коммуникационный цикл.

В условиях современной войны коммуникации давно перестали быть "приложением к пресс-релизам". Информационный фронт напрямую влияет на темпы мобилизации, объемы международной помощи и общую способность государства сопротивляться.

Масштабирование военных СМИ за годы полномасштабной войны является беспрецедентным. И главная задача специалистов по коммуникациям корпуса — сформировать полностью автономные медиаподразделения внутри бригад, способные самостоятельно закрывать весь цикл: от съемки уникального боевого контента до его распространения и системной работы с англоязычной аудиторией.

Отдельный вызов — люди. Армии нужен не просто хороший оператор или фотограф, а медийщик, способный работать в зоне боевых действий. Чтобы после обстрела у него не отключились все творческие способности, а он продолжал думать, снимать и создавать. Таких людей немного, и собрать из них команды для новых бригад было одной из самых сложных задач.

Самое важное происходит до съемки

Работу пресс-офицера часто представляют как сопровождение: встретил журналистов, привез на позицию и постоял рядом с ними во время съемки. На самом деле самая важная часть работы начинается раньше — когда журналист ещё никуда не приехал.

Нельзя просто попросить у командира любой расчет медицинской эвакуации, артиллеристов или пилотов дронов. Нужно найти людей, готовых говорить, определить безопасное место, проверить, что попадет в кадр и не выдаст ли это лишнего через OSINT, учесть военную тайну, боевую обстановку, дату, маршрут и логистику.

Журналисты часто понимают, какую историю хотят рассказать, но не всегда знают, кого именно стоит показать. Опытный пресс-офицер не просто выполняет первоначальный запрос, а предлагает лучших героев и способ раскрыть тему. Для этого нужно постоянно быть в курсе того, чем живет подразделение: его людей, возможностей и всего, что разрешено освещать. Без такого внутреннего аудита качественной работы не будет.

Одной из самых сложных является работа с отдельными западными СМИ. Например, журналисты иногда приезжают с заявленной военной темой, но во время интервью пытаются получить от украинских военных комментарии по поводу внутренней политики других стран.

Мы без проблем готовы показывать всё, что нам разрешено показывать. Но военнослужащие не могут участвовать ни в каких политических играх.

Иногда же некоторые журналисты обращаются с одним запросом, а затем пытаются подвести украинских военных к тезису, дискредитирующему политическое руководство, или заставить их раскрыть какую-то тему, запрещённую соображениями безопасности. Такой подход некорректен, ведь украинские военнослужащие не должны становиться участниками политических дискуссий, не имеющих отношения к их службе.

Война дронов перекрыла путь к пехоте

В 2022–2023 годах журналисты ещё могли работать значительно ближе к пехотным позициям. Теперь мы их туда просто не возим. Журналист не является военнослужащим и не имеет соответствующей подготовки, а беспилотная компонента противника сегодня представляет основную опасность при таких выездах.

Поэтому сейчас журналисты в основном работают с расчётами БПЛА, артиллеристами и связистами, а с пехотинцами общаются уже в тыловых районах. Передний край показывают всё реже, но это не нежелание военных говорить — это реальность войны дронов.

Даже во второй или третьей линии всё начинается с детального планирования. Нужно учесть погоду, актуальные угрозы, маршрут и время заезда, посоветоваться с командиром, который лучше знает обстановку на месте, и выбрать коридор, где риск будет наименьшим.

Пресс-офицер не может гарантировать стопроцентную безопасность. В 2023 году мы много раз попадали с журналистами под обстрелы, но обошлось без раненых. Теперь каждый маршрут больше похож на математический расчёт: он не устраняет опасность, но должен максимально её снизить.

То, чего нет в СМИ, для мира не существует

С 2022 года в украинской армии произошла революция военных медиа. Раньше типичная служба по связям с общественностью состояла из старшего офицера, младшего офицера и фотографа. Теперь коммуникации решают три критически важные для войска задачи.

Первая — рекрутинг. Бригады и корпуса в медиапространстве соревнуются за мотивированных людей. Вторая — пожертвования, эффективность которых напрямую зависит от доверия к подразделению и качества его коммуникации. Третья — международное внимание.

Для украинца война существует объективно, даже если он сегодня не открыл новости. Для человека во Франции, Германии или Соединенных Штатах то, что не освещается, не существует. Если мир не видит войны, он постепенно перестает о ней думать — а вместе с этим ослабевает понимание её масштаба и необходимости поддерживать Украину.

Дальнейшее развитие имеет три направления. Первое — автономные медиакоманды в бригадах и корпусах с полным циклом производства контента. Второе — системная работа с англоязычной аудиторией и адаптация материалов для партнеров. Третье — обновление уставов и нормативной базы, которые до сих пор не соответствуют реальной роли специалистов по коммуникациям.

Ведь от того, что армия способна показать и объяснить, напрямую зависят её люди, ресурсы и поддержка. А то, чего мир не увидел, для него очень быстро перестаёт существовать.

Александр Бородин, старший офицер отдела коммуникаций Третьего армейского корпуса