Что такое система Lessons Learned и зачем она нужна украинской армии

В современной войне преимущество дает не только количество ресурсов или новая технология. Его дает способность быстрее противника понять, что сработало, а что нет, почему именно и что нужно изменить в следующий раз.

Почему стали возможны украинские deep strikes на сотни и тысячи километров? Как за несколько лет изменились способы применения дронов, РЭБ, артиллерии? Почему решение, которое ещё несколько месяцев назад давало результат, сегодня может уже не работать – и вместо этого появляется другое? За каждым таким изменением стоит опыт.

Кто-то применил новый подход и увидел результат или допустил ошибку и понял её причину, подразделение изменило тактику, а другое подразделение подхватило это решение, проверило в своих условиях и адаптировало. Производитель получил обратную связь и изменил продукт. Инструктор по подготовке увидел новую потребность и скорректировал программу.

Фактически всё, что происходит на поле боя и не только, в сфере безопасности и обороны, постоянно генерирует опыт. Боевая операция, работа экипажа БПЛА, применение нового оборудования, взаимодействие между подразделениями, неудачное решение, успешный маневр, новая тактика противника — всё это потенциальные источники знаний.

Но сам по себе опыт ещё не является преимуществом. Он начинает работать, когда его удаётся заметить, собрать, проанализировать, понять первопричины, преобразовать в конкретное решение и вернуть обратно в войска уже в виде измененной тактики, процедуры, подготовки, доктрины или другого практического решения.

Именно на этом построена логика подхода Lessons Learned или LL (на украинском языке – изучение и внедрение опыта или ВВД).

Для НАТО Lessons Learned давно является частью институциональной архитектуры: работа с опытом интегрирована в доктрины, подготовку и процессы развития потенциала. Украина также развивает собственную систему ВВД.

Но есть принципиальная разница – масштаб и интенсивность войны в Украине означают, что новый опыт генерируется непрерывно, одновременно в сотнях подразделений и тысячах различных ситуаций. И так же быстро он может терять актуальность. То, что работало вчера, противник может научиться обходить уже завтра.

Поэтому вопрос уже не только в том, способна ли армия учиться. Вопрос в том, способна ли она учиться достаточно быстро. Является ли ошибка провалом или, наоборот, источником знаний?

И здесь мы сталкиваемся с проблемой, гораздо более масштабной, чем формы отчетности, цифровые инструменты или количество офицеров ВВД — чтобы работать с опытом, сначала нужно научиться о нем говорить.

В постсоветской управленческой культуре результат часто оценивается в простой системе координат: правильно или неправильно, успех или неудача. Ошибка, соответственно, становится тем, за что могут наказать, а не тем, что нужно исследовать. В такой парадигме системы вроде ВВД воспринимаются как процедура поиска виновных, своего рода каталог "правильных" и "неправильных" действий.

Деструктивность такой логики заключается в том, что зачастую наиболее ценным источником знаний становится именно то, что не сработало.

Если зафиксировать лишь сам факт неудачи, мы знаем только результат. Если же понять её первопричину (почему решение не сработало, какой информации не хватало, что изменил противник, где не сработала процедура или технология), появляется возможность изменить следующее действие. В таких условиях ошибка перестаёт быть просто ошибкой, а становится знанием, которое позволяет не повторить её снова, ответив на вопрос: что мы должны изменить, чтобы в следующий раз результат был другим?

И именно здесь начинается самое сложное, ведь опыт есть везде, но кому и как его собрать?

Украинские военные ежедневно генерируют огромный массив знаний. Проблема в том, что он рассеян между людьми, подразделениями, штабами, документами, чатами и личным общением конкретных военнослужащих.

Чтобы отдельный боевой эпизод стал знанием для системы, его нужно зафиксировать, проверить и проанализировать, определив первопричину, сформулировать вывод и рекомендацию, передать тем, кто может их внедрить, а после внедрения понять, действительно ли изменение дало нужный результат. И большая часть этой работы (вплоть до результата) практически незаметна и поэтому недооценена.

Когда новый подход уже работает на поле боя, результат очевиден. Значительно менее заметными остаются все шаги, которые должны были предшествовать этому: беседы с военными, сбор наблюдений, верификация информации, аналитика, поиск первопричины, формирование рекомендаций, их передача и внедрение. Именно поэтому работа с опытом может казаться второстепенной вплоть до того момента, когда правильно обработанные знания помогают подразделению не повторить чужую ошибку или быстрее найти решение для новой угрозы.

И здесь украинская система сталкивается уже не с абстрактными, а с вполне практичными ограничениями:

1. Когда ВВД становится ещё одной обязанностью

Сбор опыта начинается там, где он возникает — в подразделениях. Но именно на этом уровне системе часто не хватает самого простого ресурса: людей и времени. Должность офицера ВВД на уровне бригады обычно структурно относится к отделению боевой подготовки, поэтому работа с опытом сочетается с другими функциями. Иногда соответствующие обязанности вообще возлагаются на военнослужащего в качестве дополнительных, в результате чего один человек одновременно отвечает и за текущие задачи подготовки, и за сбор и анализ опыта.

В этой конкуренции приоритетов результат предсказуем: подготовка требует решения сегодня, тогда как результат аналитической работы может стать видимым значительно позже. Поэтому ВВД легко оказывается среди задач, на которые ресурс выделяется по остаточному принципу.

Так возникает парадокс: чем интенсивнее подразделение ведёт боевые действия и чем больше ценного опыта генерирует, тем меньше у него может быть ресурсов, чтобы этот опыт зафиксировать и передать дальше.

2. Собрать опыт ещё не значит его изучить

Даже когда информация попадает в систему, она не всегда становится знанием. На тактическом уровне работу с опытом до сих пор могут отождествлять со сбором статистики, разведывательных данных или описанием проведенных действий. Анализ проведенных действий действительно является важным инструментом, но сам по себе он ещё не составляет полного цикла работы с опытом. Недостаточно ответить на вопрос "что произошло?", важно понять, почему это произошло, и далее — что именно из-за этого нужно изменить.

Один из принципов работы с опытом: "одно наблюдение — одна проблема". Он заставляет не собирать десятки различных эпизодов под одним общим названием, а разбивать их до уровня конкретной проблемы и искать её первопричину. На практике же параллельно могут циркулировать различные формы отчётности, а опыт превращаться в "сборники эпизодов", текстово-графические описания боёв без достаточно глубокого анализа. Добавим сюда кадровую проблему, о которой говорилось выше, когда сложный анализ боевых действий может оказаться на плечах специалистов без необходимой аналитической подготовки или соответствующего опыта.

И тогда система вроде бы работает: информация собирается, документы создаются, отчеты движутся по вертикали — но не происходит главного: опыт не превращается в решения, а офицер ВВД даже не знает, что дальше произошло с его наблюдением. Когда ответа нет, отчетность постепенно рискует превратиться в формальность. Человек отправляет информацию, но не видит результата своей работы.

Существует также обратное направление: информация должна вернуться обратно в войска. И здесь возникает другая проблема — пока документ движется по вертикали, опыт уже летит в мессенджер, что, очевидно, является более быстрым путем, а в условиях постоянно продолжающихся боевых действий скорость является фактором, который всегда спасает жизни.

Именно поэтому параллельно с формальной системой существует огромная горизонтальная сеть обмена опытом: мессенджеры, профессиональные чаты, личные контакты между военными и подразделениями. Эта сеть возникла как ответ на реальную потребность войны — получить нужные знания сейчас, а не после завершения бюрократического цикла.

Но скорость имеет свою цену: информация из мессенджера может быть неполной, неверно интерпретированной или непроверенной. Возникают и очевидные риски информационной безопасности.

Поэтому задача не в том, чтобы противопоставить "правильную" официальную систему "неправильным" чатам. Важнее задать другой вопрос: почему военные выбирают мессенджер в качестве средства связи и, несмотря на все риски, доверяют ему? Ответ очевиден: он быстр, понятен и дает информацию, которую можно использовать сразу.

Именно такими свойствами в конечном итоге должна обладать и система работы с опытом.

Как превратить опыт в работающий инструмент

Украине не нужно создавать опыт — его уже более чем достаточно. Важнее сократить путь между моментом, когда этот опыт возник, и моментом, когда он привёл к изменениям. Для этого, прежде всего, нужны люди, для которых ВВД является не дополнительной нагрузкой, а основной работой — офицеры ВВД, обладающие достаточными ресурсами для сбора и анализа опыта.

Второй элемент — профессиональная аналитика, навыки, позволяющие перейти от описания события к первопричине, а от неё — к обоснованной рекомендации. При этом невозможно одинаково глубоко понимать артиллерию, БПЛА, РЭБ, логистику, связь и десятки других направлений современной войны. Поэтому к анализу должны привлекаться профильные специалисты, которые понимают конкретную область не только теоретически, но и практически.

Еще один критический элемент — единая методология. Если разные части системы собирают, описывают и классифицируют опыт по разной логике, масштабировать его значительно сложнее.

И, наконец, — цифровизация. Единый портал ВВД должен стать не просто цифровой заменой бумажного документа, а структурировать огромный массив разрозненных данных, сделать знания доступными для поиска и сократить путь между тем, кто получил опыт, и тем, кому он нужен. Так же должен меняться формат распространения информации. Командиру не всегда нужны 200 страниц контекста. Иногда ему нужна одна страница с ответом на три вопроса: что изменилось, что это значит для моего подразделения и что нужно делать по-другому в будущем?

Когда опыт начинает работать

В одном из подразделений информация, которую офицеры ВВД передали непосредственно во время работы с батальоном, впоследствии сыграла важную роль при отражении вражеского штурма.

Другой пример — анализ разведывательных полётов, на основе которого специалисты создают шаблон с распределением зон по уровню безопасности для дронов. Такой продукт можно сразу применить внутри подразделения и параллельно передать соседям по подразделению.

Ценность этих примеров заключается в демонстрации цепочки:

опыт → анализ → вывод → решение → применение → новый опыт

Скорость прохождения этого цикла будет всё больше определять способность армии адаптироваться.

Украина сегодня, вероятно, является одним из крупнейших в мире генераторов современного боевого опыта. Ежедневно на фронте возникают решения, наблюдения, ошибки и новые практики, которых ещё вчера не существовало.

Наш дефицит заключается в способности преобразовывать опыт в знания, знания в решения, а решения в системные действия быстрее, чем противник адаптируется к изменениям.

Да, технологии остаются критически важными. Но сама по себе новая технология не гарантирует преимущества. Она даёт новую возможность, а то, насколько эффективно эта возможность будет использована, зависит от людей, тактики, процедур и способности системы учиться.

Поэтому в определенном смысле технологии — это "hardware" современной войны, а способность работать с опытом — её "software". Если армия умеет постоянно обновлять этот "software", каждый следующий боевой эпизод может делать её сильнее. Если же опыт остаётся в отчёте, чате или памяти отдельного человека, следующему подразделению придётся заново приобретать те же знания, а в реалиях войны это означает отсутствие прогресса.

Павел Мусиенко, руководитель аналитического департамента "Боривитр"