Другая норма

Вы заметили, что для наших искренних сторонников за рубежом наблюдать за нашей войной на расстоянии эмоционально тяжелее, чем нам жить в ее эпицентре?

Но вспомните, как менялось наше восприятие войны — от ожидания полномасштабного вторжения, в первые месяцы после его начала и сейчас.

С точки зрения мирной жизни война кажется сплошным адом, величайшим из возможных ужасов. Первые взрывы тоже пугают и заставляют застывать от ужаса.

Опасным кажется буквально всё. Ужасает неизвестность, знание — успокаивает. И потом, когда мы уже разобрались, как устроена война, и научились отличать, что в ней действительно представляет угрозу, а что лишь кажется таковым, — тогда мы расслабляемся и отдаёмся на волю течения. Течение таит опасности, но не является полностью опасным. Лишь местами. И эти места мы учимся распознавать и обходить. И вот то, что когда-то казалось библейским Армагеддоном, становится просто средой, которая, к сожалению, изменилась, но до сих пор вполне пригодна для жизни.

"А куда я поеду? Здесь мой дом", – говорит бабушка, собирая по огороду тушки своих избитых осколками кур. Сердито бормочет себе под нос, ругает россиян, рыхля грядки. Она знает, что сейчас для этого самое подходящее время – утренний обстрел закончился, следующий, судя по опыту, начнётся не раньше, чем через два часа.

Что заставляет инуитов оставаться жить в бесплодной, покрытой снегом тундре при экстремально низких температурах, без солнечного света половину года?

Что заставляет австралийских аборигенов держаться за свои пустыни, где температура поднимается до +50, а дождя может не быть более 10 лет? Для нас эти территории — непригодны для жизни. И желание оставаться жить в таких условиях, на наш взгляд, бессмысленно. Однако ни инуиты, ни австралийские аборигены не спешат перебираться в мягкий средиземноморский климат. Какая-то сила удерживает их на той земле. И что бы это ни было, думаю, та же самая сила удерживает и нас в наших городах под вражеским огнем — в условиях, за которые держаться, с точки зрения европейца, нет никакого смысла.

"Без опозданий, ни в коем случае! В восемь тридцать ты должен быть дома!" – строго говорит мать сыну в телефонную трубку. Таково правило – дети должны вернуться до начала ежевечерних бомбардировок КАбами, которые последние несколько недель в одном из прифронтовых городов начинаются около девяти.

Человек способен придумывать стратегии выживания для любых условий. И, адаптировавшись, будет считать их новой нормой. Сформулирует правила, соблюдение которых позволяет выживать в новой среде, и передаст их потомкам. Если правила учитывают все факторы, популяция сможет сохраниться и даже увеличиться.

Пугает, главным образом, непонятное. Если мы не знаем, как поведёт себя то большое животное с клыками на лбу, то лучше держаться от него подальше. Со временем, понаблюдав за ним, выяснив, что оно не слишком агрессивно, изучив его повадки, мы назовём его коровой и одомашним.

Точно так же и с оружием, которое применяют против нас — пока мы не разберемся, как именно оно убивает, мы просто прячемся как можно дальше. Затем, когда механика процесса становится нам понятной, мы помечаем красным только то, что действительно опасно. А остальное классифицируем как нейтральные факторы окружающей среды и продолжаем среди них спокойно существовать.

В далекие мирные времена несколько пистолетных выстрелов шокировали и надолго подавили всю страну — вспомните, например, инцидент в киевском ТРЦ "Караван" в 2012 году, когда мужчина расстрелял и ранил частных охранников. Сейчас же взрыв "шахида" в соседнем квартале лишь на десяток секунд отвлекает ребят от игры в футбол. А потом двор снова наполняется их радостным криком. На очереди крупного калибра никто уже давно не обращает внимания.

"Исходя из текущей интенсивности ударов и численности населения Киева, вероятность погибнуть от ракеты не превышает 0,2 процента", – убеждает девушка свою подругу. Они переписываются, прячась в коридорах своих квартир. За окнами вспышки, от взрывов дрожат стекла, но математика успокаивает.

Мы изменились вслед за окружающей средой. Мы не стали смелее. Просто теперь делаем меньше лишних движений, потому что знаем, чего нужно избегать, а что можно без риска игнорировать.

Война стала нашей тундрой — жить в её условиях труднее, но возможно. Возможно при условии, что мы не отрицаем эту реальность — как когда-то пытались делать норвежские колонисты в Гренландии — а интегрируемся в неё, как задолго до норвежцев сделали уже упомянутые инуиты.

Известный эволюционный биолог Джаред Даймон утверждает, что скандинавскую колонию, просуществовавшую на этом арктическом острове с X по XIV век, погубила неспособность приспособиться к резко изменившимся условиям. Их упорные попытки сохранить европейский уклад жизни и способ ведения хозяйства в условиях резкого и длительного похолодания — наступления так называемого "малого ледникового периода" — истощили и без того скудные ресурсы острова и в конечном итоге привели общину к гибели от голода, холода и болезней. В то время как их соседи — инуиты — счастливо живут там и по сей день.

Эта война обрушилась на нас, словно "малый ледниковый период". И чтобы не повторить ошибку гренландских норманнов, нам не стоит пытаться сохранить привычный образ жизни в надежде на то, что эта температурная аномалия вот-вот закончится. Это надолго. И, если мы хотим её пережить, нужно принять новую реальность и менять привычки.

Собственно, это и происходит — мы довольно успешно адаптируемся.

Меняются приоритеты, стала понятна излишность многих вещей, без которых раньше было не обойтись.

Изменилось наше понимание комфорта, мы научились довольствоваться меньшим.

Меняется восприятие смерти и собственной смертности. Трансформируются наши цели и ожидания. Меняется многое.

Но, адаптируясь, важно не превратиться в ту лягушку, которую варят медленно. Для этого стоит сохранять осознанность и не терять из виду цель. Мы трансформируемся не ради физического выживания как такового — нам нужно выжить, чтобы победить.

И какими бы тяжелыми ни были новые условия, это вовсе не означает, что нас ждет только страдание и боль.

Война — это испытание. Но она не забирает у нас всего. У нас, как и раньше, есть много места для счастья. Мы так же радуемся простым вещам, влюбляемся, ссоримся из-за мелочей, заботимся о детях, ухаживаем за питомцами, помогаем друг другу — остаемся людьми и живем обычной человеческой жизнью, как и все "снаружи" — те, кому посчастливилось не иметь подобного опыта.

Я помню рассказ пожилой женщины, пережившей блокаду во время Второй мировой войны. Несмотря на голод и постоянные бомбардировки, унесшие жизни тысяч людей вокруг, она вспоминала то время как лучшие годы своей жизни. Ведь ей было семнадцать, и она была горячо влюблена. Думаю, что и нынешние юные украинцы и украинки через десятилетия будут чаще вспоминать не ужас ракетного и дронного террора, а радость любви и дружбы, которые светили им в те далекие мрачные времена.

Так что давайте светим друг другу, пока у нас есть силы.

И давайте успокоим наших друзей за рубежом — с нами всё в порядке. Просто она у нас теперь другая.

Константин Реуцкий