Ветераны как оправдание существования муниципальной охраны. Где же здесь Минветеранов?
Один из аргументов, который я постоянно слышу в защиту киевской "Муниципальной охраны", — её нельзя расформировать, потому что там работают ветераны. А куда они пойдут? Где найдут работу?
И это действительно очень хороший вопрос. Потому что я могу привести примеры из своего подразделения, где наши ветераны после многих лет службы, боевых действий, ранений и утраты здоровья сталкиваются с огромными проблемами при поиске достойной работы.
Возвращение к гражданской жизни само по себе сложно. А когда оказывается, что твой военный опыт работодателям непонятен, твои компетенции не умеют оценивать, а государство не создало действенной системы перехода от военной службы к гражданской профессии, становится ещё сложнее.
Но вернёмся к мунварте. По данным "Бабеля", из 1409 сотрудников "Муниципальной охраны" 207 имеют статус ветерана или участника боевых действий. Это около 15%. Зато забронированных сотрудников там 361.
И именно ветеранами нам предлагают оправдывать дальнейшее существование этой структуры.
Но меня интересует даже не эта манипуляция. Меня интересует, почему после армии ветерану предлагают снова быть прежде всего человеком для выполнения силовых функций.
Человек прошел войну. Руководил людьми, организовывал логистику, работал с техникой, средствами связи, занимался планированием, обучал других, принимал решения в условиях, в которых большинство гражданских руководителей никогда не оказывалось.
И что мы можем ей предложить? Стоять на охране коммунальных объектов? Патрулировать парки? А как на Теремках — силой обеспечивать выполнение решений городских властей, вплоть до физического изгнания людей?
То есть весь этот опыт, знания, навыки и управленческий потенциал мы решили свести к способности применять физическую силу?
Я не принижаю значение работы охранников. И не утверждаю, что каждый в муниципальной охране выполняет именно такие задачи. Но меня возмущает сама логика, по которой наличие охранной работы выдают за большое достижение ветеранской политики.
Мы что, воевали годами, чтобы после службы нас рассматривали преимущественно как потенциальных вышибал?
А где механизмы перевода военных компетенций в гражданскую сферу? Где работа с работодателями? Где развитие ветеранов как управленцев, инженеров, преподавателей, предпринимателей, руководителей проектов?
И здесь у меня возникает прямой вопрос к Министерству по делам ветеранов.
Уважаемое Минветеранов, а в чём, собственно, заключается ваша работа, если трудоустройство ветеранов у нас превращается в аргумент для сохранения сомнительных коммунальных структур?
Почему городские власти могут использовать ветеранов как щит от критики, а мы до сих пор вынуждены объяснять, что ветеран не должен восприниматься как ещё один человек, которому нужно найти хотя бы какое-то место после демобилизации?
Это человек с огромным опытом, который государство должно научиться использовать, развивать и интегрировать в гражданскую жизнь.
И эта ответственность лежит не только на городских властях. Именно Минветеранов должно координировать политику, при которой ветеран не будет сталкиваться с выбором между безработицей и работой, не соответствующей его возможностям и желаниям.
С июля министерство возглавляет Виталий Ким. Человек без собственного опыта военной службы. Я не считаю, что статус ветерана автоматически означает управленческую компетентность. Но меня интересует, почему государство, которое постоянно говорит об уникальности военного опыта, не спешит сделать его реальным преимуществом даже на уровне руководства ветеранской политикой.
В сентябре Ким говорил о программе создания 100 тысяч рабочих мест для ветеранов, о сотрудничестве с бизнесом, адаптации рабочих мест и переобучении. В октябре Минветеранов отчиталось о трудоустройстве 1325 ветеранов за июль–октябрь.
Хорошо. Это конкретные цифры, и их стоит анализировать.
Но мне интересно, что за ними стоит.
Какую именно работу получили эти люди?
Соответствует ли она их квалификации?
Сколько из них смогли освоить новые профессии?
Сколько получили работу с перспективой развития?
Сколько людей с ранениями и инвалидностью получили адаптированные рабочие места?
И сколько из этих людей останутся трудоустроенными через год?
Ведь недостаточно просто занести ветерана в статистику трудоустроенных.
Нужно обеспечить человеку будущее, а не просто занять его чем-то после войны.
Государственная программа "Ветеран.Работа" на 2026–2027 годы уже предусматривает профессиональную адаптацию, переквалификацию и развитие карьеры.
Тогда почему мы до сих пор слышим аргумент, что без конкретной муниципальной службы ветеранам некуда будет пойти?
Это же прямое признание того, что альтернатив либо недостаточно, либо они не работают так, как должны.
И я хочу услышать от Минветеранов не очередную презентацию возможностей, а ответ: что конкретно министерство готово сделать для ветеранов, которые потеряют работу в случае ликвидации муниципальной охраны? Способно ли оно обеспечить им другие варианты трудоустройства, обучения и профессионального развития?
Потому что если вся система ветеранской политики держится на том, что мы не можем закрыть муниципальную охранную структуру, иначе ветераны останутся без работы, то у нас очень большие проблемы.
И это касается не только муниципальной охраны.
Мне кажется, что у государства до сих пор преобладает очень примитивное восприятие военного.
Пока ты можешь воевать — ты нужен.
Пока можешь выполнять приказы, удерживать позиции, работать в условиях постоянного риска — ты нужен.
А когда из-за ранения, истощения или состояния здоровья больше не можешь выполнять функции военного, начинается совсем другая история.
Тебе нужно самостоятельно искать работу. Самостоятельно объяснять работодателю, что твой военный опыт чего-то стоит. Самостоятельно разбираться в программах, проходить бюрократические процедуры и доказывать, что ты ещё способен быть полезным обществу.
Иногда создается впечатление, что государство просто плевать хочет на военного в тот момент, когда больше не может использовать его как военного.
И вместо того, чтобы менять эту систему, нам предлагают радоваться, что ветерана хотя бы взяли охранником.
А если он хочет быть не охранником?
Если хочет руководить предприятием, разрабатывать технологии, строить бизнес, обучать людей, работать в государственном управлении?
Если он после многих лет войны вообще больше не хочет иметь дело с силовыми функциями?
Готова ли государство увидеть в нём кого-то другого, кроме бывшего военного?
Отдельный вопрос — это реальное участие ветеранских сообществ в формировании политики. Не формальные встречи, не фотографии с министрами и не очередные круглые столы и открытия ветеранских центров. А системная работа с обращениями, публичные ответы на предложения и привлечение тех, кто знает проблемы возвращения с войны не по презентациям.
Вопрос к Виталию Киму как к министру прост — строится ли система, которая помогает ветерану реализовать свой потенциал, или система, которая просто должна куда-то его пристроить после службы? Ведь это две принципиально разные государственные политики.
И возвращаясь к муниципальной охране. Я не предлагаю выбросить ветеранов на улицу и оставить без средств к существованию. Наоборот. Я считаю, что город и государство должны обеспечить им альтернативы. Реальные, а не на бумаге.
Но ветераны не должны быть заложниками существования какой-либо одной коммунальной структуры.
Если организация неэффективна, если к её деятельности есть серьёзные вопросы, если её сотрудники применяют силу против граждан — это нужно расследовать, оценивать и принимать решения. А не прикрываться тем, что в штате есть ветераны.
И именно здесь Минветеранов должно было бы продемонстрировать, что оно способно защищать интересы ветеранов, а не оставлять их зависимыми от конкретного "работодателя".
Политика в отношении ветеранов — это не о том, чтобы найти человеку место, где он не умрёт с голоду. Это о том, чтобы у человека после войны была полноценная жизнь, профессия, доход, возможность развиваться и право самостоятельно выбирать своё будущее.
Не нужно использовать ветеранов для оправдания существования муниципальной охраны. Сделайте так, чтобы ветеранам не приходилось зависеть от её существования.
Вот это и будет настоящая политика в отношении ветеранов.
Алина Михайлова
