Если каждый ударный экипаж будет уничтожать 10 оккупантов в месяц – Россия захлебнется. Интервью с Робертом "Мадьяром" Бровди

За последний год фронт в российско-украинской войне изменился настолько, что классические представления о тыле и передовой фактически перестали существовать. Беспилотники контролируют десятки километров вглубь, российская техника становится редкостью, а главной целью все чаще является пехота.

Дроны уже не только вспомогательный инструмент на поле боя, а отдельная система ведения войны, которая меняет логистику, штурмы, оборону и даже географию фронта.

Роберт Бровди, известный широкой публике под позывным "Мадьяр" – один из ключевых архитекторов украинской войны дронов. За четыре года он прошел путь от основателя и командира одного из самых успешных подразделений беспилотников до командующего Сил беспилотных систем ВСУ.

Поскольку физически пообщаться с командующим СБС почти нереально, мы поговорили с ним онлайн через видеосвязь. В разговоре с УП Роберт "Мадьяр" Бровди рассказывает о том, как дроны превратили фронт в сплошную киллзону, почему Россия массово копирует украинский опыт, как работает "Линия дронов", почему одна бригада БПЛА способна "перемолоть" две российские бригады за месяц – и почему главная битва войны сейчас происходит не за километры территории, а за математику потерь.

"Если считать только успешные полеты, мы никогда не поймем реальной эффективности войны"

– Господин Роберт, поздравляю. Когда вы пришли в Силы беспилотных систем, вы сразу получили "Линию дронов" и несколько сильных подразделений. Тогда вы заявляли об амбициозной цели – развернуть эту систему вдоль всего фронта. Насколько удалось достичь этой цели?

– Результат нашей деятельности на табло. Он едва ли не единственный, который публично в режиме онлайн освещается и доступен большому количеству зрителей. Пока мы еще далеки от полного смыкания сплошной "Линии дронов" вдоль всей полосы фронта, но движемся быстрее, чем планировали.

Когда создавалась группировка, наша численность составляла около 2% от общей численности Сил обороны. Планово мы ставим перед собой цель довести ее до 5% и забрать на себя 50% всех пораженных вражеских целей и личного состава противника.

Мы существенно нарастили количество экипажей. Сейчас наша численность составляет чуть более 2,5% от общей численности военнослужащих Сил обороны. Это, конечно, связано прежде всего с медленным привлечением дополнительного личного состава, его подготовкой и так далее.

Мы не собираем вместе всех, до кого дотянемся, такая задача не стоит. Учитывая специфику деятельности, а особенно фокус внимания противника на нас, мы должны перебирать людей. И, откровенно говоря, очередь же на войну в принципе не стоит в 2026 году. Соответственно, брать лишь бы брать – это не тот подход. Мы не берем людей просто для количества, главный акцент – на качество, постоянную подготовку экипажей и обеспечение их всем необходимым.

– Какие результаты сейчас показывает "Линия дронов"?

– Мы быстрее плана собрали все подразделения в единую систему учета. Это позволило видеть эффективность каждого экипажа, каждого средства, каждого боеприпаса.

Сегодня мы фактически сами обеспечиваем себя боеприпасами. Имеем более 50 моделей, которые прошли фронт и показали эффективность. О результатах, в конце концов, с соответствующим подтверждением, свидетельствует то, что мы смогли пересечь отметку 10 тысяч ежемесячно уничтоженных, пораженных военных противника при поддержке общего темпа около 35-40 тысяч вражеских целей ежемесячно. Работа идет.

Но главное – не цифра сама по себе, а полное понимание, как эта цифра достигается.

– Как сейчас работает взаимодействие СБС с корпусами и линейными подразделениями?

– Наша задача – выбить пилотов противника, ограничить логистику, передвижение личного состава, подготовку штурмов, и даже ограничение эвакуации. И наша задача – работать интенсивно на оперативном уровне. То есть, чтобы не допустить неконтролируемого потока сил и средств противника в пределы фронта.

Есть абсолютно прозрачная информация, которая подсчитывается и обновляется в режиме онлайн, что с момента создания группировки за 11 месяцев мы смогли поразить более 300 тысяч вражеских целей. Но я вам скажу основное: средняя глубина уничтожения личного состава противника на сегодняшний день не превышает 1,5 километра от полосы фронта. Мы, по сути, работаем "под ногами". А я мечтаю, что когда-то СБС займется двумя сверхважными направлениями директивным образом и не будет заниматься тем, что происходит непосредственно "под ногами" на полосе фронта.

Работа корпусов четко определена участками около 100+ километров на каждого по полосе фронта, они структурированы. И это по крайней мере упорядочило движение на полосе, кто за какую полосу должен отвечать и отвечает. Более половины корпусов уже имеют представительства СБС.

Наша задача там – не только закрывать проблемные участки, но и стандартизировать всю систему учета. Потому что если мы будем считать только успешные вылеты, мы не сможем посчитать, а сколько на обеспечение этих успешных вылетов потратили реально дронов, какие из них качественные, какие некачественные, сколько потратили боеприпасов и так далее. И именно учет всех без исключения происходящих событий и подача их в единую систему учета позволяет автоматически решить вопрос и снабжения и селекции средств. Иным способом собирать эту информацию по принципу ОБС – "одна бабка сказала" – оно не работает. Если считать только успешные полеты – мы никогда не поймем реальной эффективности войны.

"25 километров – это уже сплошная киллзона"

– Вы часто говорите об "экосистеме" беспилотных войск. Что это означает на практике?

– Это когда подразделение может действовать почти автономно. У нас есть понятие "рецепт борща". Мы четко считаем: сколько на 100 километров фронта должно быть FPV-экипажей, бомбардировщиков, разведчиков, РЭБ, РЭР, логистики, дистанционного минирования. Мы хотим, чтобы подразделение могло развернуться в поле или на берегу моря и самостоятельно вести бой, не дожидаясь артиллерии или помощи старшего начальника.

Это работа, над которой нужно работать непрерывно. И только тогда, когда мы сомкнем в полной мере всю полосу боевого столкновения и каждое из подразделений группировки будет осуществлять пусть не 15 компонентов борща, а хотя бы 10 из них, это придаст самостоятельности на полосе и существенно улучшит результат.

– Когда вы только заходили на должность, осинтеры оценивали киллзоны условно в 10–15 километров. Сейчас экспертам даже сложно прорисовывать карты, потому что все меняется, и серые зоны и позиции перемешиваются. По вашему мнению, как изменилась киллзона как таковая, как она сейчас работает и о какой территории мы можем говорить?

– Давайте не будем говорить о чьих-то мнениях, давайте будем говорить языком цифр. Для этого есть единая система осведомленности, на которую наносятся все зафиксированные нанесенные поражения. По ней четко детально видно глубину регулярного посещения и успешных поражений теми или иными средствами. Именно это расстояние и формирует так называемую серую зону, которую сейчас модно называть киллзоной.

На сегодняшний где-то я ее на разных участках оцениваю от 25 и более километров. Это зависит не от рекордного долета какого-то отдельно взятого средства БПЛА, который взял и взлетел на Туапсе. А все зависит от анализа численности тех средств, использованных противником на полосе в конкретный период времени с конкретным результатом, который привел к тем или иным потерям, и концентрации тех средств на фронте.

Соответственно, концентрация средств, которые на регулярной основе наносят поражения на глубине 25 километров по обе стороны, является уже достаточно высокой, чтобы именно этот коридор считать опасным для беспрепятственного, беспроблемного многократного передвижения даже военным в рамках выполнения боевых задач.

Я уже не говорю о гражданских лицах, которые передвигаются, или логистике, или доставке продуктов питания и еще чего-то другого. На сегодняшний день на 25 километров по обе стороны не советую без соответствующей подготовки, потребности, средств защиты и всего остального совать нос в серую полосу фронта.

– Вы как-то насчитали, что уничтожение одного российского военного стоит 882 доллара. Меняется ли эта цифра и меняется ли соотношение потерь противника?

– Цифра примерно держится в том же диапазоне. Это напрямую зависит от количества потраченных средств на одно подтвержденное поражение. Но верифицированные цели свидетельствуют, что противник теряет бешеным темпом пехоту.

Даже самые большие скептики не могут спорить с информацией, которая в ситуативной системе осведомленности в военной программе "Дельта" отражена и подкреплена не просто координатами или статистикой времени выполнения, или номером экипажа исполнителя. Она подкреплена видеодоказательством, подтверждением. Потому что существует эта мотивационная система бонусификации, в обмен на подтверждение пораженных целей, за которые мы получаем баллы, которые обмениваем на необходимые нам средства. Соответственно, никто не скрывает свои результаты.

Но и навешать там какие-то выдумки или старые материалы не представляется возможным. Ведь система верификации очень тщательно отбирает. Есть подразделения, у которых из 100 поданных целей, не буду их называть, 40% целей отсеивается. Это буквально по результатам апреля. Мы этот вопрос решаем. Из числа пилотов, которые потеряли возможность выполнять боевые задачи, но не потеряли ни мотивацию, ни желание продолжать борьбу, мы составили аудиторский орган, который сидит на командных пунктах, и до подачи материала, подтверждения материала в систему верификации самостоятельно проверяет достоверность поданной информации.

Если необходимо, требуют от пилота дополнительной доразведки, получения дополнительной информации, подтверждающей факт уничтожения. И поэтому процент зачисления в подразделениях группировки превышает 99%.

За счет этого мы получаем более-менее объективную картину. Почему более-менее объективную? Потому что 20% остается за кадром, поскольку не подлежат подтверждению, это средний расчет. Потому что невозможно верифицировать результаты уничтожения поражения, к примеру, живой силы в контактном бою. Даже когда у ребят работают камеры, скорость передачи информации для подтверждения вообще не позволяет оперативно ее анализировать и относить на подтверждение уничтожения противника. Это также касается работы артиллерии, которая не сопровождается корректировкой, или даже сопровождается, но в результате работы артиллерии укрытие, в котором был противник, разрушено, и не видно результатов уничтожения. А противник чисто гипотетически в это время мог задними окнами убежать или залезть в подвал, или еще что-то. Такие вещи не подлежат подсчету, разве что некрологи почитаем в собачьих пабликах.

Ну и наконец, часть неверифицированных целей, где доказать нанесение поражения невозможно, даже от нанесенных ударов дронами. Например пораженное здание, разваленное, в него будто заскочило 4 червя, но их не видно. "Нет тела – нет дела", как москали говорят.

"Если большинство экипажей выйдет на 10 подтвержденных поражений в месяц, будем уничтожать вдвое больше, чем РФ может мобилизовать"

– Вы говорили об амбициозной цели в 30 тысяч уничтоженных россиян в месяц. Мы уже видим, что на эти цифры удается выходить более-менее стабильно. Что в дальнейших планах?

– Когда я переходил в группировку 11 месяцев назад и отдал бригаду новому командиру, задача была выйти "Птицами Мадьяра" на уничтожение/поражение 100 червей (россиян) средне по палате ежедневно, ежесуточно. Мы тогда еще отрабатывали по 2700 червей в месяц, 90 в сутки в среднем. Сейчас вы можете сверить результаты и увидеть, что подразделение сотку пересекло уже за первые два месяца, и сейчас стабильно держит от 4 тысяч в месяц. А 4 тысячи – это 10 штурмовых составов десяти чертовых штурмовых батальонов.

Тогда стала следующая планка: вывести, чтобы группировка уничтожала ежесуточно один штурмовой состав одного червивого батальона – отметка 400 (уничтоженных россиян). 400х30 = 12 000. Достались ли мы 12000? Достались в декабре месяце (прошлого года).

Но после того снова просели до 10 (тысяч). Задача выполнена? Не выполнена. Вот вам следующий шаг – снова достичь этой отметки 12, не ограничивая себя в следующих шагах, увеличивать до 15-20 по мере интенсификации наступательных действий противника на полосе, по мере всех тех обстоятельств, которые ежедневно бьют какими-то особенностями, типа тумана, "зеленки" и так далее.

– Вы хотите ввести так называемую формулу "Стандарт 10". Что она предусматривает?

– Мы провели детальный анализ и посчитали, что средний показатель в Силах обороны сегодня составляет около трех подтвержденных поражений противника на один ударный экипаж за месяц. То есть что-то здесь не работает, или что-то работает не так. Потому что нет такого участка фронта, где за месяц нельзя уничтожить 10 оккупантов.

Программа "Стандарт 10" – исключительно о личном составе. Когда нет двуногого оккупанта-хробака, то не едет ни его буханка, ни его пикап, ни танк, ни драндулет, ни мотоцикл, ничего. Все это можно сжечь в любой удобный момент. Противник на технике на текущий момент на полосе фронта – это уже экзотика. Мы сожгли реально всю их технику. Мы не сожгли все их системы ПВО. Техника, которая применяется в тактической зоне, просто заканчивается.

Но "Стандарт 10" – это не карательный норматив. Это осознание, что каждый экипаж должен быть реально результативным. Если большинство экипажей выйдет на 10 подтвержденных поражений в месяц – мы будем уничтожать вдвое больше, чем Россия способна мобилизовать. Через несколько месяцев они захлебнутся.

Пять месяцев назад мы нащупали их слабое место, когда впервые в декабре выровняли баланс прибыло/убыло (военных) в российской армии. Достигнув этого баланса, пришло новое осознание, что мы движемся, как белка в колесе, бесконечно: зима, весна, лето, осень, зима, весна, лето, осень...

Пришло время использовать ситуацию невозможности врагом увеличить мобилизацию. А как ее использовать? Наращивать уничтожение самого чувствительного больного места, бить в тот синяк, пока он не развалится.

"Россия фактически копирует существующую франшизу группировки Сил беспилотных систем Украины"

– Насколько серьезно Россия адаптируется к войне дронов?

– На 1 апреля общая численность личного состава в армии противника, привлеченных к выполнению беспилотных задач, составляла 100 тысяч единиц. На 1 мая, на прошлой неделе, они уже отдекларировали 114 тысяч единиц личного состава. А на новый год 2025/26 у них было 86 тысяч. То есть они на 28 тысяч приросли за 4 месяца. Пусть какое-то количество было соврано, надуманное или какое-то другое, но они увеличиваются вот с таким расчетным темпом, 28 тысяч за 4 месяца.

До конца года они планируют нарастить беспилотную компоненту до численности 168 тысяч единиц личного состава. В розовых очках характера годового плана мы вообще ставим отметку 200 тысяч. Но с тем темпом, с которым они сейчас движутся, я смею считать, что они той отметки 168 тысяч достигнут.

Помимо прочего, они фактически копируют существующую франшизу группировки Сил беспилотных систем Украины. Собственный опыт у них в определенных моментах есть, но в большинстве они стараются что-то у нас там украсть, передернуть, пойти готовым решенным путем.

Они создают сейчас группировку Сил беспилотных систем, в которую абсолютное большинство этих беспилотников вражеской армии и войдет.

Можно ли ими управлять дистанционно централизованно централизованно? Нет. Но подняв уровень командования по тем группировкам до уровня заместителя начальника Генерального штаба вражеской армии, они спилят из российского бюджета миллионы рублей или рублей, из которых часть украдут, а часть направят на централизованное производство средств. И насыщенность средств на полосе увеличится.

Я вам назову, как минимум, три фактически реализованных примера. Вот, извините, из дерьма и палок сделанная " Молния", о которой все слышали, в прошлом году раздражала умеренно. Она носила 5 кг (взрывчатки) на какие-то 20-25 км, она неточно била, ее не трудно было сбить дронами FPV, обнаружить вообще прозрачно, потому что она на аналоговом канале связи, ее любая телевизионная антенна обнаруживала, перехватывала стрим, можно было идентифицировать, где она летит, и уничтожить. На Московии она стоила что-то 3-4 тысячи долларов, коммерсанты делали и в армию продавали.

Под новый год соответствующие органы ту контору немного потрусили... Им там какой-то хулиард рублей штрафа выписали за завышенные цены в пользу армии. А после того зафиксировали цены продажи "Молнии" на уровне 120 тысяч их деревянных денежных единиц, что эквивалентно 1,5 тысячи долларов США. Подняли вес боевой части до 10 килограмм и сделали государственный заказ на 1,1 млн единиц тех "Молний". Знаете, во что это вылилось уже сейчас? Среднестатистическая бригада на полосе за день ловит на себя до 60 "Молний". Они стали дешевые, государство урегулировало цену, сделало огромный заказ и запустило их в массовое использование.

При таком количестве всех не поймаешь. И, соответственно, это яркий пример централизованного подхода к наполнению расчетов обеспечения их средствами с вражеской стороны и создания нам дополнительных хлопот.

Второй пример – "Шахеды". У них есть по 300-400 штук на ежесуточное использование. Мы же это уже на себе испытываем очень длительный период времени. А это и определяет их производственную мощность, способность логистики и способность применения при наличии всех необходимых компонентов, включая взрывчатку.

Третий пример – мобильные средства радиоэлектронной борьбы. Когда черви штурмуют, они используют свои мобильные средства, не большие стационарные, по которым можно легко влупить, а именно переносные маленькие РЭБ. Они их по 10 штук на позиции выкладывают, идут в атаку и ни один типичный дрон не может зайти на ту пехоту, потому что они фактически "под куполом" идут. Это тоже невозможно создать путем гаражного кооператива. Это большой заказ, который поставлен на поток, и они просто заваливают фронт этими средствами.

– Удалось ли им решить проблему отключения "Старлинк"?

– Это как раз четвертый пример. "Старлинк" у них ограничили, они имеют свою собственную систему спутников и они уже имеют прототипы аналогов этого усиления сигнала типа "Старлинк". Да, они непутевые, они легко обнаруживаемые, они больших размеров и так далее. Но это вопрос времени. Они за год эволюционируют и будут иметь собственную альтернативную сеть вдоль всей полосы фронта.

"Объекты военно-промышленного комплекса и топливно-энергетического комплекса РФ – абсолютно законные цели"

– Вопрос о логистике. Россияне постоянно жалуются на наши мидл-забастовки. Недавно "Азов" показывал удары по технике в Мариуполе, что указывает на то, что мы уже значительно глубже можем выбивать их логистику. Насколько эта история может масштабироваться?

– Когда мы брались за проект мидл-страйк, я рассчитывал, что нам придется на временно оккупированной территории уничтожить около 1000 единиц элементов ПВО противника – систем РЛС, систем НРК в большинстве своем ближней и средней дальности. Но сколько тех средств насыщенности во вражеской армии не известно. Только расчетно по отдельным видам ориентируемся. И сколько их в месяц производят, мы лишь обобщенно понимаем или эпизодически.

Я считал, чтобы пробить коридор на Россию, нам придется достаточно долго бороться и тут еще тыщонку тех средств обнаружить, пройти на них и их успешно уничтожить. На сегодняшний день, в этом году было уничтожено 134 единицы. Удельный вес это, конечно, ЗРК. И результаты долетов дип-страйков по целому ряду направлений, в том числе по тому Чернобаевско-Туапсинскому, это как раз яркий пример успешности прорубки коридора для беспрепятственного передвижения и достижения целей большего количества средств непосредственно на большой глубине поражения.

Еще один пример приведу, очень знаковый для нас. Где-то две недели назад на глубине 122 километра от полосы фронта, далекой от водной акватории, в степях Донецкой области, нами было уничтожено стационарное ЗРК, снятое с военного крейсера. То есть это балалайка, которая была снята с совсем другого типа средств и стационарно установлена на глубине 100+ километров. Это забавно, но о многом говорит. У них не хватает средств зенитно-ракетных комплексов. И они используют все доступные.

Мы реально истощаем их мощности противовоздушной обороны, и это открывает совсем другие возможности глубинного поражения.

– Какие цели сейчас приоритетны для глубинных ударов?

– Давайте так, чтобы мы сами себе не вредили. Глубина и характер действий дип-страйков у вольнолюбивой украинской птицы всегда должен оставаться для противника неожиданным. Здесь были, есть и будут оставаться приоритетами объекты военно-промышленного комплекса и топливно-энергетического комплекса. Один кормит войну средствами, второй обеспечивает деньгами те производства, которые в дальнейшем кормят войну средствами. Соответственно, это законные военные цели, и они должны палать по всей территории страны-оккупанта как приоритетные.

У противника нет даже маленькой частички доказательств нашей неправомерной деятельности на глубине, которая касается уничтожения или поражения даже случайных мест размещения гражданских лиц, в отличие от их постоянного ежесуточного террора гражданских городов Украины, не только прифронтовых.

Это разные подходы к воздействию. Мы давим им на кошелек, на больное. Они давят нам на эмоцию – они уничтожают наше гражданское население. Я даже не хочу давать этому оценку. Тем более давать каких-то подробностей, куда мы планируем долететь. Все, что поймают, все будет их.

"Пауза в войне не будет означать мира"

– Говоря об ударах в глубину, нельзя не вспомнить о параде в Москве. Он стал для Путина чуть ли не парадом стыда, когда он вымаливал буквально у всех вокруг, чтобы гарантировали, что он его спокойно проведет. Даже заговорил о завершении войны. К параду вокруг Москвы было стянуто 3 эшелона ПВО. У меня гипотетический вопрос, насколько они могли бы быть для нас проблемой?

– Это 9 мая, по сути, рубикон его влияния власти и субъектности. Он по самым болевым точкам бьет по своему собственному обществу – забирая деньги на войну, ограничивая их свободу в социальных сетях. Тут предел каждый диктатор должен знать, но этот без тормозов, шпарит во всю и сам себя разрушает. А любая система ПВО – это вопрос количества использованных против нее средств. То есть даже если Роналду выходит на футбольное поле против 30 шпингалетов 10-летних, то так или иначе они ему гола втащат. Между ногами, между ногами и т.д.

– После этого все заговорили о возможном завершении войны. А вы увидели в заявлениях Путина еще что-то, кроме страха?

– Вы понимаете, что даже если его грохнули уже или грохнут, система не позволит разрушить тот мир, который они десятилетиями создавали. Они будут играть в удержание той власти ровно столько, сколько смогут силовым способом ее регулировать.

Окончание войны, давайте будем трезвыми... остановка войны в рамках выполнения тех или иных договоренностей, геополитических влияний или достижения каких-то точек соприкосновения гипотетически возможна. В той парадигме требований, которые сейчас звучат, что мы должны выйти из Донецких территорий, оставить им в полной мере, вы же понимаете, что этого не произойдет.

Даже если бы сегодня была ситуация заморожена по действующей полосе ЛБЗ, что маловероятно, вопрос времени и вопрос его восстановления, вопрос их наполнения силами и средствами пусть не в месяцах, то в годах, и возвращение к дальнейшей оккупации. Больше года, меньше года, заходом в страны Евросоюза или членов стран НАТО, или дальнейшая попытка ликвидации Украины в полном объеме. Это уже в меру фантазий текущего руководителя, который на тот момент будет. Нам следует осознавать, что дойдя до момента остановки войны, нам надо будет настолько пересмотреть систему собственной безопасности, поддерживая боеспособность и способность реагировать в секунду, чтобы больше никогда в жизни не повторилось "Киев за 3 дня" даже в фантазиях, не то, чтобы в реалиях.

Евгений Будерацкий, УП