Трибунал работает: 5 уроков для Украины на примере заключения бывшего президента Косово
16 сентября 2026 года в Гааге был вынесен приговор одному из самых известных политиков послевоенного Косово. Бывшего президента Хашима Тачи и ещё трёх бывших руководителей Армии освобождения Косово – Кадри Весели, Реджепа Селими и Якупа Красничи – признали виновными в военных преступлениях, совершённых во время вооружённого конфликта 1998–1999 годов.
Тачи и Красничи были приговорены к 25 годам лишения свободы, Весели — к 18, Селими — к 13 годам. Суд установил их уголовную ответственность за незаконное или произвольное задержание 385 человек, пытки 303, жестокое обращение с 49 и убийство 96 человек.
Между преступлениями и этим приговором первой инстанции прошло более четверти века. За это время Тачи прошел путь от одного из руководителей Армии освобождения Косово (АОК) до премьер-министра, а впоследствии президента Косово. Изменились политические обстоятельства, международная ситуация и институты. Механизма, который мог бы дать правовую оценку во время войны, вообще не существовало. В отличие от ситуации в Украине, когда мы выстраиваем его в военных реалиях.
В этом и заключается одна из самых интересных особенностей данного дела. Специализированные палаты Косово были созданы лишь в 2015 году. Их структура сочетает в себе национальный и международный компоненты. Палаты созданы в соответствии с Конституцией и законодательством Косово, интегрированы в его судебную систему и применяют законодательство Косово наряду с международным правом. В то же время они дислоцируются в Гааге, а судьи, прокуроры и персонал являются международными. Специализированная прокуратура также расположена в Гааге и действует независимо от других институтов Косово.
Фактически речь идет о гибридный механизм правосудия, который позволил объединить национальную юрисдикцию с международным участием и вынести рассмотрение особо сложных дел за пределы Косово.
Для Украины такая модель, на мой взгляд, также была бы целесообразной. Конечно, речь не идет о копировании косовской модели. Украина имеет собственную Конституцию, судебную систему, значительно более широкий спектр производств по делам о международных преступлениях и уже сформировавшуюся систему взаимодействия с международными институтами. В то же время сочетание национальной юрисдикции с международной экспертизой и участием могло бы усилить способность рассматривать самые сложные дела и при этом оставить такие процессы частью украинской системы правосудия.
Ход самого дела Тачи хорошо показывает, как долго может формироваться такая возможность. Обвинительный акт был утверждён в 2020 году. После этого Тачи покинул пост президента, его взяли под стражу и перевезли в Гаагу. Судебный процесс начался в апреле 2023 года. Доказательное производство завершилось в конце 2025 года, а в феврале 2026 года стороны представили заключительные аргументы. Суд заслушал показания 273 свидетелей, принял 5 467 доказательств, а стенограмма процесса составила 29 238 страниц.
Обвинительный акт содержал десять пунктов. Шесть касались преступлений против человечности, четыре — военных преступлений. И результат процесса оказался важным не только из-за строгости назначенных наказаний.
По всем пунктам, касающимся преступлений против человечности, обвиняемых оправдали. Суд пришел к выводу, что прокуратура не доказала вне всякого разумного сомнения существование широкомасштабного или систематического нападения, направленного против гражданского населения.
Именно поэтому дело Тачи интересно Украине гораздо больше, чем история одного бывшего президента. Оно показывает, что происходит с информацией о войне спустя десятилетия, когда политический контекст уже изменился, а каждое утверждение должно пройти проверку судом.
Что из собранного сегодня выдержит такую проверку через десять, двадцать или тридцать лет? Достаточно ли иметь тысячи задокументированных эпизодов? Как провести грань между информацией и доказательством? Как от конкретного преступления прийти к ответственности конкретного командира или политического руководителя?
Дело Тачи даёт как минимум пять уроков, которые Украине стоит учитывать уже сейчас.
Первый урок. Нужно доказывать не только преступление, но и ответственность конкретного человека
Международное уголовное правосудие не судит должности.
Недостаточно установить, что человек был командиром, министром, генералом или политическим руководителем в момент совершения преступлений.
В деле Тачи суд отдельно анализировал роль каждого обвиняемого, его полномочия, конкретные действия, участие в принятии решений и вклад в общую преступную цель. Суд исследовал фактическое влияние. Это принципиально важно для украинских дел в отношении российского военного и политического руководства.
Цепочка должностей ещё не является цепочкой уголовной ответственности. Необходимо установить: кто принимал решения; кто отдавал приказы; кому поступали доклады; кто располагал информацией о последствиях; какие меры принимались после получения такой информации и каков был реальный вклад конкретного лица в совершение преступления. Именно поэтому доказательство международных преступлений требует не только документирования места происшествия. Необходимо выстраивать доказательную цепочку от конкретного эпизода к конкретному человеку.
Второй урок. Количество преступлений ещё не доказывает наличие преступлений против человечности
Это, пожалуй, один из важнейших выводов дела для украинских расследований.
Суд установил сотни потерпевших от убийств, пыток, жестокого обращения и незаконного лишения свободы.
Однако этого оказалось недостаточно для вынесения обвинительного приговора за преступления против человечности.
Причина заключается в самой конструкции этого международного преступления. Недостаточно доказать множество отдельных убийств, пыток или незаконных задержаний. Необходимо отдельно установить контекстуальные элементы, в частности наличие широкомасштабного или систематического нападения, направленного против гражданского населения, и связь конкретного деяния с таким нападением.
В деле Тачи именно этого стандарта прокуратура, по заключению суда, не достигла.
Для Украины это имеет непосредственное практическое значение. Документируя российские преступления, недостаточно накапливать отдельные эпизоды. Необходимо одновременно собирать материал, который позволит увидеть и доказать систему: повторяемость действий, географию и время, категории потерпевших, способы совершения преступлений, закономерности в выборе целей, командные связи, приказы, внутренние документы, политику и практику, а также реакцию руководства на известные ему преступления.
Можно иметь тысячи хорошо задокументированных эпизодов и в то же время слабую доказательную базу для установления контекстуальных элементов преступлений против человечности.
Количество важно. Но арифметика не заменяет доказывания.
Третий урок. Информация — это ещё не доказательство
Ещё один важный аспект дела касается информации о людях, которых АВК считала противниками.
Суд исследовал деятельность разведывательных структур Армии освобождения Косово и роль Кадри Весели. Судьи установили, что четверо обвиняемых внесли существенный вклад в достижение общей преступной цели, направленной против лиц, которых считали противниками политических и военных целей АОК. Среди них были косовские албанцы, связанные с другими политическими или военными силами, лица, подозреваемые в связях с сербскими или югославскими властями, а также представители национальных меньшинств.
Для Украины здесь важен более широкий принцип.
Разведывательная, оперативная, военная или OSINT-информация может быть чрезвычайно ценной для уголовного производства. Она может сформировать версию, указать направление расследования, помочь установить свидетелей, документы, места или другие источники доказательств.
Но информация и доказанный факт — не одно и то же.
Для Украины, которая сегодня накапливает огромный массив информации о войне, в частности оперативные, цифровые и разведывательные данные, в том числе благодаря работе вновь созданного Управления документирования нарушений права вооружённых конфликтов, совершённых в условиях боевых действий ВСП ВСУ, вопрос её верификации имеет вполне практическое значение. Такую информацию необходимо сопоставлять с другими источниками, устанавливать её происхождение и подлинность и только после этого оценивать доказательственную силу.
Четвертый урок. Правомерность войны и правила её ведения оцениваются отдельно
Процесс в Гааге не был оценкой политической цели Армии освобождения Косово или самой идеи независимости Косово. Суд рассматривал другой вопрос: несут ли конкретные лица индивидуальную уголовную ответственность за конкретные действия во время вооруженного конфликта.
Это важное юридическое разграничение и для Украины. Украина защищается от российской агрессии, реализуя неотъемлемое право на самооборону в соответствии с Уставом ООН. В то же время международное право отдельно регулирует правомерность применения силы государством и правила ведения боевых действий.
Поэтому правовая оценка конкретного эпизода во время войны касается соблюдения норм международного гуманитарного права. Она не изменяет и не ставит под сомнение правовой статус Украины как государства, осуществляющего самооборону против вооружённой агрессии.
Именно поэтому обоснованные сведения о возможных нарушениях со стороны Украины также должны получать надлежащую правовую оценку. Это ни в коей мере не ставит в один ряд агрессора и государство, которое защищается. Речь идет о разных вопросах международного права и разных предметах доказывания.
Более того, способность государства самостоятельно проверять действия собственных военнослужащих и при наличии достаточных доказательств обеспечивать ответственность свидетельствует о дееспособности и устойчивости его правовой системы. Для Украины это имеет и вполне практическое значение. Надлежащее национальное расследование позволяет государству самостоятельно устанавливать факты, отделять подтвержденные нарушения от неподтвержденных утверждений и анализировать собственные ошибки, чтобы предотвратить их повторение.
Это важно и в международном контексте. Реальное и добросовестное осуществление уголовного преследования на национальном уровне имеет значение для принципа комплементарности, на котором построена юрисдикция Международного уголовного суда. Также такой подход защищает государство от ситуаций, когда соответствующие дела берутся расследовать третьи страны на основании принципа универсальной юрисдикции.
Есть ещё один аспект, особенно важный в условиях информационной войны. Если государство само не устанавливает, что произошло в конкретном эпизоде, это пространство заполняют непроверенные сообщения и манипуляции, которые российские власти используют для формирования собственного нарратива. Профессиональное расследование позволяет этого избежать.
Поэтому правовая оценка возможных нарушений со своей стороны демонстрирует способность правовой системы работать даже в самых сложных условиях войны, устанавливать факты независимо от того, кого они касаются, делать выводы из собственных ошибок и обеспечивать ответственность там, где есть доказательства.
Пятый урок. Доказательства должны пережить войну
Между событиями, ставшими предметом дела Тачи, и приговором первой инстанции прошло более четверти века.
Но это не были 27 лет одного судебного процесса. Сам процесс начался только в 2023 году. До этого были годы сбора информации, международных расследований, создания специального механизма, формирования прокуратуры, работы со свидетелями и подготовки дела. Специализированные палаты появились только в 2015 году, спустя много лет после событий, которые они сегодня рассматривают.
В 1998 году никто не мог знать, что Хашим Тачи станет премьер-министром, затем президентом Косово, а через два десятилетия покинет пост и предстанет перед судом, которого на момент событий вообще не существовало.
Точно так же мы сегодня не знаем, какими будут политические обстоятельства через десять или двадцать лет и когда конкретные лица, подозреваемые в преступлениях против Украины, действительно могут предстать перед судом.
Но есть то, на что Украина может повлиять уже сейчас.
Сохранятся ли доказательства.
Можно ли будет через двадцать лет установить их происхождение.
Будет ли понятно, кто, когда, где и при каких обстоятельствах получил конкретный цифровой файл или физический объект.
Сохранится ли цепочка хранения доказательств (chain of custody).
Сможет ли удастся восстановить командные связи и процесс принятия решений.
Поэтому дело Тачи не даёт оснований механически переносить косовский опыт на Украину. Другой конфликт, другой масштаб, другая юрисдикционная конструкция и другие фактические обстоятельства.
Но она показывает нечто универсальное. Политические обстоятельства меняются значительно быстрее, чем исчезает вопрос индивидуальной уголовной ответственности. За десять, двадцать или тридцать лет могут смениться правительства, международные отношения, должности и статусы людей. Может появиться судебный механизм, которого сегодня ещё нет. Могут возникнуть новые юридические возможности для привлечения конкретных лиц к ответственности.
Поэтому для Украины главный вопрос сегодня заключается не только в том, когда и где состоятся будущие судебные процессы. Важнее то, с чем мы к ним подойдем. Будут ли у нас доказательства отдельных преступлений и их более широкого контекста.
Политическое окно для правосудия может открыться через годы. Между преступлениями, за которые были осуждены Хашим Тачи и другие руководители АВК, и приговором первой инстанции прошло более четверти века. За это время изменились политические обстоятельства, статус людей и институтов.
Вопрос индивидуальной ответственности не исчез.
Для Украины это, возможно, главный урок данного дела. Правосудие может наступить через десятилетия, но дело, которое оно однажды будет рассматривать, начинается сегодня.
Гюндуз Мамедов