10 октября 2022 года Россия нанесла первый массированный удар по украинской энергосистеме. В тот день агрессор задействовал более ста ракет и ударных беспилотников. Под обстрелом оказались Киев, Львов, Днепр, Харьков, Одесса, Запорожье и другие города. Так было положено начало систематическому урбициду – целенаправленному уничтожению нашей городской среды.
Конечно, города Украины страдали от вражеского террора с первых дней полномасштабного вторжения, а некоторые – ещё со времён гибридной войны.
Однако до осени 2022 года урбицид носил скорее стихийный характер и ассоциировался с военными действиями в прифронтовой зоне. Тот же Мариуполь был фактически стёрт с лица земли – но это произошло в ходе его захвата российской армией.
А 10.10.2022 наметилась принципиально новая стратегия: враг пытается сделать непригодными для нормальной жизни те городские центры, которые захватить не может. И прежде всего – украинскую столицу.
За эти четыре года ситуация не раз менялась. Были времена, когда жители тыловых городов сутками сидели без света, воды и отопления. Были длительные периоды относительного затишья. А сейчас планомерное уничтожение городской среды приблизилось к кульминации, и под ударами врага оказалось всё: от АЗС и ТРЦ до мостов через Днепр.
Оправдано ли мнение, будто в прошлом российский урбицид в Украине оставался ограниченным и сдерживался некими негласными договоренностями? Полностью исключить этого нельзя, но нужно понимать, что подобные договоренности всегда строятся на технических возможностях воюющих сторон.
Если у противника недостаточно средств, чтобы парализовать жизнь ваших городов, а ваша ПВО работает с большой эффективностью, то он действительно может пойти на какую-то сделку.
Но если у врага появляется возможность расстреливать вашу столицу, словно в тире, то ждать от него согласия на ограниченное неформальное перемирие – по меньшей мере наивно.
Оправдано ли мнение недругов Владимира Зеленского, будто он сам подтолкнул агрессора к неограниченному урбициду, разозлив Кремль дальнобойными ударами по РФ? В действительности на войне работает не столько логика "мести" и "ответов", сколько логика заимствования идей.
Любое ноу-хау, которое вы используете против врага, может быть перенято им и применено против вас. Когда вы начинаете успешно бить по вражеским маркетплейсам, нужно быть готовыми к тому, что противник может быстро позаимствовать и масштабировать вашу методику. Но опять-таки лишь в том случае, если у него есть соответствующие технические возможности.
Так или иначе, сегодня РФ занимается неограниченным урбицидом, поскольку может себе это позволить. К этому "может" россияне шли годами, совершенствуя и наращивая собственный террористический арсенал. И, к сожалению, потенциал противника существенно недооценивали в Украине.
Пока враг методично реализовывал долгосрочную стратегию урбицида, у нас была популярна точка зрения, будто крупные тыловые города вообще не чувствуют войну и живут мирной жизнью. Подобный нарратив озвучивался очень разными людьми, в разной форме и в разное время: независимо от испытаний, пережитых нашим тылом к тому моменту.
Вот известное высказывание американской конгрессвумен украинского происхождения Виктории Спартц: "Люди сидять у ресторанах у Києві, наче війни у вас вже нема, тому що війна пішла на схід".
Эти слова датированы летом 2022-го, когда систематические удары противника по Киеву и другим тыловым городам еще не начались, хотя спрогнозировать их не составляло никакого труда уже тогда.
Вот наблюдение журналиста и военнослужащего Павла Казарина: "Знаєте, що перше впадає в око, коли виїжджаєш до Європи після двадцяти місяців життя в країні, що воює? Нічого. Між вулицями Києва та Варшави, Львова та Праги немає жодної візуальної різниці".
Эти слова относятся к осени 2023-го, когда Киев и другие наши города уже успели познакомиться с блэкаутами, но благодаря качественному усилению ПВО получили временную передышку.
А вот заявление нардепа Федора Вениславского, члена комитета ВР по нацбезопасности, рассуждавшего об усилении мобилизации в крупных городских центрах: "В місті Києві, Одесі і в Харкові, і в інших містах великих України життя протікає мирним чином, і жодного відчуття, що війна повномасштабна, у багатьох молодих людей, які є потенційно військовозобов'язаними, немає".
Эти слова прозвучали весной 2026-го – вскоре после адской зимы, которую многие жители Киева, Одессы и Харькова провели не только без света, но и без тепла.
Правда, именно весной наши горожане снова получили сравнительную передышку: зимняя кампания урбицида уже завершилась, а к новой кампании агрессор еще только готовился. Этой непродолжительной паузы оказалось достаточно, чтобы завести привычную шарманку о тыловых городах, якобы живущих нормальной мирной жизнью.
Будем говорить честно: все эти годы нарратив об оторванности больших городов от войны распространялся не потому, что был правдив и справедлив, а скорее потому, что был удобен.
Этот нарратив позволял обращаться к миллионам украинцев, приняв позу судьи или даже прокурора. Он позволял постоянно стыдить штатских обывателей, чем-то их попрекать, чего-то от них требовать. Именно такой стиль коммуникации предпочитают люди авторитарного склада, которых хватает и среди публичных интеллектуалов, и среди политического истеблишмента.
Между тем любому трезвомыслящему наблюдателю было ясно, что относительно комфортный быт Киева и других тыловых городов – явление максимально иллюзорное и эфемерное.
Приступив к систематическому урбициду еще осенью 2022-го, Кремль не собирался отказываться от избранной стратегии. На протяжении четырех лет противник думал о том, как сделать жизнь миллионов наших горожан невыносимой.
Таким образом, превращение украинской столицы и других городских центров в настоящее поле боя было лишь вопросом времени и техники. И к лету 2026 года такая техника у врага появилась.
При этом дамоклов меч урбицида висел над украинскими городами постоянно и непрерывно. Поскольку нормальная жизнь – это не просто отсутствие массированных обстрелов и блэкаутов сегодня. Это уверенность в том, что их не будет завтра, послезавтра, через месяц или через полгода. Уверенность, которую враг отнял у нас давным-давно.
Поэтому нарратив о тыловых городах, которые будто бы не чувствовали войну, не соответствовал действительности никогда: ни в 2022-м, ни в 2023-м, ни в 2024-м, ни в 2025-м, не говоря уже о 2026-м.
В те недели и месяцы, когда киевляне, харьковчане или одесситы не слышали разрывов ракет и не сидели без электричества, они страдали от мучительной неопределенности.
Что ж, похоже, теперь пытка неопределенностью подходит к концу. Агрессор готов задействовать весь накопленный и усовершенствованный набор средств, чтобы довести свою людоедскую стратегию до логической развязки. И в ближайшее время у нас есть шансы узнать, каков предел вражеских возможностей.
При большом желании в этом даже можно разглядеть определенный позитив: в конце концов, постоянное ожидание казни бывает хуже самой казни. Но для миллионов жертв нынешнего урбицида это слишком слабое утешение.
Михаил Дубинянский