12 ноября 2026 года ушел из жизни Вячеслав Брюховецкий – литературовед, педагог, журналист, общественный деятель, один из основателей Народного Руха Украины и почетный президент Национального университета "Киево-Могилянская академия". Ему было 79 лет.
В 2019 году для проекта "Ядро нации" "Украинская правда" записала с ним интервью. В то время беседа так и не увидела свет.
Вернувшись к архивным материалам, редакция решила опубликовать этот материал – в память о Вячеславе Брюховецком, его жизненном пути и вкладе в становление независимой Украины.
Фамилия Брюховецкий в первую очередь ассоциируется с Киево-Могилянской академией. Именно у него возникла идея её возродить. В 2019 году во время интервью в ответ на вопрос "Почему вы реформировали КМА?" Вячеслав Степанович ответил кратко: "По глупости". И добавил, что, вероятно, этого бы не повторил.
"Если бы мне сегодня, с моим опытом, сказали: вот, вернись в 1991 год и возроди Киево-Могилянскую академию, я бы ответил – ничего из этого не выйдет. Потому что тогда я ещё не знал, что это такое. Не знал, что переживу инфаркт, всевозможные кардиостимуляторы и сердечные клапаны. Я был здоровым парнем, всё это не просто так", – рассказывал почётный президент КМА Брюховецкий.
Однако это лишь капля в океане всего того, что ждало его на жизненном пути.
Детство. "Я родился, можно сказать, случайно"
Всё началось с Осетии. Тогда этот город назывался Дзауджикау, сейчас – Владикавказ. Там в 1947 году родился будущий реформатор.
И, по его же словам, родился почти случайно.
Его отец прошел всю войну – с первого дня и вплоть до Берлина – и вернулся живым, а таких было очень мало.
Семья будущего профессора покинула Украину после смерти его старшего брата, который 1 мая 1945 года подорвался на мине во дворе у бабушки в Каневе.
Осетию выбрали, потому что там работал муж тети. А когда пришлось возвращаться – в Канев не захотели. Вернулись в Черкассы почти сразу после рождения Вячеслава.
Многие воспоминания Брюховецкого связаны с рекой Днепром.
"Мы жили прямо на берегу. И буря. Такая огромная буря", – первое, что запомнилось ему в детстве.
Позже Брюховецкий вспомнит об этом, когда будет читать стихотворение Шевченко "Ревет и стонет Днепр широкий".
"Может, волны и не были такими большими, потому что я был маленьким, и всё казалось огромным", – будет вспоминать он.
Тогда разбило баржу и выбросило на косу бочки с маринованными яблоками. "И это было такое счастье! Это были ещё голодные послевоенные годы, и мы с ребятами ели те яблоки, наверное, неделю", – рассказывает Брюховецкий с улыбкой на лице.
Я знал, что мы переехали, когда мне был всего лишь месяц. И я знал, почему мы переехали, потому что у отца из головы начали выходить осколки. И ему сказали, что нужно сменить климат. Жить можно только в климате Украины", – рассказывает профессор.
Одна из хозяек, у которой они жили в Черкассах, даже просила их уехать, потому что ей угрожали выслать в Сибирь.
"Потому что они оба – и мама, и отец – дети врагов народа. За нами велся надзор. Представляете, 45-ый год, отец прошел всю войну, награжден орденами, весь израненный, а за ним следят. Колпак", – объясняет Вячеслав Степанович.
Так они переезжали из квартиры в квартиру, пока мама Вячеслава не договорилась с каким-то мужчиной, который уезжал из Черкасс в Беларусь, и они купили треть дома.
"И я спрашиваю: слушай, а как же вы со мной? У меня уже двое детей выросли, я понимаю, что когда ребёнок маленький, его нужно купать, всё это нужно… Как вы купали? А мама и отвечает: это было летом (я летом родился), шли на берег Днепра, выкапывали ямку, туда вода стекала, нагревалась, и так тебя купали…
И меня это тогда так поразило, когда она рассказала, что я понял – это как крещение. Хотя меня-то крестили в церкви "втихаря", но это – настоящее. От этого впечатления у меня аж мурашки по коже побежали", – признается Брюховецкий.
Школьные годы. "Правды не было и никогда не будет"
"Мама говорила, что правды не было и никогда не будет", – вспоминает Вячеслав Степанович случай, когда она покупала ему костюм. Жили они довольно бедно, и покупка пиджака была невероятным событием. Деньги на это копили несколько лет. И когда костюм купили, когда мама принесла его домой, оказалось, что он бракованный – рукава разной длины.
Она пошла в магазин и попросила заменить товар. На что продавщица ей ответила, что нужно было смотреть, что покупала, и менять она ничего не собирается. Мама и плакала, и просила, но в конце концов принесла товар обратно.
Тогда ещё не профессор Вячеслав Степанович, а третьеклассник Славик говорил ей, что это несправедливо, что они продали бракованный товар, и что нужно подать жалобу. Именно эти события побудили его к первой публикации в газете. В "Черкасскую правду" мальчик описал всю ситуацию, и хотя его письмо не опубликовали в качестве заметки, оно всё же появилось в рубрике "По следам писем". Продавщицу уволили, костюм заменили. И мальчик понял: правды можно добиться, "хотя и очень тяжело эта правда дается".
Проблем с учебой у мальчика не было, однако были проблемы с поведением и русским языком – мама приложила массу усилий, чтобы устроить сына в лучшую школу. Единственную русскоязычную школу.
"А я не знал русского, дома говорили на украинском. Как-то научился, но для меня это было проблемой: когда мама приходила в школу, а её часто вызывали из-за моего поведения, она по-русски разговаривала с завучем, а я как-то неловко себя вел, хотя я таким не был, много читал, но с мамой говорить по-русски не мог. Мне это не нравилось.
И я стоял, подбирал слова, которые одинаково звучат на русском и украинском, и, конечно, говорил на очень странном языке, без падежей, завуч наверняка думала – вот так оно и есть. Хотя на самом деле это было интеллектуальное напряжение – так говорить", – делится Брюховецкий.
Техникум как стремление к свободе
"Мама была строгой, била, когда нужно, всякое бывало. Мне хотелось вырваться. Это было стремление к свободе", – обосновывает Брюховецкий своё решение поступить в техникум.
Он выбрал техникум пищевой промышленности в маленьком городке Смила."Я думал, что у меня склонность к точным наукам. Даже в школе целый год каждое воскресенье ходил в Черкасский пединститут на курсы для одарённых молодых математиков.
Мой школьный учитель говорил: "Слава, что ты делаешь, ты же гуманитарий, зачем тебе этот техникум". Я действительно много читал, но почему-то не считал себя гуманитарием, уже потом понял, что он прав", – делится Брюховецкий.
Следующие годы после техникума, а именно 1967–1968, Брюховецкий провёл в армии. Там, благодаря образованию юноши, командир части неожиданно предложил ему стать поваром.
– Солдат, будешь у нас поваром.
– Каким поваром? Почему поваром?
– Ты же закончил техникум пищевой промышленности.
– Посмотрите на специальность, – говорит Брюховецкий. – Это же техник-механик, я учился, как изготавливать оборудование для пищевой промышленности.
– Впервые вижу солдата, который отказывается идти на кухню.
Вячеславу же больше нравилось быть оператором радиолокационных станций.
После армии он хотел поехать в Москву, чтобы учиться там в Институте международных отношений.
"Слава Богу, что передумал. При этом без какого-либо внешнего влияния, ведь за месяц до вступительных экзаменов я решил, что мне это не нужно", – вспоминает Брюховецкий. И добавляет: "Я не знаю, почему мне это пришло в голову. Возможно, как раз тогда вышел "Собор" Олеся Гончара".
Из журналистики в литературоведение
"Когда я передумал поступать в Москву, я выбрал журналистику", – рассказывает Брюховецкий.
В 1974 году он поступил на факультет журналистики Киевского государственного университета им. Т. Шевченко. Тогда же и начал писать.
"Я случайно поступил в университет. Тогда я даже не мог в это поверить", – до сих пор с удивлением говорит об этом Вячеслав Степанович.
Обучение проходило спокойно. Правда, тайком ему даже удалось выпустить два номера антисоветского журнала.
В те же годы Вячеслав познакомился со своей будущей женой Ларисой, которая также училась на факультете журналистики.
Она закончила университет на два года раньше, по распределению Лариса попала в районную газету в село Бородянку, что в 50 км от Киева. Поэтому пара переехала туда, там жили и снимали квартиру. Брюховецкий ездил на учебу в Киев.
"Женился. Не пренебрегает учебой. Целыми днями просиживает в научной библиотеке, нередко – в ЦНБ им. Вернадского. Один из его любимых маршрутов пролегает к книжному магазину "Поэзия", расположенному на Пушкинской улице недалеко от гуманитарного (желтого) корпуса университета.
На занятия ходит выборочно: только на те, которые считает достойными внимания, однако сессии сдает на "отлично", а на лекциях и семинарах задает преподавателям такие вопросы, после которых они начинают смотреть на него раздраженно или как на равного. Увлекается игрой в шахматы", – именно таким помнит Вячеслава его бывшая одногруппница Татьяна Кириченко (Дениско).
От работы Брюховецкий также не отказывался. Еще в начале учебы он имел опыт работы в хлебном магазине.
"За то, что я не воровал хлеб, мне дарили булочку. Потом я шёл в библиотеку. Так я и жил", – рассказывает Вячеслав Степанович. Но впоследствии эту работу пришлось бросить.
До этого он успел пройти стажировку в "Литературной Украине" в качестве критика. "Нас было четверо с моего курса, которые как бы хотели иметь какое-то отношение к литературе", – вспоминает Брюховецкий.
"Каждому из нас дали по книге, чтобы написать рецензию. При этом главный редактор предупредил, что она из ЦК. То есть намекнул, что это гениальная книга.
Не помню, как было у других. Я прочитал, и это была настоящая графомания. Я написал, что думаю. Так я закончил свою практику", – говорит Вячеслав Брюховецкий.
Позже, когда в "Литературной Украине" сменится редактор, именно благодаря этой рецензии Вячеслава пригласят на работу в издание.
Так, на пятом курсе он начал работать в газете, где вскоре возглавил отдел информации, а впоследствии – отдел критики.
Его взяли на месте Валерия Марченко, которого незадолго до этого арестовал КГБ.
"Тот дух газеты Союза писателей Украины, да и вообще литературной жизни середины 1970-х, был невыносимым. До нервного дрожания. В 1975 году я впервые закурил. Курил по две пачки в день. До инфаркта", – рассказал Брюховецкий в интервью для Forbes Ukraine.
Долго он там не проработал, в частности из-за притеснений, арестов, "маланчукизма". Речь идет о периоде цензуры и идеологического давления на украинскую культуру, язык и историю в Украинской ССР в 1970-х годах; название происходит от фамилии Валентина Маланчука – секретаря ЦК КПУ по вопросам идеологии в 1970-е годы, возглавившего кампанию борьбы с так называемым "украинским национализмом".
Так Вячеслав бросил журналистику и пошёл в науку. Сначала попытался поступить в аспирантуру Института литературы. Сдал экзамены и написал реферат на "отлично", но во время собеседования поссорился с директором института Николаем Шамотой из-за личности писателя Юрия Яновского. "Мы как будто сцепились с ним. Он – своё, я – своё. Тот директор даже перешел на русский язык и сказал: "С вашим мировоззрением вы никогда не будете в Институте литературы". И меня не приняли", – вспоминает те времена будущий литературовед.
"Ну не буду, так и не буду. Меня тогда поразило, как все рецензенты из страха замолчали", – делится воспоминаниями Вячеслав Степанович.
Однако наука не смогла так просто отпустить его. Вскоре поступил звонок из Института культуры.
Брюховецкого пригласили в аспирантуру на кафедру детской литературы, предложив написать кандидатскую диссертацию по библиографии и библиотековедению. Но вскоре аспиранта всё-таки приняли в Институт литературы Т. Г. Шевченко Академии наук УССР.
"Приняли, ведь биография трудовая, пролетарская, специальность с уточнением "техник-механик" – в конце концов, техникум за плечамиа", – рассказывает о новом этапе в жизни Брюховецкого литературовед Николай Жулинский.
Почему не пошёл в политику
Лариса Брюховецкая вспоминает, что в конце 80-х активно организовывали экологические митинги в знак протеста против уничтожения окружающей среды. Один из самых первых митингов возглавил именно Вячеслав. Тогда же возник Народный рух.
"Вячеслав Брюховецкий образца конца 80-х – начала 90-х – это работа в Институте литературы над программными документами Народного движения Украины", – вспоминает Николай Жулинский.
В то же время писательница Екатерина Мотрич вспоминает, что "первые шаги по созданию Движения были сделаны в его (Брюховецкого – УП) квартире на улице Челюскинцев".
Дома и на работе Брюховецкий работал над созданием первой политической партии национально-демократического направления со времени провозглашения независимости – "Народного Руха Украины".
"Дух сопротивления в Институте литературы оказался сильнее, чем в Союзе писателей. Это миф и неправда, что Народное движение за перестройку образовалось именно в СПУ (Союзе писателей Украины – УП). Первыми были мы, потом – закрутилось в Союзе писателей, а затем эти две группы объединились", – вспоминал в одном из своих интервью Брюховецкий.
В то же время он объясняет, что среда писателей – благодатная почва для зарождения национально-освободительного движения. Работа со словом накладывает свой отпечаток на идеологию человека, на его восприятие национальной идеи.
Тогда в адрес СПУ поступало много писем в поддержку "Руха". Целый год команда потратила на то, чтобы получить легальный статус общественного объединения. Параллельно издали программу "Руха" и организовали первый съезд.
Но сам Вячеслав Степанович политиком так и не стал. "Ну, я не люблю политику. Я мог бы пойти в политику сразу после создания "Руха"", – говорит Брюховецкий, который и в 2004 году отказался стать депутатом.
"Вячеслав никогда не мечтал о политической карьере – слишком силен был в нем сковородинский дух и убеждение в необходимости "сродного труда". Политика же – это публичность и ещё раз публичность. Это обещания и ещё раз обещания. А ещё самовосхваление и самореклама. Всё это было ему чуждо", – описывает своего мужа Лариса Брюховецкая.
"В душе я никогда не хотел заниматься политикой. Если бы хотел, то, наверное, поддался бы искушению. Финансово это было очень привлекательно. Да и слава меня никогда не интересовала", – говорит Брюховецкий.
В те годы его приглашали различные партии, но он всегда отказывался.
И не зря. Брюховецкий едет в США преподавать в Ратгерском университете. Именно там у него впервые появится идея создать университет нового типа. А уже в Канаде, когда он будет читать лекции в Манитобском университете, он впервые расскажет об этой идее публично. Он создаст университет нового типа, который станет чем-то гораздо большим, чем просто ещё один столичный вуз.
О Могилянке и первом выигранном кабинете
Существует миф, что либо первый кабинет для Могилянки, либо первый корпус Брюховецкий выиграл в шахматы. Кое-где даже говорят о том, что в шахматы он выиграл всю Могилянку.
Брюховецкий улыбается и наконец рассказывает, как всё было: "Ну, выиграл, действительно. Это был первый кабинет. История интересная. Когда возникла идея возродить Киево-Могилянскую академию, её поддержал Кравчук. Хотя впоследствии он признался, что не думал, что из этого что-то выйдет".
Идею создать университет нового образца в легендарных стенах "Руховцы" не встретили с энтузиазмом, поэтому Брюховецкий, увлечённый идеей возрождения Киево-Могилянской академии, ищет другие пути.
Так он попал на Форум украинской интеллигенции, где публично изложил присутствующим свою идею, в том числе и перед тогдашним председателем Верховной Рады Украины Леонидом Кравчуком, который вскоре баллотировался в президенты.
"Я понимал, что он, как настоящий политик, обязательно клюнет на это, ведь ему это выгодно", – делится Вячеслав Брюховецкий.
И он клюнул. 19 сентября 1991 года Кравчук подписал распоряжение о "возрождении Киево-Могилянской академии".
"Уже потом я понял, что этот документ не имел никакой силы. Ни о деньгах, ни о том, где их восстанавливать, в постановлении не говорилось", – признается Брюховецкий. И рассказывает, что было дальше: "И я с этой бумажкой прихожу к адмиралу Коровину, который был начальником военного училища (на территории которого сейчас расположена КМА – УП). Он прочитал и говорит: "Ты знаешь, сколько я таких бумажек за свою жизнь видел? Здесь военное училище и никогда никакой Киево-Могилянской академии не будет.
Я говорю – вы должны выполнять, а он мне – я ничего не должен, мы вообще подчиняемся Москве. Хотя на тот момент уже существовала Украина. Говорит: "Ничего мы делать не будем, на этом конец". К тому моменту я уже объявил, что мы открываем Киево-Могилянскую академию. 16 ноября 1991 года я написал первый приказ о том, что начинаю работать ректором Киево-Могилянской академии. Хотя тогда она как юридическое лицо ещё не существовала.
Несмотря на это, уже на следующий день я начал нанимать людей на работу. Нашлились энтузиасты-авантюристы, которые поверили. Хотя у нас тогда ничего не было. Даже помещения.
Я тогда ходил каждый день к Коровину. В обеденный перерыв я приходил к нему и показывал бумажку. Видимо, я тогда уже его достал. Как-то я стою в приемной, вдруг он выходит. И так получилось, что мы пошли вместе обедать.
"Ну все, иди, а я сейчас в шахматы буду играть", – сказал он мне уже в конце обеда. А я ему говорю: давайте мы с вами сыграем на одну комнату.
– Какой это филолог играет в шахматы?
– Ну, филолог, но ходить умею.
– Чего ты хочешь?
– Если выиграю, то дадите одну комнату. Только одну, чтобы мне было куда приходить и принимать людей.
– А если проиграешь?
– Больше не приду просить эту комнату.
– О, это подходит.
Мы сыграли первую партию, он проигрывает. Играем вторую и третью – Коровин снова проигрывает.
"Больше я играть не буду, вы обещали мне комнату. Таково было слово морского офицера и адмирала", – требовал я. Тогда нам выделили комнату, где находился факультет гуманитарных наук", – вспоминает те времена Брюховецкий.
После этого первые четыре года будущая НаУКМА сосуществовала с военным училищем. Они постепенно уходили, а "Могилянка" наступала. Прошло много лет. И возле академии, возле памятника Сковороде, Брюховецкий снова встретил Коровина, у которого выиграл тот кабинет.
– Вячеслав Степанович, здравствуйте. Вы, наверное, меня не помните… Так я – Коровин.
– О, Алексей Михайлович, я так рад вас видеть. Как у вас дела?
– Да хорошо, вот адмиральскую пенсию платят, поросенка завел, рыбку ловлю, я за "независимость". Но больше всего, Вячеслав Степанович, я благодарен вам.
– А за что? – говорит Брюховецкий, а про себя думает: "Господи, за что, за то, что выгнал, что ли?"
– Ну, смотрите, – и показывает на фронтон круглого корпуса, где герб и буквы: К, М, А. – Смотрите – Коровин Алексей Михайлович. Вы меня увековечили.
Нарушения, ставшие правилом
"Мы начали подготовку бакалавров, когда этого понятия в законодательстве ещё не было, – вспоминает Брюховецкий. – Сегодня я бы сказал, что это невозможно".
"Почти никто из молодой команды не имел опыта создания университета. В определенном смысле это хорошо, потому что можно было действительно творить, нарушая существующие стереотипы, взяв лучшее из наших университетов, и из тех, с которыми он (Брюховецкий – УП) успел познакомиться за рубежом", – вспоминает те времена Лариса Брюховецкая.
Когда первые бакалавры окончили Киево-Могилянскую академию, уже удалось внести поправку в Закон об образовании. Следующий этап – внедрение магистратуры и PhD.
"Мы были первым университетом, который внедрил такую систему высшего образования. Как бы ни было сложно, но мы отстаивали эту идею", – говорит Вячеслав Степанович.
"А наше тестирование – это тоже была большая революция, – с гордостью рассказывает Брюховецкий. – Я считаю, что оно было интереснее и лучше, чем ВНО".
По его словам, внешнее независимое оценивание проверяет объем знаний, которые ты выучил наизусть. А тестирование в "Могилянке" проверяло способности к обучению.
Вячеслав Степанович самостоятельно разрабатывал эти тесты. "Я специально ездил в США, изучал, какая у них там система", – рассказывает он.
Сначала он заказывал у трёх человек три варианта текста. Затем он их прорабатывал, редактировал и комбинировал.
Однажды был случай, когда абитуриент ответил на все вопросы в тесте неправильно.
"Мы посмотрели итоговый результат, а там "0 баллов". Такого не может быть, подумали мы. Оказалось, что он знал правильные ответы, но специально писал неправильные. В конце концов мы его зачислили", – с улыбкой вспоминает Брюховецкий. – Однако вскоре его всё-таки отчислили, потому что он продолжал "выделываться". Но парень был умный. Не знаю, какова его нынешняя судьба".
"Конечно, не всё шло так, как мы планировали. Важно, что КМА состоялась. Главное, что она до сих пор придерживается принципов, которые мы заложили при её создании. В конце концов, это крупнейший украиноязычный университет в Украине", – говорит создатель КМА.
В то же время он отмечает, что с последним сложнее, чем он думал. И объясняет: "К нам приходят фактически сформировавшиеся дети. Все знают, что украинский язык нужно знать, изучают его, но на переменах говорят по-русски. Почему? Потому что привыкли так", – объясняет Брюховецкий.
Книги
"С тех пор как я знаю Вячеслава, он – книгоман. Книжные магазины и букинистические лавки Киева были под его постоянным прицелом", – пишет о своём муже Лариса Брюховецкая.
Сам Вячеслав Стеапнович с трепетом вспоминает, как в детстве читал всё, что только можно было достать. "Наверное, те книги перечитывались по 100 раз", – говорит он.
В техникуме он увлекался произведениями Хемингуэя и Солженицына, которые сыграли немалую роль в его становлении как личности.
"Когда Хемингуэя начали печатать в Советском Союзе, я решил учить английский, потому что хотел прочитать его в оригинале.
Мне удалось купить адаптированную книгу "Старик и море". И тогда я понял, что невозможно перевести не только поэзию, но и настоящую прозу", – вспоминает Вячеслав Степанович.
С Солженицыным удалось даже встретиться. Тогда Вячеслав Брюховецкий учился в университете. А когда уже работал в Америке, то написал ему письмо.
"Он прислал мне "Один день Ивана Денисовича" и сказал, что помнит эту встречу, извинился за то, что холодно меня принял, потому что думал, что я стукач", – рассказывает Вячеслав Степанович.
В армии Брюховецкий служил в нескольких воинских частях. Первое, куда он всегда направлялся – у библиотеку. Тогда библиотеки там неплохо укомплектовывались, хотя серьёзных книг никто не читал.
"Однажды мы с моим другом Ромой Баранчуком нашли в библиотеке Канта. Ребята после техникума, думаем: "Ну-ка почитаем Канта". Несмотря на то, что ничего не понимали, мы упорно дочитали её до конца", – с улыбкой вспоминает будущий президент Киево-Могилянской академии.
Много лет спустя его жена напишет в воспоминаниях, что в их первой с Вячеславом квартире высота комнат достигала почти четырёх метров. Там он своими руками соорудил деревянные полки – от пола до потолка они были заполнены книгами.
В 1992 году большую часть этих книг супруги пожертвовали библиотеке НаУКМА.
Школа будущего
Несмотря на достижения в гуманитарной сфере, Брюховецкий, который до недавнего времени считал себя "технарем", призывает всех изучать математику.
"Математика – это тренировка мозга, тренировка мышления, и у нас с первого года в вступительных тестах (в Киево-Могилянскую академию – УП) обязательно была математика. Сначала это вызвало у других деканов, особенно филологов и историков, удивление: мол, зачем нам эта математика? А потом набрали студентов, и я говорю: "Ну, как студенты? Вот вам и математика", – рассказывает Брюховецкий.
Также он поделился проектом идеального, по его мнению, учебного заведения. По его словам, это может быть школа или что-то на уровне университета, который будет включать следующие блоки дисциплин:
– Язык. Родной язык и другие языки: чем больше языков, тем лучше.
– Математика. Она приучает к пространственному мышлению, ты начинаешь мыслить в других категориях, не языковых.
– Музыка. Она даёт ощущение ритма. То есть продолжительность жизни, событий и т. п. лучше всего передаётся в музыке.
Эти циклы, по его мнению, обязательны. Все остальное студент должен выбирать сам и изучать только то, что он хочет изучать. Брюховецкий уверен: если студент будет изучать эти три цикла, он найдет то, что ему нужно.
"Я понимаю, что это нереально и требует колоссальных средств. Но, теоретически, если бы у меня были эти деньги – я бы создал такую школу", – говорит профессор.
Алина Полякова, УП