Тот, кто [не] чувствует войну

ТЭЦ-6 в Киеве повреждена на 80%, а ТЭЦ-4 полностью уничтожена. Враг может повторить удары по столичным тепловым электростанциям, что ставит под угрозу отопление следующей зимой.

Девять человек погибли и еще 23 пострадали в результате ночного ракетно-дронового удара по Одессе. В городе объявлен траур, приспущены государственные флаги и ограничены развлекательные мероприятия.

Харьков больше суток находится под непрерывным огнем противника. Россия не просто атакует гражданские объекты, а использует город как полигон для испытаний новых реактивных беспилотников.

Член Комитета Верховной Рады по вопросам национальной безопасности, обороны и разведки Федор Вениславский заявил о необходимости усилить мобилизацию в крупных городах:

"Тобто щоб не було відчуття в суспільства, що є певні несправедливі дії, коли в якомусь селі Західної України не залишилося жодного чоловіка призовного віку, а в місті Києві, Одесі, Харкові, в інших містах великих України життя протікає мирним чином, і жодного відчуття, що війна повномасштабна, у багатьох молодих людей, які є потенційно військовозобов'язаними, немає".

Все эти новости датированы примерно одним временем – апрелем 2026 года. И на первый взгляд, они явно противоречат друг другу.

Как можно утверждать, что жизнь в Одессе или Харькове "протекает мирным образом", если противник систематически терроризирует одесситов и харьковчан?

Как можно считать, что в Киеве "нет ощущения войны", если киевляне совсем недавно пережили тяжелейшую военную зиму без света и зачастую без тепла?

Пару месяцев назад казалось, что Украине придется распрощаться с популярным нарративом о тыле, который "не чувствует войну". Однако на практике данный нарратив оказался непоколебимым.

Помимо прочего, это обусловлено разницей между обычным человеческим видением военного противостояния – и государственным видением.

Миллионы людей рассматривают жизнь как самодостаточную ценность. Собственная жизнь, жизнь члена семьи или жизнь близкого друга ценится уже потому, что она есть.

Но для государства, особенно во время кровопролитной войны, жизни граждан важны постольку, поскольку их можно использовать как ресурс для решения определенных задач.

А с государственной точки зрения, "чувствовать войну" – значит быть вовлеченным в военные усилия своей страны и приносить пользу. Защищать Родину с оружием в руках, провожать в армию кого-то из родных, работать на критически важных оборонных предприятиях и так далее.

С чисто человеческой точки зрения – да. Из-за войны он пребывает в постоянном стрессе, опасаясь возможной мобилизации и отправки на фронт. Из-за войны он может неделями и месяцами не выходить из квартиры, чтобы избежать встречи с ТЦК. Из-за войны он не в состоянии вести нормальный образ жизни и страдает уже несколько лет подряд.

Однако с государственной точки зрения, подобные страдания нельзя воспринимать всерьез. Гражданин, уклоняющийся от мобилизации, не приносит пользы в разгар военного противостояния – а значит, и не чувствует его.

Если над домом такого гражданина летают вражеские дроны и ракеты, а зимой ему вместе с семьей приходится сидеть без электричества и отопления, то, с человеческой точки зрения, он начинает чувствовать войну гораздо острее, чем раньше.

Но, с государственной точки зрения, это мало что меняет. Столичный уклонист и его родные по-прежнему не вовлечены в военные усилия настолько, насколько это необходимо государству – следовательно, они не чувствуют войну по-настоящему.

В отличие от жителей какого-нибудь отдаленного села, которое ни разу не подвергалось ударам противника, но где были успешно мобилизованы почти все мужчины призывного возраста.

Конечно, далеко не каждый житель Киева, Харькова или Одессы уклоняется от мобилизации. Но, как правило, вклад штатских в оборону страны все равно несопоставим с армейским вкладом. Соответственно, с государственной точки зрения, их дискомфорт, даже очень сильный, не должен рассматриваться так же, как дискомфорт военнослужащих.

Какие бы трудности и лишения ни испытывало гражданское население, всегда можно сказать, что, в отличие от людей в форме, оно не чувствует войну в полной мере.

С человеческой точки зрения, одинокий и беспомощный пенсионер, замерзающий в столичной многоэтажке, может страдать из-за войны не меньше, чем молодой и здоровый парень в действующей армии. Однако в государственной системе координат страдания солдат необходимы для сдерживания противника. А никому не нужный старик со своими личными бедами – лишь обуза для государственного организма. Это звучит жестоко и цинично, но от этого никуда не денешься.

По сравнению с такими хрестоматийными образцами, как Советский Союз или Третий Рейх в 1939–1945 годах, у нас остается слишком много человеческого – и недостаточно государственного.

Поэтому невзгоды штатских в нашей стране обсуждаются так же широко, как и проблемы вооруженных сил. Поэтому население склонно жалеть мужчин, пытающихся скрыться от ТЦК. Поэтому украинское руководство с неохотой прибегает к жестким и непопулярным мерам, по возможности оттягивая их внедрение. А публичные заявления типа "Украина имеет достаточно человеческих ресурсов, чтобы воевать десять лет и даже больше" провоцируют скандал.

С каждым годом в Украине становится все меньше пространства для человеческого – и больше для государственного. Меньше сочувствия и сострадания – и больше требований к миллионам собственных граждан.

Этот процесс неотвратим и неумолим.

С человеческой точки зрения, наш тыл уже давно почувствовал войну благодаря действиям агрессора. Но в обозримой перспективе украинскому тылу будут все чаще и настойчивее напоминать, что он должен почувствовать войну в государственном понимании.

И к этому следует быть готовыми.

Михаил Дубинянский