29 июня около 21:00 в Монако прогремел взрыв, в результате которого пострадали три человека, двое из которых получили очень тяжелые ранения. Тогда источники "Украинской правды" в деловых кругах сообщили, что речь идет о подсанкционном украинском бизнесмене Вадиме Ермолаеве и его близких.
После взрыва началась масштабная операция по поиску человека, который заложил взрывчатку, попав на записи камер наблюдения. Считалось, что этот человек успел выехать на территорию Франции. Позже журналисты выяснили, что подозреваемый – это женщина, которая могла выдавать себя за мужчину. Ею оказалась гражданка Украины Анастасия Березовская.
СМИ сообщали, что следствие в Монако по делу о покушении на Ермолаева рассматривает версию о причастности СБУ.
7 июля стало известно, что Березовскую нашли убитой и закопанной под Киевом.
В тот же день Нацполиция, СБУ, ГУР и ОГП сообщили, что задержали двух человек по подозрению в убийстве женщины, которую разыскивал Интерпол. Следствие предполагает, что мужчины также могли быть причастны к покушению на украинского бизнесмена в Монако, поскольку располагает данными о том, что они неоднократно осуществляли переводы на криптовалютные и банковские счета Березовской.
По версии следствия, Березовскую убили 3 июля вблизи поселка Юров Киевской области сотрудник Главного управления разведки Минобороны Владислав Реут и его сообщник, бывший сотрудник СБУ Виталий Жикович.
По данным собеседников "Украинской правды", близких к расследованию, следствие считает, что именно они могли быть организаторами теракта в Монако.
Важно отметить, что на данный момент в силовых кругах циркулируют две полярные версии относительно расследования резонансного дела. Источники "Украинской правды" в Службе безопасности утверждают, что за покушением могут стоять "гуровцы", приближенные к Кириллу Буданову. В то время как в окружении Буданова утверждают, что этим делом может воспользоваться глава СБУ Александр Поклад, с которым у руководителя офиса президента открытый конфликт после убийства Дениса Киреева.
"Украинская правда" больше месяца пыталась договориться с Вадимом Ермолаевым об интервью. Он трижды переносил дату, ссылаясь на проблемы со здоровьем. На прошлой неделе редакции удалось записать обширную беседу с потерпевшим.
Кто мог организовать покушение? Почему сразу после инцидента бизнесмен сделал несколько противоречивых заявлений? Кто оказывает давление на подозреваемых? И могут ли давить на самого Ермолаева?
"Как она изготовила эту бомбу?!"
— Вадим Владимирович, насколько мы понимаем, на данный момент в Украине многие люди находятся в напряжении из-за теракта и покушения на убийство, произошедших в конце июня в Монако. Вы никогда не были скандальным бизнесменом, но почему-то кто-то пытался убить именно вас. Как правило, правоохранители в таких случаях говорят: назовите 5–10 фамилий, которые, по вашему мнению, могут и могли бы быть причастны к покушению на убийство. Вам такой вопрос задавали, например, французские правоохранители, что вы ответили?
— Да, они задавали мне подобные вопросы. Я им сказал, что даже ни одного имени назвать не могу. Я никогда ни с кем не конфликтовал, всегда обходил острые углы, никогда не занимался каким-либо бизнесом, имеющим отношение к криминалу или способным вызвать какую-то нездоровую конкуренцию. Поэтому я даже представить себе не могу. Я никому не должен, мне никто не должен.
— Тогда, по-вашему, что произошло и почему?
— Не понимаю. Я очень надеюсь, что правоохранительные органы найдут ответ на этот вопрос. Это меня очень беспокоит, потому что как дальше жить моей семье? У меня пятеро детей, семья, они все теперь не знают, как им жить.
— Когда вы в последний раз были в Украине?
— 16 мая этого года я пробыл там несколько дней.
— У нас тоже была информация, что вы менее чем за месяц до того, как это произошло здесь, в Монако, посещали Украину. С какой целью, возможно, с кем вы там встречались? Это была рабочая поездка или частная?
— Это была частная поездка, я давно там не был, я хотел посмотреть, какая сейчас в Днепре обстановка, в каком состоянии всё, что я создавал, то, что я передал семье в управление. Поехал, посмотрел два дня и вернулся.
— А какие-нибудь рабочие встречи, касающиеся деловых вопросов, у вас были?
— Нет, ничего подобного нет.
— Я так понимаю, до этого вы в Украине давно не были? Когда в последний раз?
— Я был в Украине до этого в декабре 23 года. До того, как против меня ввели санкции, я проводил в Украине всё время, которое мне позволял закон. А закон позволял мне находиться в стране 90 дней за последние 180 дней. Таков закон. Поскольку у меня нет украинского паспорта, я не являюсь гражданином Украины, я не налоговый резидент Украины, поэтому я имел право и сейчас имею право проводить в Украине 90 дней в течение последних 180 дней. Этим правом я пользовался и всё это время проводил в Украине.
— Вы никак не связываете этот визит, тех людей, с которыми вы разговаривали, с тем, что произошло потом в Монако?
— Нет.
— А вопрос о санкциях и вашем въезде в Украину — они не противоречат друг другу?
— По закону я имею право въезжать, у меня нет ограничений на въезд в Украину.
— Возможно, кто-то связывался с вами, когда вы были в Украине, предлагал встретиться? Люди, связанные с бизнес-структурами, криминальными кругами, правоохранительными органами?
— Нет, никто не выходил ни из правоохранительных органов, ни из бизнес-кругов…
Я хотел бы сказать вот что. Я это (поездку в Украину и покушение — УП) не связываю, во-первых. А во-вторых, мы понимаем, что следить за мной начали гораздо раньше, чем я поехал в Украину, ещё в Монако. Получается, идея покушения на меня, условно говоря, появилась гораздо раньше, чем я ездил в Украину. Поэтому моя поездка в Украину не могла быть причиной того, что произошло.
Правоохранители в Монако зафиксировали на своих камерах госпожу Анастасию Березовскую, они видели её уже с начала мая или, возможно, даже в апреле, когда она здесь вела, как это назвать, слежку или что-то в этом роде.
— А когда вы были в Украине, вы не замечали никакой слежки, каких-то странных людей?
— Нет, я был очень мало — 2,5 дня.
— Предлагаю начать с 29 июня, дня, когда произошло покушение. Пожалуйста, воссоздайте тот вечер, всё, что вы помните.
— Я весь день был дома. Моя гражданская жена днём ходила куда-то с подругами. А потом вечером, поскольку ребёнок захотел поесть, мы пошли в кафе поужинать. Мы ничего не бронировали, пошли на набережную в кафе "Зефир", вроде так оно называется. Зашли в одно кафе, там не было мест, во второе — в этом кафе нам сказали: да, есть столик на улице. Мы сели, пообедали в течение часа и пешком вернулись сюда, домой. В тот момент, когда я подошёл к двери, все подошли, и я достал такой магнитный ключик, чтобы приложить его к двери, в этот момент произошёл взрыв.
— Насколько я понимаю, на тот момент у вас не было личной охраны?
— У меня её вообще никогда нет. Я всегда езжу сам за рулём, мне не нужна никакая охрана.
— Есть ли информация, что Березовская следила за вами не одна?
— Это логично, она не могла одна работать в Европе. Мы все видим в кино или в книгах, как это происходит. Обычно за ней следят не один, а два-три человека, которые сменяют друг друга. Скорее всего, Березовская тоже была не одна.
— Что вам известно из материалов следствия о том, как готовилось покушение? Возможно, французское или украинское следствие объяснило, как велась слежка?
— Французское следствие ничем не делится. Они только периодически задают вопросы, но ничем не делятся. Я несколько раз спрашивал у них: возможно, они знают ещё каких-то людей, которые занимались слежкой за мной? Они говорят, что это тайна следствия, мы ничего рассказать не можем.
Вполне возможно, они опасаются, что если снова назовут какую-то фамилию, то этого человека просто ликвидируют, так же как Березовскую. А если эти люди были и потом уехали в Украину, то я не исключаю, что их уже ликвидировали, чтобы никто не мог давать никаких показаний в случае, если их поймают.
— То есть вы считаете ошибкой то, что правоохранительные органы назвали Березовскую, показали, что это она?
— Да, я считаю, что это была их ошибка. Они должны были взаимодействовать с украинскими правоохранительными органами, задержать её, чтобы она дала показания. Но что сделано, то сделано: они действовали по какому-то своему протоколу, опубликовали её фотографию, объявили её в международный розыск, и получилось то, что получилось.
— Возможно, украинское следствие больше сотрудничает с вами?
— Они тоже ничего лишнего не говорят. Но из того, что понятно, — взрывчатка была очень редкой. Из общедоступных источников известно, что у обычных военных такой взрывчатки нет, а в ГУР она есть. В то же время в этой истории фигурирует офицер ГУР Владислав Реут, который непосредственно участвовал в убийстве Березовской. Есть также информация, что Реут — специалист по взрывным устройствам и что именно он изготовил устройство, использованное во время покушения. Поэтому само собой напрашивается вывод о возможной связи между происхождением этой взрывчатки и участием Реута.
— То есть он не только мог участвовать в убийстве, но и выполнять, собственно, часть этой задачи по покушению?
— Да, он точно в этом участвовал.
— Считаете, вас хотели именно убить или запугать?
— Думаю, убить. Потому что то, что мы выжили, я не знаю, какая-то случайность. Двери, огромные двери, которые поднять невозможно, их взрывом вырвало и разломало на щепки. Они лежат, вы можете сфотографировать, за лифтом, когда будете спускаться. Попробуйте их поднять рукой — это невозможно.
Моя жена, гражданская супруга Анна, получила ужасную травму, очень сильную. Вот только сейчас она хоть понемногу начала говорить. Она месяц пролежала в коме. Сейчас она только начинает двигать руками. Это был мощный взрыв. Ребёнка отбросило — может, из-за того, что она лёгкая.
Когда это всё произошло, я обернулся и увидел, что сын там машет окровавленными руками, у него окровавлены руки, ноги, всё. У него сломалась какая-то часть кости на ноге, он был в гипсе, у него были также ожоги, ему тоже пересаживали кожу, потому что без пересадки кожи это всё не могло зажить.
— Какие ещё вам известны подробности организации и проведения?
— Пока больше никаких. Но я очень надеюсь, что наши правоохранительные органы, СБУ и МВД, смогут продвинуть это дело. Хотя, конечно, в последнее время расследование как-то начало тормозить.
— С чем вы это связываете?
— Думаю, какие-то заинтересованные лица оказывают давление на следствие, как минимум, на МВД, и МВД немного сдерживает свои действия. Ой, извините — Национальная полиция. Национальная полиция немного сдерживает свои действия в расследовании.
— Это серьёзное заявление. Кто, по-вашему, может оказывать такое давление?
— Не знаю. Те, кто хочет каким-то образом оправдать Реута, Жиковича и других участников этого преступления.
— 15 июля вы заявили о причастности действующих сотрудников ГУР к взрыву, а 20 июля в интервью сказали, что не знаете, кто хотел вас убить. Почему вы сделали такие разные заявления?
— Я думаю, это был неправильный перевод или кто-то исказил текст. Я всё время говорил, что, исходя из тех людей, которые участвовали в этом преступлении, понятно, что участвовали сотрудники на каком-то низшем уровне, хотя господин Реут — подполковник ГУР, он не такой уж и мелкий персонаж, не сержант по званию. Ну и, наверное, всё-таки много месяцев шла подготовка, нужны были финансы и т. д. Скорее всего, существует и заказчик, и какой-то высший средний уровень определённых людей в ГУР. Я уверен, что в этом, опять же, мне так кажется, что это не может быть ни офис президента — ну, это уже слишком, — ни руководство ГУР; я думаю, эти люди не принимали участия. Потому что если бы эти люди участвовали в внесудебных казнях, то я себе даже представить не могу, где тогда было бы наше государство, на каком уровне развития мы находились бы. Поэтому я думаю, что это всё-таки за деньги кто-то нанял, организовал всю эту процедуру. Когда поймают, мы узнаем, какова была мотивация у того, кто это заказал и принял заказ.
— Возможно, вам известно о других сотрудниках или служащих ГУР, кроме Реута, которые могли быть задействованы?
— К сожалению, не знаю. Я ведь всё-таки не веду следствие, а следствие не делится с нами какими-то секретными данными. Но думаю, что из всех, кто ещё мог быть причастен, это как минимум родной брат Владислава Реута, он тоже сотрудник или бывший сотрудник ГУР, Евгений Реут.
— Видели ли вы или слышали ли вы какие-либо доказательства того, что Реут выполнял частный заказ — то есть его кто-то нанял, или это могло быть заданием Главного управления разведки?
— Нет, такой информации нет, у нас есть только то, что есть: что он участвовал, что он действовал, но другой информации у нас нет.
— Как вы считаете, какой могла быть мотивация сотрудников ГУР — исключительно финансовой?
— Думаю, да. Потому что со мной они никогда не были знакомы. Какая у них ещё могла быть мотивация? Только деньги.
— Но если к операции были привлечены люди, связанные со спецслужбами, они должны были осознавать риски: что Березовскую могут опознать, что останутся следы, что операцию в Монако будут тщательно расследовать. Вы всё равно считаете, что они могли пойти на такой риск ради денег?
— Пока я так думаю, пока я думаю, что за деньги. Березовская пыталась скрыться, она маскировалась. Полиция Монако не сразу ее опознала, у них на это ушло почти двое суток, пока они сопоставили все съемки за последний месяц, все, что происходило.
— Обращались ли вы или ваши представители напрямую в Главное управление разведки, чтобы получить ответы относительно возможной причастности Реута к покушению?
— Да, наш адвокат направлял адвокатский запрос, но пока мы ответов не получили.
— Запрос был адресован руководству ГУР?
— Думаю, да. Я, честно говоря, не знаю, но он человек образованный, я думаю, он обращался к руководству.
— За два месяца после взрыва с вами связывался кто-нибудь из Главного управления разведки Министерства обороны?
— Да, со мной общались, но я пока не хочу называть фамилию. Да, люди пытались мне объяснить, что Главное управление разведки к этому не причастно. Вежливо, культурно я им так же ответил: как оно может быть не причастно, если подполковник ГУР прямо сейчас арестован и принимал участие в этом мероприятии? Если он действующий подполковник, как может ГУР не быть причастным к этому? Он же не дворник, не охранник где-то у дверей. Вроде того.
— Возможно, они считают, что Реут вообще не причастен к покушению?
— Я не знаю, они его не оправдывали, они просто говорили о том, что нужно лучше в этом разобраться, чтобы обвинение не было голословным. Я говорю, что это же моё личное мнение, я ведь никого не обвиняю, это моё мнение, что раз там есть один из двух действующих офицеров ГУР, то, на мой взгляд, каким-то образом и ГУР тоже причастно. И у меня к ним вопрос: прошло полтора месяца, при всей мощности этой организации, при всех её ресурсах, почему они до сих пор не разобрались и не нашли остальных участников всего этого.
— Вы задавали этот вопрос сотрудникам ГУР, которые с вами контактировали?
— Да.
— Что они отвечали?
— Говорят, что разбираемся.
— По информации источников "Украинской правды", с вами связывался Дмитрий Усов (бывший заместитель руководителя ГУР МО — УП). Это правда?
— Это ваши догадки о том, с кем я разговаривал, но я пока не хочу это комментировать.
— Независимо от того, с кем именно вы разговаривали в ГУР, оказывали ли на вас во время этих разговоров какое-либо давление или что-то предлагали?
— Разговоры были очень культурными, вежливыми, в духе взаимопонимания. Они потом мне тоже сказали, что да, мы понимаем вас, что у вас там ваша жена лежит в больнице, ребёнок, мы всё понимаем, ваши, так сказать, опасения, обвинения.
— Они говорили, что хотят сами разобраться в этой истории?
— Да, пообещали, что они будут разбираться.
— Прошло уже почти два месяца. Получили ли вы за это время какую-либо позицию ГУР по поводу этой истории?
— На самом деле прошло чуть меньше двух месяцев, а общество до сих пор не услышало ни одной публичной позиции ГУР, за исключением того, что господин Юсов, как я понимаю, пресс-секретарь ГУР, высказался о том, что мы разбираемся. И всё. То есть был один такой комментарий, а в остальном — тишина, как будто "я не я, дом не мой", это тоже…
— То есть вас удивляет, что ГУР до сих пор публично не высказалось даже по поводу задержания Реута?
— ГУР действительно почти никак это не комментирует. Их позиция сводится к тому, что следствие продолжается и пока ничего не ясно. Но даже в отношении Реута никто публично не заявил, что сотрудник ГУР участвовал в убийстве Анастасии Березовской. Это же факт. Они сами указали, где её закопали. Если бы они её не убивали, то не знали бы, где она похоронена, куда выбросили пистолет и её телефон. Но они сами всё это показали. Следовательно, это они её убивали. Мы не суд и не можем делать окончательных выводов, но есть очевидные логические факты.
— Что касается второго подозреваемого, Жиковича. Поступала информация, что он ранее был внештатным сотрудником СБУ. Что вам об этом известно?
— Мы не знаем, был ли он когда-то в МВД, но в материалах, в том, что опубликовано, — что он когда-то был внештатным сотрудником СБУ.
— Есть ли у вас какая-то актуальная информация, возможно, кто-то из правоохранительных органов поделился с вами: имел ли Жикович на момент совершения этого покушения отношение к какому-либо органу или спецслужбе, или нет?
— У нас нет такой информации на данный момент. Мы знаем, что он когда-то был внештатным сотрудником СБУ, затем он перестал быть внештатным сотрудником СБУ. Кем он был на момент совершения этого преступления, мы точно не знаем.
— Был ли он связан с ГУР или, возможно, со Службой безопасности Украины — у вас нет никакой информации?
— Нет.
— Я правильно понимаю, что ни Жиковича, ни Реута, ни Березовскую вы и члены вашей семьи ранее не знали?
— Никогда не видели и никогда не были знакомы.
— Известно ли вам, как Березовская получила информацию о вашем месте жительства и другие данные, необходимые для слежки за вами?
— Нет, не знаю. У меня нет такой информации, как она всё это получила. Я думаю, это тоже было, скорее всего, от заказчика. Потому что найти меня здесь очень просто, город очень маленький, я хожу пешком по улицам. Что здесь? 4–5 улиц. Если сесть в какое-нибудь кафе, то в течение недели ты в любом случае заметишь того человека, которого ждешь.
— Подозреваемые, насколько известно, заявляли, что Березовская могла действовать по собственной инициативе или выполнять частный коммерческий заказ, а её убийство могло быть отдельной операцией. Почему вы отвергаете эту версию?
— А где же она тогда взяла взрывчатку, которая есть только у каких-то суперспецподразделений типа ГУР? Как она изготовила эту бомбу? Это не могла быть её личная инициатива, потому что она получала деньги на расходы, она отчитывалась. А кому она отчитывалась?
— Украинскому следствию удалось восстановить видео Березовской, которое может быть отчетом о выполнении задания. Известно ли вам, для кого она его записывала?
— Не знаю, этой информации у нас нет.
— Изменились ли за эти два месяца ваши собственные версии относительно мотива и возможного заказчика покушения? Вы получили какую-то новую информацию?
— Нет.
— Среди версий покушения называлась возможная связь членов вашей семьи с колл-центрами. Как вы относитесь к этой версии?
— Я думаю, это какая-то ерунда.
— Возможно, эта версия возникла из-за того, что рынок колл-центров считается достаточно агрессивным?
— Я лично никогда не имел к этому никакого отношения, кроме как по телефону — я не умею пользоваться ничем, ни компьютером, ничем. То есть я вообще далек от подобных вещей.
— Вам известно, проверяло ли следствие эту версию?
— Следствие проверяло эту версию. Я надеюсь, что проверяло, они не отчитываются. Я надеюсь, что они уже всё проверили, все подобные версии.
— Вашего сына Артура в декабре прошлого года задержали на Кипре по запросу эстонских правоохранительных органов. Его, в частности, подозревали в причастности к деятельности колл-центров. Что вы можете сказать об этом деле?
— Его подозревали, но мы, как родители, не могли согласиться с тем, чтобы он три года ждал начала суда. Поэтому мы с мамой настояли на заключении соглашения с правоохранительными органами. Он заключил его без признания вины. Если бы были очевидные доказательства его вины, вряд ли эстонская сторона согласилась бы на такое соглашение без признания вины и без других последствий.
— Существует версия, что в рамках этого соглашения ваш сын мог предоставить информацию о деятельности колл-центров, и это могло стать мотивом для покушения на вас. Что вы об этом думаете?
— Я ничего об этом не знаю, потому что не был участником этих событий. Моя жена из своих средств оплатила штраф, который был предусмотрен при заключении соглашения, и на этом всё. Это всё, что я знаю. Давал ли он какие-то... Думаю, что никаких показаний не было, потому что вряд ли он знал что-то такое, что могло бы их заинтересовать.
— Может ли покушение на вас быть каким-то образом связано с событиями, произошедшими в начале года на Бали?
— Думаю, вообще никак, думаю, это вообще из разных жизней.
— То есть версию о связи покушения с колл-центрами вы отвергаете?
— Да, я отвергаю эту версию, потому что я к этому никогда никакого отношения не имел, ни к чему подобному.
— А как насчет вашего сына?
— Мы же уже с вами определились, что он вину не признал. Занимается сейчас каким-то своим бизнесом, семьёй, у него трое детей. Всё. Я знаю, что он точно... Давайте, раньше я его не контролировал, взрослый мужчина. Но на сегодняшний день, насколько мне известно, он на 100% не имеет никакого отношения ни к чему подобному.
— Связана ли бизнес-деятельность вашего сына с бизнесом Александра Петровского (известный в криминальных кругах бизнесмен из Днепра – УП)?
— 100% нет. Наша семья с семьёй Петровского в плане каких-либо деловых отношений никогда не пересекалась.
— Рассматриваете ли вы российский след в покушении на вас и вашу семью?
— Я не могу сказать, я не знаю. Я тоже никогда не был связан с Россией, я не понимаю, зачем им это нужно. Точно так же я не понимаю, зачем это нужно, например, нашему офису президента или россиянам. Я ни для тех, ни для тех не представляю никакого интереса.
— В последнее время вы получали какие-либо угрозы, сообщения или сигналы из России или от связанных с Россией бизнесменов или структур?
— У меня вообще нет никаких связей с российскими бизнесменами, с Россией. Совсем никаких.
— Предлагаю перейти к санкциям.
— Пожалуйста. У нас ещё вопрос по поводу Реута и Жиковича. У нас есть такая информация, что они получают какие-то сообщения, что им лучше помолчать и лучше думать о семье. Кто им передаёт эти "приветы", я не знаю, но они их получают.
— То есть, по вашей информации, Реут и Жикович, находясь в СИЗО СБУ, получают угрозы?
— Скажем так. От кого — я не знаю.
"Я с государством никогда не работал"
— Почему, по вашему мнению, против вас ввели санкции СНБО и на какой стадии сейчас их обжалование?
— Санкции — это непонятная история. Их ввели, когда возбудили уголовное дело по подозрению, и там был какой-то аргумент о том, что я работаю в Крыму и плачу налоги в Крыму. Это было подозрение. На основании этого подозрения было возбуждено уголовное дело, оно не расследовалось, а просто началось расследование, и в мой адрес были введены санкции по подозрению. Это дело было расследовано, я вам передам документы, у меня есть копия решения суда, копия письма от Генерального прокурора, от Службы безопасности, в которых говорится, что я к этому делу не имею отношения. Мы обращались с просьбой снять эти санкции, но пока наше обращение не рассмотрено.
— Я правильно понимаю, что СБУ подозревала вас или связанные с вами структуры в том, что после оккупации Крыма они продолжали работать в соответствии с российским законодательством и платить налоги в бюджет России?
— Точно. Эти предприятия и сейчас продолжают работать. Но как и чем — нам это неизвестно. Потому что в середине 23 года эти предприятия были национализированы.
— В 2023 году?
— Да. А мы перестали их контролировать где-то уже в 15-м году. Как только запретили работать на территории, захваченной Россией, мы тоже перестали, мы хотели продать, пока ещё была возможность. Нам это не удалось. Потом туда приехали какие-то бандиты, которые давили на директора, заставили его работать на них. Обвинять этого парня после того, как его избили, было невозможно. Любой человек, если на него так будут давить, физически избивать, угрожать семье, конечно, будет делать всё, чтобы спасти себя и свою семью. Мы потеряли контроль над этими предприятиями, и они уже существовали сами по себе.
— После этого у вас не осталось никаких связей с этими предприятиями и вы не получали от них денег?
— Нет.
— Никаких доходов?
— Нет никаких фактов. Мы никогда оттуда не получили ни копейки. А как они распоряжались уже полученными деньгами, нам неизвестно.
— То есть, кто фактически получал прибыль от "Алеф-Виналь-Крым" после оккупации Крыма, вы не знаете?
Это был Двоскин Евгений Владимирович (российский криминальный бизнесмен — УП). О нём вы можете прочитать в интернете то, что написано.
— Вы считаете, что именно Двоскин получил контроль над этими предприятиями?
— Думаю, да, но не знаю, это неизвестно. В интернете пишут, что он на своей дорогой машине заезжает во двор ФСБ России в Москве. Это написано в интернете. Хотя сам он из криминального мира.
— После введения санкций к вам обращался кто-нибудь, связанный с властью, правоохранительными органами или СНБО, и предлагал за деньги или в обмен на бизнес содействовать их отмене?
— Нет, никто не выходил.
— А вы сами пытались через кого-то договориться о снятии санкций?
— Нет, я не знаю, к кому нужно обращаться. Мы обращались во все органы, которые в этом участвуют, писали в Генеральную прокуратуру. Адвокаты писали везде, куда только можно. Лично я ни с кем не общался и ни к кому не обращался.
— То есть вы не понимаете ни причин введения санкций, ни мотива покушения на вас и вашу семью?
— Нет, не понимаю. Интересен тот факт, что имущество, которое когда-то принадлежало нам в Крыму, в середине 23-го года вместе с имуществом нашего президента было полностью национализировано одним указом России.
— Вы имеете в виду квартиру Владимира Зеленского?
— Да. Был один указ, и вот в нём были наши бывшие предприятия, квартира.
— Какими украинскими предприятиями вы сейчас руководите после введения санкций? Переданы ли они в управление вашим близким?
— Я не управляю, моей семьей занимается управление. Я фактически вышел на пенсию и занимаюсь инвестициями только в ценные бумаги на фондовом рынке.
— В то же время связанные с вами компании уже после введения санкций получали землю под порт в Одесской области, восстанавливали специальные разрешения на пользование недрами и продолжали работать с государством. Как вы это объясняете?
— Я с государством никогда не работал. То, что те предприятия, которые когда-то имели ко мне отношение, построили небольшой речной порт, наверное, следует гордиться тем, что люди во время войны строят инфраструктуру. Не разбираться, как, что, зачем. Потому что это очень рискованно.
Я, возможно, даже не стал бы строить этот порт, если бы это делал я. Потому что небольшой причал, да и что-то ещё в нынешней ситуации могут быть уничтожены, все вложенные деньги пропадут. Поэтому мне кажется, что, напротив, нужно приветствовать тех людей, которые инвестируют в рискованные инфраструктурные проекты для того, чтобы страна могла что-то экспортировать. Я не понимаю причин этой критики. Я думаю, это опять же какая-то ерунда.
— Вы были знакомы с Андреем Портновым? Помогал ли он вам в вопросах санкций или проблем с правоохранительными органами?
— Нет.
— Вы вообще с ним не были знакомы?
— Я видел его несколько раз в жизни, но мы не были близкими друзьями, у нас не было какого-то регулярного общения. Просто я видел его несколько раз в жизни.
— Существует версия, что Портнов во время поездок в Украину перед своим убийством поднимал вопрос о вас и введенных против вас санкциях. Вам что-нибудь об этом известно?
— Я вообще не знаю. Об Андрее Портнове не знаю ничего. Кроме того, что его убили, я прочитал в прессе, я о нём ничего не знаю. Я никогда не жил в Киеве, никогда не был в политической тусовке, для меня это всё чуждо.
— Связываете ли вы введение санкций с попыткой перераспределить или отобрать ваш бизнес?
— У меня нет какого-то монопольного бизнеса, который был бы чрезвычайно интересен. У меня есть сеть бизнесов, партнеры. Как отбирать, а с партнерами что делать? Нет. Я скорее инвестор, я инвестирую в бизнес, а управляют им другие. Так было раньше. Сейчас этим по-прежнему занимается семья, семейный бизнес, а я занимаюсь инвестициями в фондовый рынок Америки.
— При этом санкции до сих пор остаются в силе?
— Ну, я надеюсь, когда-нибудь дадут в руки, чтобы вы могли ознакомиться с этими материалами, которые я вам передам. Если захотите, опубликуйте какую-нибудь часть.
"К Монако у меня претензий нет"
— Когда вы отказались от украинского гражданства, вы объясняли это, в частности, необходимостью международной защиты. От чего именно вы хотели быть защищены?
— Не то чтобы в защиту. Просто мировое законодательство более надежно, чем просто украинское законодательство. А на Кипре оно международное, фактически британское право. Ну вот, смотрите, я обращался в Верховный суд с просьбой рассмотреть вопрос о моих санкциях по существу. Верховный суд отвечает, рассматривает и говорит, что на основании представленных документов президент имел право ввести санкции. У нас вопрос: мы же не спрашиваем у Верховного суда, имел ли президент право или нет. На основании представленных документов, конечно, имел и ввёл. Но у нас теперь есть новые документы, которые говорят о том, что я к этому не имею отношения. И мы просим их разобраться по существу. А они не разбираются. Им задаешь один вопрос, а они отвечают на другой. Вот это и есть, так сказать, если ты где-то в Европе, в мире, то система как-то более защищена.
— В одном из интервью вы сказали, что предпочитаете жить в безопасном Монако, а не в Украине. Но покушение на вас произошло именно здесь. Вы и после этого считаете Монако более безопасным? И есть ли у вас претензии к княжеству в связи с тем, что покушение вообще стало возможным?
— Ну, давайте так, к княжеству Монако у меня никаких претензий нет. Представьте себе, что если это произошло здесь, сколько усилий — административных, финансовых, организационных — потребовалось, чтобы организовать это здесь, то в Украине, если бы я жил там, это, наверное, можно было бы сделать в десять раз проще.
— Клод Моник (бывший сотрудник французской разведки DGSE, эксперт по вопросам безопасности – УП) заявил, что вы якобы готовили выступление в Европарламенте о коррупции в Украине. Это правда?
— Это неправда. Я собирался просто принять участие, присутствовать на инвестиционном... Планировалось провести круглый стол по инвестициям в восстановление Украины. Чтобы это было дословно и четко. Ни о какой коррупции во время этого круглого стола речи не шло ни в повестке дня, нигде. Собирались поговорить о том, какие инвестиции можно вкладывать в восстановление Украины, какие нужны, какие выгодны. Вот такая была тема именно этого запланированного мероприятия.
— После покушения вы остаетесь в Монако. Изменили ли вы меры личной безопасности?
— Я нанял себе сейчас частную охрану, пока идёт следствие. Я надеюсь, что когда следствие найдёт заказчиков, я смогу жить жизнью обычного простого человека.
— Вы верите, что следствие найдет заказчика?
— Я очень на это надеюсь, очень.
— Вы говорили, что во время покушения использовалось необычное взрывчатое вещество, которое может находиться в распоряжении спецслужб. Что именно это было за вещество?
— Это было какое-то жидкое взрывчатое вещество. Оно было перевезено из Украины, доставлено уже в виде изделия, изготовленного Владиславом Реутом, было доставлено в Европу и здесь уже применено. Это очень редкая вещь, это жидкое взрывчатое вещество, от которого потом остаются страшные химические ожоги на теле. Вот такой тоже есть нюанс. Такое взрывчатое вещество не продается ни в магазине, нигде, его нет в обычных войсках. Это очень специализированная вещь, очень.
— Если, по вашей информации, устройство изготовил Реут, вы предполагаете, что эту взрывчатку он мог получить в ГУР?
— Напрашивается ответ, что да. Откуда же он её взял? Скорее всего, на работе.
— Люди, которые следили за вами и готовили покушение, видели, что вы находитесь вместе с семьёй. То есть, по вашему мнению, они сознательно приняли решение совершить взрыв, понимая, что пострадают все трое?
— Да, конечно, они следили за мной с того момента, как я вышел с семьёй из дома и пошёл на набережную, зашёл в кафе, там мы все трое пообедали и так же втроём вернулись. Они, конечно, понимали, что мы все трое вместе, и у них было время на принятие решения: совершать этот взрыв или нет. То есть они четко понимали, что пострадают все трое, и они приняли это решение, наверное, посоветовавшись.
— В Украине немало тяжких преступлений, которые годами остаются нераскрытыми. Если заказчика этого покушения не установят, для вас фактически будет сохраняться прямая угроза. Что вы можете делать в такой ситуации?
— А мне больше ничего не остаётся. Где гарантия, что они не повторят то, что сделали, ещё раз? Моя задача — всё-таки найти заказчика и довести эту историю до конца в зале суда. У меня нет другого варианта. Вы правы, что некоторые преступления не раскрывались. Но в этом преступлении уже арестованы двое человек, и они не самые простые люди. Им грозит пожизненное заключение. То есть им нужно хорошо подумать, хотят ли они получить просто какой-то срок заключения или пожизненный. То есть у них есть выбор.
— Вы имеете в виду, что подозреваемые могут пойти на сделку со следствием и назвать заказчика или других участников преступления?
— Точно, так и есть. Эти люди есть, это не так, что у нас тупик и мы ничего не понимаем. Есть конкретные два исполнителя, которые убили ещё одну исполнительницу, которые участвовали во всём этом. Тем более этим занимаются такие службы, как СБУ, МВД. ГУР обещает тоже быть на стороне справедливости, хотя мы пока этого не заметили, чтобы они выступили с каким-то заявлением. Даже о том же Реуте Владиславе, который уже задержан за убийство Березовской, тоже тишина.
Михаил Ткач