"Зомбиленд" в Рубежном, дружественный огонь и деградация в штабе. История снайпера-морпеха, ставшего ветераном в 29 лет
– Стинг – крошка, но сбивает "Шахеды" размером 2,5 на 3 метра, – увлекается дроном-перехватчиком 29-летний лейтенант Денис с позывным "Морпех". Как известно, у каждого малыша должен быть свой Карлсон, а у каждого дрона — обученный пилот.
Мы встретились с Денисом в учебном центре фонда Сергея Притулы, где он уже третий месяц обучает военных управлению беспилотниками Sting. Украинские подразделения используют эти дроны для перехвата нереактивных "Шахедов" и "Гераней".
Денис — ветеран российско-украинской войны с десятилетним опытом службы в Силах обороны. Он был пулеметчиком, снайпером, командиром экипажа разведывательного беспилотного комплекса Shark, штабистом. Уволился со службы, поскольку по состоянию здоровья после ранения не мог выполнять боевые задачи, а продолжать работать в штабе не захотел.
– Это как будто провалиться в яму и начать деградировать. Сидеть в Киеве, расти по служебной лестнице, не выполняя никакой полезной работы – я так не могу, меня начинает бесить. Не люблю проигрывать. У меня начинает гореть задница, – объясняет Денис.
У него две татуировки, связанные со службой. Первая на руке — изображение шеврона его подразделения в бригаде "Рубеж". Вторая на ноге — скелет с косой и снайперской винтовкой в руках, а внизу надпись "группа передового наблюдения".
Морпех рассказывает "Украинской правде" о "прекрасных временах" в АТО, "контрстрайке" в снайпинге, friendly fire, зомбиленде в Рубежном, удаче на фронте, увольнении со службы и работе в учебном центре фонда Сергея Притулы.
Выбор
Кем мечтали стать украинские дети до начала полномасштабной войны? Учителями, врачами, бизнесменами, кинозвездами. По крайней мере, такие результаты показал опрос 2020 года. Ни в топ-5, ни в топ-10 не попала профессия, о которой мечтал Денис.
Он с детства хотел служить в армии. И это неудивительно. Почти все мужчины в семье Дениса — военные: прадед, отец, старший брат.
– Никто в моей семье не пытался уклониться от службы. Но ни отец, ни брат не навязывали мне военную службу. Я сам захотел развиваться в армии, – рассказывает Денис.
В 19 лет парень подписал контракт на службу в морской пехоте.
– В 2017 году к добровольцам относились очень странно. Тогда почти никто в армию не шел. Многие люди считали, что в армию идут либо из-за безысходности, либо потому что сильно тупые. Когда я пришел в военкомат, на меня смотрели с удивлением: "Сам хочет подписать контракт? Да ладно! Ну, пошли".
На трехмесячном курсе молодого бойца (КМБ) в Николаеве военный обучался на пулеметчика. А в последний момент увлекся снайпингом, потому что снайперы воевали на фронте, а не на полигонах. Он даже прошел сверхсложный отбор в снайперское подразделение 36-й бригады морской пехоты: "Рвали, страдали, но дошли до конца". Но начать снайперскую карьеру Денису не удалось. Не позволило командование батальона, куда он был направлен в качестве пулеметчика.
После КМБ контрактник поселился в воинской части.
– У нас была одна отработка, потом вторая, а выездов на "боевые" не было. Развитие остановилось. Это вводило меня в уныние, – говорит Денис.
В Киевской области тогда формировалось "подразделение будущего" – 4-я бригада оперативного назначения НГУ (ныне – "Рубеж"). Парень решил перевестись из Военно-морских сил в Национальную гвардию. На это ушло полгода. В память о службе в морской пехоте у Дениса остался позывной – "Морпех".
– В юности у меня было прозвище "Енот". Я постоянно перебирал вещи, как енот, вот и прижилось. Думал, что оставлю этот псевдоним в армии, но мой взводный был строгим мужиком. Он сказал: "Кто? Енот? Не надо нам здесь кошек, собак. Из морской пехоты? Будет "Морпихом", – улыбается военный.
Первый боевой опыт Денис получил в 2019 году, когда бригаду перебросили на оборону Светлодарской дуги.
– Мое подразделение держало оборону на восьми позициях – большинство располагалось в 1 километре, 750 метрах от россиян, но одна находилась всего-навсего в 75 метрах. Когда мы ночью дежурили на этой позиции, никогда не спали, потому что должны были следить, чтобы никто не пробрался. Нашими "соседями" было подразделение "Сомали". У них была мания пробираться ночью. Но мы всегда пресекали такие вылазки, – вспоминает офицер, – Командование разрешало нам открывать огонь в ответ на российские провокации. За весь год, что мы стояли на дуге, противник не продвинулся ни на сантиметр.
Во время первого боя с россиянами нацгвардеец испытывал не страх, а эйфорию.
– Россияне обстреливали нас и пытались штурмовать. А мы были счастливы, потому что наконец-то стреляли не по картону на полигоне, а участвовали в реальном бою. Печаль наступала тогда, когда мы теряли своих бойцов. В такие моменты подразделение было деморализовано, – делится военный. – Но мы старались сохранять позитивный настрой и постоянно держать россиян в напряжении. И хихикали, и огрызались. Когда они начинали нас обстреливать, кричали: "Промахнулись — давайте ещё" (смеётся).
О период обороны Светлодарской дуги офицер вспоминает с искренней улыбкой:
– Это были прекрасные времена, – уверяет он. – Бригаду обеспечивали нормально. Иногда говорили: "Адекватный контроль БК. Не расходитесь". Но не было нужды расходиться. Это период позиционной войны. Мы спокойно служили, почти всегда высыпались, ничего не падало на голову, кроме мин.
По мнению Дениса, наиболее активно и эффективно во время позиционной войны действовали снайперы, поэтому он решил развиваться в этом направлении.
Апокалипсис
После года обороны Светлодарской дуги подразделение, в котором служил Денис, не отправляли в горячие точки. Военный так заскучал, что хотел уволиться из Нацгвардии — планировал перейти в СБУ или полицейский Корпус оперативно-внезапного действия (КОРД).
Но незадолго до начала полномасштабной войны ротный пообещал Денису: скоро выедем на боевую службу. Не соврал. За две недели до 24 февраля 2022 года подразделение отправили в Луганскую область.
Далее — прямая речь морпеха о хаосе в первые дни большой войны, обороне Рубежного и friendly fire:
– Ночью 24 февраля нас выгнали из расположения из-за ракетной угрозы. Мы растянулись по ямам, валяемся, не понимаем, что происходит. Какой-то парень бежит и кричит: "Война!". Мы тогда подумали: парня сбило с толку. Один из побратимов говорит: "Аэропорт в Гостомеле разнесли". А кто это говорит? "Повар". Понятно. Посмеялись.
А потом начались налеты на склады с горюче-смазочными материалами. Всем звонили родные. Мне позвонил отец. Он отвез семью в укрытие и поехал на собрание своего подразделения.
В конце февраля нас перебросили в Рубежное. Россияне входили в жилой сектор города. Мы эвакуировали мирных жителей и удерживали оборону в близлежащих домах. Первый опыт работы снайпером я получил в Рубежном. Отрабатывал цели прямо из квартир девятиэтажек.
Когда уложил первого россиянина, просто сказал: "Минус враг". Как будто в контрстрайк играл. Потом было минус два, минус три. Дальше уже не считал.
У нас с напарником была ситуация, когда чуть не отработали по своим. Мы должны были прикрывать наших ребят во время штурма. Побратим держал под прицелом улочку, а я — ворота. Штурм закончился. И тут из ворот на спокойных щах выходят два парня, видят мертвых россиян, которых мы уничтожили, и начинают их грабить — забирать оружие и радиостанции, чтобы передать командованию.
Я спрашиваю по рации у побратимов: "А там есть наши?". Мне отвечают: "Нет, наших нет". Уже хотел по ним отработать. Но напарник вовремя остановил: "Стой! Это наши". После этого я к винтовке не подходил минут 40, съел всю сгущенку, которая была в рюкзаке, выкурил пачку сигарет. Меня трясло, как сумасшедшего, потому что чуть не застрелил своего. Это было очень страшно.
На линии обороны не всегда стоят квалифицированные бойцы. Где-то есть неподготовленные ребята, которые, увидев, что кто-то выходит со стороны врага, пугаются и открывают огонь. Иногда страшнее было выходить к своим, чем к врагу, потому что знаешь, что россияне на 100% будут атаковать, а своих приходится умолять не стрелять.
Со временем наша снайперская группа начала заниматься разведкой. После одного из разведывательных выходов я поверил в удачу. До этого всегда говорил, что удача — удел неудачников (улыбается).
Нас перебросили в район Рубежного, где сосредоточились активные вражеские группировки. По дороге мы наткнулись на четверых наших пехотинцев. Они сказали, что по ним кто-то стреляет из двухэтажного дома. Решили помочь ребятам его зачистить. Мы всё проверили — россиян уже не было.
Решили, что пора отправляться на задание, обсуждали план действий. В этот момент один из наших снайперов-разведчиков начал докладывать по рации: "Вижу технику — около шести БМП. Вижу пехоту — примерно рота". Когда он сказал "рота", мы подумали, что парня занесло. Выглядываем из окна, а там действительно — едет колонна техники, а вокруг много пехоты. А нас было 12 или 13.
Варианта отступать не было. Мы заняли оборону. Снайперы начали обстреливать пехоту. Россияне в ответ обстреливали дом из БМП. Я пытался остановить технику "одноразовыми" гранатометами АТ4 и "Мухами". Они очень быстро закончились. Взял АКМ, чтобы открыть огонь по россиянам, выходившим из леса. Уничтожил одну БМП и пехотную группу.
Было очень жутко, потому что россияне вели себя, как зомби. Ты по ним стреляешь, а они продолжают идти, снова стреляешь — они продолжают идти. В какой-то момент подумал: может, я рагуль, неправильно стреляю. А потом увидел, что россияне всё-таки падают, но не сразу, а через некоторое время. Они принимали на себя пули и шли дальше, как зомби.
Скорее всего, их накачали. Наша пехота рассказывала, что находила на их позициях в Рубежном непонятные препараты. Пленные россияне тоже говорили, что во время подготовки к штурмам их "заправляют" "коктейлями".
В какой-то момент мы поняли, что у нас уже нет противотанковых средств, а по нам активно обстреливают из техники. Россияне постепенно окружали дом. Мы осознавали: нужно отступать, потому что скоро не сможем выйти. Как раз в этот момент подтянулись наши подразделения с техникой. Мы вышли через окна первого этажа. С боем прорывались к своим. Чудом спаслись. В конце концов, наши танки и минометы подавили это наступление, заставили россиян отступить.
Пауза
В конце марта 2022 года россияне почти окружили Рубежное. Но украинские бойцы продолжали держать оборону. Снайперы-разведчики бригады "Рубеж" получили задание зачистить двухэтажный дом от врага. Как только группа бойцов выдвинулась на зачистку, россияне начали минометный обстрел. Дениса отбросило взрывной волной к машине. Он встал, пытался дойти до напарников, но сразу упал.
– Побратимы затащили меня в дом. Один из них разорвал мои единственные штаны. Говорит: "Здесь царапина. Что ты косишь?". В госпитале сказали, что осколок меня не порезал, но перерезал седалищный нерв, – вспоминает морпех.
Он лечился полтора месяца, затем вернулся в свое подразделение на Бахмутском направлении. Но в боевых условиях быстро проявились последствия ранения. Денис хромал и мучился от боли в ноге, когда надевал полную экипировку. Командир предложил бойцу продолжить восстановление на снайперских курсах. Морпех наконец стал сертифицированным снайпером.
Денис настолько эффективно проявил себя в обучении, что получил предложение остаться в центре в качестве инструктора. А в 2024 году вернулся в свое подразделение на фронт — в роли командира экипажа разведки на беспилотном комплексе Shark. Война кардинально изменилась:
– Снайпинг отошёл на второй план. Активно развивались дроны. Некоторые снайперы работали на дистанции 2–3 километра. Это другие калибры, другие навыки. Из-за перерыва в боевой работе я заржавел. А в моём подразделении снайперы работали на позициях как пехотинцы, поэтому я решил переквалифицироваться на работу с дронами.
Не сказал бы, что скучаю по снайпингу. В 2019-м не было ни ракетных обстрелов, ни сбросов на голову. Можно было спокойно заниматься снайпингом. Сейчас это чрезвычайно опасно. После того как начал работать в Shark, сразу понял, что будущее за дронами. Эти технологии нужно развивать.
В продолжение темы технологического развития спрашиваем у Дениса, верит ли он в создание "армии роботов".
– Нет. Это смешно. Усиление армии роботизированной техникой и искусственным интеллектом – да. Полная замена бойцов на фронте роботами – нет, потому что электроникой управляют люди, – отвечает он.
Бойцы экипажа Shark курсировали между Харьковской и Донецкой областями — помогали сослуживцам с разведкой. Базировались в Изюме. Аренда жилья в городе оказалась настоящим приключением.
– Мы нашли местного мужичка, который постоянно пьянствовал. Он сдавал нам маленькую глиняную хижину с ужасными условиями за 8 тысяч. Оказалось, что это домик его матери, которая лежала в больнице. Она вернулась, подняла шум: "Я этот домик меньше, чем за 30 тысяч в месяц не сдам", – рассказывает Морпих. – Мы сказали, что съедем. А она начала требовать 60 тысяч за два месяца, которые мы прожили, пока её не было.
Читайте также: Мы платим 2 тысячи не за жилье, а за позицию, с которой работаем. Чтобы местный не сдал — снайпер Татьяна Химион
Новая жизнь
В начале 2025 года морпех перевелся в одно из спецподразделений, название которого мы не раскрываем по просьбе офицера. Он работал на Покровском направлении.
– Мы с побратимами заметили тенденцию: чем жестче название позиции и позывной военного, выходящего в эфир, тем больше туда будет прилетать. Кто будет с утра до вечера обстреливать позиции, где стоят бойцы с позывными "Солнышко" и "Ромашка"? А если на дежурство выходят какие-то "Рагнароки" или "Вальхалы", то 100% по ним будет лететь весь день, потому что приехали серьёзные дяди, – делится наблюдениями со службы в спецподразделении Денис.
Во время зачистки вблизи Удачного российский снайпер открыл огонь по украинскому снайперу. Денис получил осколочное ранение в глаз и травму позвоночника.
– Так и закончилась моя военная карьера – в марте 2025 года, – с грустью вспоминает морпех.
На самом деле, Денис был уволен со службы только через год после ранения, когда ВЛК и МСЭК признали его негодным к службе.
До объявления решения комиссий он служил в штабе в Киеве. Вернулся к работе, как только восстановился после операций на глазах и спине. Офтальмологи и нейрохирурги приложили все усилия, чтобы Морпих мог видеть и ходить. За время службы в штабе он убедился, что не хочет работать с документами.
Уже восьмой месяц 29-летний морпех имеет статус ветерана. У него не было проблем с поиском работы.
– Коллектив учебного центра фонда Сергея Притулы на 95% состоит из ветеранов, – гордится "Морпих".
На курсе обучаются военные, имеющие опыт пилотирования дронов. Инструкторы помогают таким бойцам переквалифицироваться на управление перехватчиками. Обучение длится одну неделю. Сначала слушатели осваивают управление Sting на симуляторах, затем отрабатывают навыки на полигоне.
Морпех из семьи военных. В конце разговора мы решили спросить, хотел бы он, чтобы его будущие дети служили в украинской армии.
– Если у меня будет сын, я не буду внушать ему что-то вроде "я был военным, сейчас всё тебе подскажу, будешь в шоколаде". Хочу научить будущего ребёнка всему, что умею – защищать семью, владеть оружием, а дальше пусть самостоятельно выбирает свой путь.
У Дениса амбициозные планы на будущее: "Когда мне надоест военная тема, я уеду за границу — буду следить за тем, чтобы черепахи правильно плавали и не нарушали океанских правил (смеется)".
А самая большая мечта, наверное, найдет отклик у каждого украинца: "Спокойная жизнь в Украине".
Ангелина Страшкулич, УП