Командир 7-го корпуса ДШВ Ласийчук: Если бы Покровск просто пропустил через себя россиян, Доброполья уже не было бы

Журналистам, пишущим о войне, довольно редко выпадает возможность задать свои вопросы и вопросы своих героев — как солдат, так и офицеров — высокопоставленным командирам.

Вокруг них обычно возведены "стены" секретности, армейской бюрократии и, будем честны, у них редко бывает время на разговор со СМИ. Хотя именно их слов обычно не хватает для понимания более широкой картины — чтобы дополнить или опровергнуть общепринятые версии событий.

Несколько дней назад у "Украинской правды" представилась возможность взять интервью у командира 7-го корпуса Десантно-штурмовых войск, Героя Украины Евгения Ласийчука.

В прошлом году он отвечал за оборону Покровска, которой "Украинская правда" посвятила не один обширный и критический материал. Сейчас управление его корпуса уже несколько месяцев как перешло на Гуляйпольское направление — с которого российская армия хочет продвигаться в сторону Запорожья.

Для беседы с Ласийчуком мы приехали в один из прифронтовых городов на юге страны и провели с ним более трёх часов. Этого мало, чтобы вполне понять его как человека и командира, но достаточно для того, чтобы сложить о нем краткое впечатление – и оно, за счет готовности говорить о сложных и деликатных вещах, скорее положительное.

С лица Ласийчука сложно сочтить эмоции. Он изредка улыбается — когда говорит о превосходстве и уникальности десантников. И едва заметно напрягается — когда речь заходит об обороне Покровска и особенно Лисовки под Покровском, из которой успели выйти не все.

В довольно обширном интервью УП Ласийчук описывает тактику россиян в Запорожье, делится своими впечатлениями от работы со штурмовиками, убеждает нас в эффективности применения мидлстрайков, а также впервые настолько полно и, на наш взгляд, искренне рассказывает об обороне Покровска.

Логистический локдаун Запорожья, эффективность работы корпуса и судьба штурмовиков

– Гуляйпольское направление практически исчезло из новостей за последние полгода. Его информационный след обрывается на новостях о захвате россиянами командного пункта одной из бригад ТРО и наступательных действиях 1-го ОШП в начале 2026 года.

Можете ли вы обрисовать, что здесь сейчас происходит? Какой участок вам достался? Куда здесь пытается продвигаться противник?

– Если смотреть на обстановку, то общая цель противника здесь неизменна – овладеть самим населённым пунктом, Запорожьем. На сегодняшний день прослеживается тактика транспортного блокады города – они пытаются и уже наносят удары КАБАми по мостам, дамбам, разрушают инфраструктуру, в частности электроснабжение, в самом городе. Подготовительный этап (к транспортной блокаде Запорожья – УП), я считаю, уже происходит.

– Вас это не пугает?

– Как это может меня пугать или не пугать? Надо работать, чтобы это никого не пугало.

По Запорожью нужно следить за двумя направлениями одновременно – это Ореховское, с юга, и Гуляйпольское, с востока.

Если говорить о нашем, Гуляйпольском направлении, то здесь сегодня активность растёт. По предварительным расчётам, мы насчитываем здесь около 50 тысяч сил противника.

– Какова здесь глубина инфильтрации?

– Мы обнаруживали и выбивали противника даже на глубине 15 километров (от украинских позиций в сторону тыла – УП). От пленных мы знаем, что у них есть задача зайти как можно глубже и водрузить свой флаг. Те, кто отправляется на эту задачу, обычно сдаются без боя. Они понимают, что не смогут дойти.

Понятно, что россияне наступают на 3-й корпус или ОВ "Центр", а также на "Азов", а где-то примерно следующее по интенсивности – Запорожье. За эти два месяца были и механизированные штурмы – что для меня является диковинкой, потому что на Покровске это было бы просто самоубийством.

Почему россияне пытаются здесь активно продвигаться? После логистического локдауна они хотят обойти Запорожье с севера и дойти до Днепра (города – УП).

– Насколько реалистично может выглядеть логистический локдаун Запорожья?

– Если отрезать Запорожье именно по мостам, по дамбам… Понтонные мосты и переправы – это временное решение, оно нестойкое. Думаю, они в первую очередь будут наносить по мостам авиаудары, которые здесь, кстати, уже были. Также они здесь уничтожали крупнотоннажные грузовики, чтобы заблокировать маршруты и посеять хаос.

Первичный этап (логистического локдауна – УП) уже проводится. FPV залетают в центр города, на прошлой неделе они уже прилетали к местной администрации, пытались повесить флаг.

А потерять Запорожье — это фактически то же самое, что потерять тот же Донбасс. Из Запорожья идет прямая дорога на Днепр. Впрочем, возможно, это для них отвлекающий маневр, чтобы оттянуть наши силы с самого Донбасса.

– Вы работаете в Гуляйполе уже два месяца. Скажите честно, что может сделать комкор на направлении, куда он вошел без своих бригад?

– Во-первых, корпус – это орган управления, он должен действовать на том или ином направлении, с тем или иным комплектом войск. Да, с чужими, не своими бригадами это делать немного сложнее, но у нас уже есть такой опыт — это Покровск. Там из наших постоянно находилась только 25-я бригада, ненадолго ещё 79-я. Все остальные — это были бригады Сухопутных войск и морской пехоты.

Сейчас у меня есть штурмовая компонента — это 5-я, 92-я штурмовые бригады и 225-й полк. Пожалуй, за их счёт мы и балансируем, выравниваем свою мощь. Бригады — это инструмент, который выполняет задачи, определенные и спланированные корпусом, и этот инструмент может меняться.

Задача, которую я себе здесь поставил, — это максимально повысить эффективность применения бригад — будь то сухопутные или штурмовые, мне нужно всех довести до уровня ДШВ. Потому что я действительно считаю, что бригады ДШВ — значительно мощнее.

– Как вы можете повысить эффективность "неродных" бригад? Чем вы можете им помочь?

– Когда мы только пришли сюда, все бригады по-разному планировали свои действия – на мой взгляд, не очень согласованно друг с другом. Мы задали рамки – кто и когда планирует, как представляет это старшему начальнику, чтобы была единая система координации и понимания поля боя.

Мы заставили все бригады пользоваться "Дельтой" (украинская система ситуационной осведомлённости – УП). Не все это делали, и я говорю о бригадах, которые уже выполняли боевые задачи, имели опыт, а не о новосформированной, которая к нам недавно пришла.

У всех должно быть единое цифровое поле, тогда будет расти их эффективность. Благодаря "Дельте" комбриг может не только знать, где находится его позиция, но и иметь возможность анализировать те или иные действия. Например, штурмовая группа во время выдвижения на объект была поражена FPV — мы разбираемся, был ли это аналог или оптоволокно, фиксируем, и затем эта сухая цифра показывает нам, какое решение нужно принять. Может, нужно увеличить количество средств РЭБ в том районе.

Также мы создали на Гуляйпольском направлении объединенный центр РЭБ и ПВО, где есть представители от каждой бригады. Такого здесь тоже не было, каждый работал только на себя, на свою бригаду. А теперь они в одной локации видят друг друга.

– Вы приходите к комбригам "чужих" бригад и просите отдать вам, например, по два специалиста на объединенный пункт ПВО и РЭБ. Они же вряд ли захотят отдавать вам кого-то толкового?

– Конечно, не захотят (смеется – УП). Я ещё говорю, чтобы дали не только толковых, а самых лучших. Но мы общаемся, я им всё объясняю. Если комбриг будет видеть эффективность такой работы, то он будет направлять на неё хороших специалистов. Не раз за эти два месяца мы собирались с командирами и разбирали, как и что должно работать.

Сейчас мы обнаруживаем по 400–450–500 воздушных целей в сутки – а начинали с 200. И дело не в том, что они стали запускать больше, а в том, что мы стали лучше их обнаруживать. Примерно 70% из этих целей мы подтвержденно уничтожаем. Еще 20% — подавляем, но визуально не наблюдаем, что эта цель уничтожена. И остается примерно 10% (которые долетают до целей — УП).

— В эти 10% входят КАБы?

– Нет, КАБов в этих цифрах вообще нет, потому что их фактически невозможно уничтожить во время перелёта. КАБ можно разве что немного подавить по навигации, но он всё равно прилетит. Может, не на ту посадочную площадку, на которую должен был, а на соседнюю. КАБы – это основная проблема в нашей зоне, оглядываясь назад, могу сказать, что это и ключевая проблема, которая была в Покровске.

В октябре на один из населённых пунктов на Гуляйпольском направлении прилетело 200 КАБов.

– До прибытия вашего 7-го корпуса ключевым подразделением на Гуляйпольском направлении, очевидно, был 225-й штурмовой батальон. Подчиняется ли он вам в принципе?

– Подчиняется, конечно. Я считаю, что это боеспособное подразделение. Понимаю всю деликатность информации, которая ходит о дисциплине в этом полку…

– Скорее, о отношении к людям…

– Да, мы тоже читаем новости. Но я использую этот полк как боевую единицу, это не моё генеративное (корпусное – УП) подразделение, я не могу вносить туда кадровые изменения или своё видение. Я использую его как инструмент, и он довольно эффективен на поле боя. Там есть дисциплина, обученность, высокая подготовка штаба. У них активно применяются цифровые продукты. Я считаю полк эффективным.

– Каково ваше видение будущего штурмовиков? Оставить их в составе уже существующих корпусов – Сухопутных войск, ДШВ, или вывести в отдельную вертикаль со своим командованием?

– Трудно ответить, вы же знаете, что ещё не решено – будет ли это отдельный род войск или подразделения в подчинении корпусов, но с отдельным управлением в Сухопутных войсках.

На мой взгляд, это эффективные (штурмовые – УП) подразделения. Насколько мне известно, 225-й – сейчас у нас, в 7-м корпусе, 425-й – в "Азове", 33-й – в Третьем корпусе, они работают на опасных направлениях в полном составе и показывают результат. Для командира корпуса такие подразделения — это существенный резерв, который может блокировать противника или же помочь восстановить утраченные позиции подразделениям, стоящим в обороне.

– То есть вы за то, чтобы оставить их в уже существующих корпусах?

– Пожалуй, да. Например, 225-й полк у нас сегодня выполняет задачи в зонах ответственности трёх бригад, которые стоят в обороне. На одном из участков, где противник разворачивается в направлении наступления, 225-й его блокирует. А на участках других бригад даже пытается восстановить утраченное положение, подтягивая за собой группы закрепления тех же бригад — тактика, как я считаю, действенная.

– Недавно президент в интервью Fox News сказал, что он готов заморозить войну по нынешней линии фронта. Если это, допустим, произойдет завтра – в насколько выгодном или невыгодном положении окажется украинская группировка на Гуляйпольском направлении?

– Нам бы к тому времени овладеть Гуляйполем… это был бы лучший вариант. Занять этот населенный пункт, включить его в нашу территорию.

Сложно сказать, в лучшем или худшем положении мы окажемся. Протяженность линии соприкосновения у нашего корпуса — почти 100 километров, есть места, где мы на высоте, есть места, где тяжело, но стараемся их компенсировать за счет беспилотной составляющей.

Если бы это произошло завтра, мы бы удерживали ту линию боевого столкновения, которая есть.

Эффект от мидлстрайков

– Летом я снимала два ваших корпусных подразделения, которые работали с мидлстрайками – американскими "Хорнетами" и украинскими "Чаклунами". Военные были в восторге от того, что теперь они могут дотянуться до логистики противника, однако я всю съёмку думала – действительно ли точечное уничтожение бензовозов и пикапов ослабляет россиян, стоящих на передовой? Если смотреть шире, то было ли правильным решение сделать ставку на мидлстрайки летом 2026 года?

– На 100% это было правильно. Вот Гуляйполе – это как раз хороший пример применения мидлстрайков, мы постоянно здесь ими поражаем. Всё, что движется, мы выбиваем нашими "самолётами". И это рентабельнее, чем, например, стрелять дальнобойной артиллерией, на снаряды которой установлены лимиты. А ракетные удары "Хаймарсами" — это ещё дороже. Поэтому фронтстрайк и мидлстрайк прекрасно решают наши задачи.

Наш корпусной 237-й батальон старается по максимуму выбивать всё, что едет на Гуляйполе. Не допускать к нему логистику вообще.

– На мой взгляд, на примере Покровска это должно было бы работать так: Силы обороны уничтожают каждую машину, которая едет по ключевой дороге Селидово–Покровск, и со временем россияне перестают туда отправлять машины в принципе. В результате российская группировка, которая находится в Покровске, оказывается без дронов, боеприпасов и продовольствия. То есть в некоем логистическом локдауне. Но так не происходит. Почему?

– Все сводится к ресурсам. Если вернуться к Покровску, то там мы только осваивали средние удары – пробовали разные дроны, тестировали их применение, обучали свой личный состав. В то же время мы не могли себе позволить запускать среднедальностные удары каждую минуту. Так не работает. Разведка нашла цель — например, будет движение колонны, тогда мы запускаем этот дрон, он летит на цель и поражает её.

Более тяжёлые дроны — по 60–100 килограммов, такие как Fire Point, мы запускали, например, по пунктам управления.

К тому же — россияне постоянно меняли маршруты (подъезда к Покровску — УП). Мы должны были понимать для работы с мидлстрайками, что сегодня актуальна именно эта дорога, а не, например, что они будут заходить с поля.

– Замечали ли вы, например, что за месяц работы мидлстрайками на дороге Селидово-Покровск у российской группировки сократилось количество дронов, которые они запускали из Покровска? Имею в виду, существует ли измеримый критерий, который показал бы эффективность мидлстрайков?

– Я вам назову другой критерий. Противник, понимая, какой ущерб мы наносим его логистике, насколько эффективно мы работаем, увеличил количество поражений по нашим точкам взлёта мидлстрайков. Они активно разведывали, откуда мы запускаем эти дроны, и пытались уничтожить эти места. Это показатель.

– Но дало ли это Силам обороны преимущество на поле боя? Ослабило ли это группировку противника?

Уже известно, что Министерство обороны использовало, в частности, на закупку "Мидлстрайков" те средства, которые были заложены на зарплаты военным на конец года. Поэтому хотелось бы понять, насколько оправданным был этот риск.

– Если смотреть на Покровск более стратегически, не опираясь только на мидлстрайки, то этот город сыграл свою главную роль – он сдерживал активное продвижение противника вглубь нашей территории. Покровск завязал противника на себе, и его оборона длилась не неделю, не месяц, а, как озвучил предыдущий главнокомандующий, – два года.

На тот момент мы насчитывали группировку противника до 170 тысяч – это Покровск вместе с Мирноградом. На дорогу Селидово-Покровск, о которой вы упоминали, приходилось, возможно, 5% логистического обеспечения. К Мирнограду вела масса дорог – и полевых, и асфальтированных. Я понимаю ваши слова о "перекрытии всех дорог", мы пытались это сделать, в частности с помощью средних ударов, но перекрыть всё полностью – действительно очень сложно.

– В Гуляйполе, значительно меньшем населённом пункте, вероятность наложить логистический локдаун на противника выше?

– За день до вашего приезда было поражено 18 машин на подъезде к Гуляйполю. Мы работаем над тем, чтобы максимально увеличить здесь эффективность поражения. Также здесь активно работает подразделение СБС, которое входит в нашу единую систему разведки и поражения.

Я стараюсь сделать всё, чтобы противник либо отказался от Гуляйполя и перестал заводить туда логистику, либо выбрал себе другой участок для передвижения. Помимо того, что они затащили в Гуляйполе пушки, пехоту, они ещё и сделали его своего рода хабом для своих дронщиков, для "Рубикона". У них там очень много точек взлёта.

Трудно самим оценить свою эффективность, но я считаю, что мы на правильном пути.

– Вы дотягиваетесь здесь дронами до ключевых дорог российской армии?

– Да, мы перекрываем даже дальше – по Азовскому морю, по Мариуполю.

Их главная дорога снабжения идёт от Мариуполя и, не доходя до Бердянска, поворачивает на север, где расходится на более мелкие логистические пути. В начале пути груз везут на пятитонной фуре, затем перегружают в фуру поменьше, ещё меньше, потом на мотоциклетную группу и т.д. Вот мы их выбиваем на всех этих этапах. Наиболее эффективно, конечно, на линии боевого столкновения, потому что это ближе всего.

Кстати, к нам сюда прибыл наш корпусной батальон беспилотных систем — 237-й. Он работает как на тактической глубине — помогает там, где противник пытается продвигаться, — так и на оперативной — 100–120 километров. Это как раз тот самый эффективный инструмент командира корпуса.

Особенность этого батальона также в том, что он применяет тяжёлые дроны FirePoint. Мы их обучили, у них есть сертификаты, почти каждую неделю подразделение выполняет задачи и для корпуса, и для группировки "Юг" в целом.

– Если США полностью отключат Украине "Старлинк", фронт развалится?

– Не рухнет. Эффективность по глубинным поражениям снизится, это так. Работа усложнится, потому что на "Старлинке" находятся и пункты управления, и средства, которые непосредственно наносят удары. Но всеми остальными средствами, которые у нас здесь есть, мы будем сдерживать противника дальше.

Принесение в жертву Покровска, целесообразность удержания Мирнограда и почти ежечасные доклады Сырскому

– Я долго думала, как спросить о Покровске так, чтобы охватить все вопросы, которые меня беспокоят, и решила предложить вам одну вещь.

Я опишу вам, каким я видела падение Покровска, и каким его видели военные, с которыми я поддерживала связь. И попрошу вас, как человека, который видел гораздо больше, чем все мы — и в должности командира 25-й бригады, и в должности командира 7-го корпуса — прокомментировать эту версию и, по возможности, дополнить её.

Моя версия такова: примерно 13–17 июля 2025 года небольшая группа российских пехотинцев проникла в Покровск через бреши между украинскими позициями в районе села Звировое, расположенного к юго-западу от Покровска. В самом городе они в основном укрывались в подвалах, ожидая подкрепления, и иногда вступали в перестрелки с украинскими военными.

В конце июля 25-я бригада провела первую зачистку Покровска, но уже в начале августа россияне проникли в город во второй раз, и выбить их оттуда не удалось. Обе зачистки не дали ожидаемого результата, вероятно, по трем причинам. Первая — из-за того, что группировка, которая находилась на Покровском направлении, не перекрыла точки проникновения противника в город; вторая — потому что зачистка проводилась слишком малочисленными силами, в частности в первой группе зачистки было до 30 военных; третья — россияне контролировали воздушное пространство.

К концу ноября россияне контролировали уже большую часть города. У Сил обороны оставались позиции на севере Покровска, но это уже не оказывало существенного влияния на ситуацию.

Передаем Ласийчуку слова военных, которые неоднократно обращались в редакцию УП прошлым летом и осенью – когда шли бои за Покровск

– Начнём с активности противника: Покровск был не единственным направлением, где он наступал и пытался развивать свой успех. Параллельно с Покровском он наступал и на Мирноград, в который пытался прорваться с разных направлений. А Мирноград — это не село, это тоже очень большой город. Там две части города, несколько кварталов, районов. А на одно здание в населенном пункте требуется как минимум взвод.

Активность противника в Мирнограде приравнивалась к активности в Покровске.

В то время мы задействовали имеющиеся силы и средства для блокирования противника, который проник в два города. Нужно было закрыть линию.

Среди проблемных вопросов, которые тогда возникли, была активность противника на Добропольском направлении — где он совершил довольно глубокое продвижение и пытался развить этот успех. Там была не инфильтрация (как в Покровске и Мирнограде – УП), а именно продвижение.

– Вы имеете в виду крупный прорыв россиян в направлении Доброполья летом 2025-го? Который напоминал уши зайца?

– Да, сейчас их называют "заячьими ушами". На тот момент требовалась реакция военного руководства на активные действия противника. Выбирая между Покровском и Доброполье, то есть куда направлять резерв, был выбран Доброполье – и это правильно. Иначе противник овладел бы широким фронтом на оперативную глубину.

– И обошёл бы всю Донецкую область – с юга через Доброполье и с севера через Барвинково…

– Да. Поэтому военным руководством было принято решение стабилизировать обстановку именно там (в Доброполье – УП), восстановить утраченные позиции, насколько это было возможно. Там, в частности, находились наши корпусные бригады.

На нашем направлении мы пытались заблокировать противника в самом населённом пункте. У нас была построена многослойная линия обороны, глубинные укрытия, но не было бригады, которая бы заняла оборону в Покровске.

Все находились в среднем в 10 километрах от населённого пункта.

– Я правильно вас поняла: летом 2025 года Силы обороны пожертвовали зачисткой Покровска и, в конечном итоге, самим Покровском, чтобы сорвать план россиян по крупному окружению Донецкой области?

– Стратегический план дальнейших действий до нас не доводился. Я не мог тогда знать, что здесь будет через полгода, или какие подразделения сюда войдут для усиления. Но на тот момент картина была такова, что Покровск удерживался теми силами и средствами, которые там были.

Больше там никого не было. Силы были задействованы на другом направлении, более важном, чем удержание этого города.

– Хорошо, вероятный замысел понятен. Вернусь к деталям: вы сказали, что линия обороны на момент проникновения противника в Покровск находилась южнее самого города?

– Да, значительно южнее, в среднем на 10–15 километров. Именно там мы держали оборону.

Тогда противник активно наступал на Звировое, а за ним – на Троянду. Это населённые пункты, там трудно найти противника. Мы выявляли там противника, а он уже проникал в Покровск и Мирноград – заводил туда роты, батальоны.

Следующий этап — это уже контактные бои в Покровске, под обстрел из стрелкового оружия (противника — УП) попадали пилоты. Это, в свою очередь, приводило к тому, что пилот перемещался в безопасную зону, севернее. А когда пилот отходит, то отходит и зона разведки и поражения.

Главным фактором, конечно, было воздушное пространство. У противника было превосходство в воздухе, он наносил по Покровску 100–150 ударов КАБами в день. Работали в 6, в 9, в 12 и так до вечера. И по военным, и по гражданским. Нам, кстати, очень мешало то, что противник переодевался в гражданскую одежду. Мы тратили много ресурсов, чтобы разобраться, кто это.

Чтобы удержать Покровск, потребовались бы огромные ресурсы.

К тому времени был создан координационный центр контрдиверсионных действий из состава спецназовцев ССО, "Альфы" и ГУР, последние даже на вертолётах залетали…

– Я так понимаю, история с вертолётами была скорее показательной, для психологического воздействия на противника? Сколько же сотрудников ГУРа смогут высадиться с одного вертолёта и пойти зачищать город!

– Вы правильно подметили, это был очень точечный и острый инструмент, предназначенный для выполнения конкретной задачи. Спецназовцы не рассчитаны на зачистку всего Покровска, их бы не хватило.

– Сколько людей нужно было, чтобы полноценно зачистить Покровск от россиян?

– Мы рассчитывали, что на сам населённый пункт, на его удержание, потребовалось бы три бригады. На зачистку – думаю, хотя бы одна боеспособная бригада ДШВ, то есть подготовленная и обученная.

– А сколько людей было в городе? Кто там вообще находился, когда начались городские бои?

– Там были пункты управления, позиции пилотов и одна бригада, которая удерживала именно населённый пункт. Все (пехота – УП) находились ниже.

– Что дальше было с людьми, которые находились ниже, под Покровском? Вы подтягивали их к городу?

– Исходя из имеющихся ресурсов, мы реагировали маневренной обороной. Прикрывали те или иные участки фронта, усиливали огневое поражение на тех участках, где двигался противник. Мы выводили наших людей из населенных пунктов южнее Покровска.

– Что произошло в Лисовке, расположенной к юго-востоку от Покровска? Насколько мне известно, не все украинские военные успели выйти из этого населённого пункта. И держали его до последнего, кажется, бойцы именно вашей бывшей бригады.

К концу осени 2025 года село Лисовка оказалось в глубоком кармане между российскими позициями. Карта DeepState по состоянию на 19 ноября 2025 года

– Лисовку удерживала 25-я бригада. Это был очень важный населённый пункт, поскольку являлся воротами в Покровск. Лисовка перекрывала главную дорогу (противника – УП) Селидово-Покровск, по ней россияне ежедневно пытались продвигаться на бронетехнике, колоннами, пешими маршрутами. Было важно удержать этот населённый пункт.

Да, действительно, когда противник уже обходил фланги, было принято решение о маневренной обороне, занятии более северных позиций и опорных пунктов. Сказать, что потеря Лисовки была вызвана тем, что её охватил противник, — нет, это не так.

– Что вам известно о военных, которые не вышли из Лисовки?

– Я могу сказать одно – это боевые действия, это всегда риски. Благодаря тому, что наши военные сдерживали противника там, у нас была возможность выровнять линию боевого столкновения на стратегическом уровне, построить следующий эшелон обороны и переместить туда подразделение.

К сожалению, не весь личный состав был эвакуирован из населённого пункта.

– О каком количестве людей идёт речь?

– Не могу сказать из соображений безопасности.

– Был ли шанс их вывести, спасти?

– Я хотел бы сделать акцент на скорости развития и накопления беспилотной составляющей противника, что позволило ему нарастить киллзону – участок, находящийся под сплошным обстрелом. Обеспечение логистики в населённый пункт стало практически невозможным.

Все средства, в том числе новейшие, которые были у противника, в "Рубиконе", отрабатывались именно на Покровском направлении. Это было не точечное, а массовое применение оптоволокна, крыльев на оптоволокне, даже крыльев-камикадзе. К сожалению.

– Вы также несколько раз подчеркнули, что корпусу пришлось оборонять не один город, а сразу два – Покровск и Мирноград. Насколько мне известно, последние пилоты, уже через российские позиции, вышли из Мирнограда в феврале 2026 года.

В чём заключалась военная целесообразность удержания этого города настолько долго? Логистики к нему не было уже давно.

– Мирноград работал, как и Покровск. Для противника это была точка, куда он целенаправленно двигался, чтобы сделать её плацдармом для дальнейших боевых действий. То есть сосредоточиться в городе и из города уже расходиться по другим маршрутам, продвигаться на север и на запад. Но, опять же, для них это в итоге означало, что они увязли в городских боях.

Очень важно было за спиной пехоты (в Мирнограде – УП) держать пилотов. Именно пилоты отвечают за устойчивость пехоты – они поддерживают её своей разведкой и ударами, обеспечивают логистику.

В Мирнограде линия фронта держалась до последнего — здания, районы. Соответственно, там держали и пилотов. Знаю, что они не любят вступать в стрелковые бои с противником, у них ведь по сути другая работа, но мы пытались выставлять позиции охраны пилотов, создавать дополнительные рубежи.

– То есть вы отводите Покровску и Мирнограду роль населённых пунктов, которые связали противника и замедлили его продвижение?

– Да, продвижение сразу в двух направлениях – на север к Доброполью и на запад в сторону Гришино.

В планах противника было развить очень быстрое наступление. Некоторым штурмовым группам ставилась задача, не останавливаясь в Покровске, двигаться на север к Доброполью. Именно Покровск не позволил это сделать. Покровск завязал противника на улицах.

Кроме того, россияне понесли там колоссальные потери. Работали наши ракеты, наша авиация, "Хаймарсы". У нас были групповые цели, при обстреле которых мы могли уничтожить до десяти противников за раз.

Операция в Покровске была очень тяжелой. Но в то же время, я считаю, что она была очень важной для сдерживания активных действий со стороны противника. Если бы Покровск просто пропустил через себя россиян, Доброполья уже не было бы.

– Как часто на Покровское направление к вам приезжал тогдашний главнокомандующий Александр Сырский?

– Чтобы вы понимали, доклады главнокомандующему подавались по два-три раза в сутки. Это касалось обороны Покровска и Мирнограда – я не могу их разделять, потому что это была единая операция, в ходе которой мы сдерживали противника. Главком очень часто приезжал.

– Насколько, по вашему мнению, Сырский был осведомлён о реальной обстановке в Покровске?

– Думаю, максимально, насколько это было возможно. Он знал, где находятся позиции, где удерживается линия боевого соприкосновения. Он очень четко владел обстановкой.

– Ждала момента, когда смогу спросить у кого-нибудь из присутствующих на этой фотографии – что на ней происходит? Это 1 ноября 2025 года, создается впечатление, будто все слушают Александра Сырского то ли с удивлением, то ли с долей недоверия.

– Происходит планирование действий контрдиверсионных подразделений, там как раз находится ГУР. Рабочая обстановка.

Послушайте, сомнений, недоверия – быть не могло. Если бы у нас были сомнения, это привело бы к тому, что Покровск не устоял бы, не удержался бы. Это служебная, рабочая обстановка. Иногда очень трудно задействовать подразделения против превосходящих сил противника.

– Последний вопрос. Пару недель назад вы открыли в Киеве "Марун хаб" – модное, функциональное пространство для гражданских и военных на самом Крещатике. Была рада прийти на его открытие. Хочу поинтересоваться, откуда у корпуса на это деньги?

– Я вам могу сказать и больше – это не единственный "Марун хаб", это уже сеть. У нас есть в Днепре, в Виннице, теперь и в Киеве. Думаю, это появится при каждой воинской части корпуса.

Наш корпус занимается не только боевой работой на поле боя. У нас также есть гуманитарный блок: это поддержка ветеранов — наших ребят и девушек, подготовка местного населения, милитаризация населения.

Я ставил перед собой задачу, что где-то всё это должно происходить. Выбрали локации, выбрали название "Марун хаб", нашли партнёров. Нам помогают, развивают это направление, в этом видят смысл.

Я не могу открыто назвать партнеров, но это прифронтовые предприятия, которые понимают ценность войны и ценность каждого человека, участвующего в боевых действиях. Кроме того, хаб также работает над узнаваемостью подразделений — рекрутингом, мобилизацией. Мы ищем не только штурмовиков, нам нужны и ИТ-специалисты.

– А в чём заключается заинтересованность компаний, решивших инвестировать в "Марун Хаб"? Что они хотят от вас взамен?

– От меня лично, думаю, ничего (улыбается – УП). Это бизнес, у которого есть свои предприятия недалеко от линии фронта. Они хотят повысить эффективность Вооруженных сил и сделать так, чтобы наша территория все-таки осталась нашей.

Посмотрим на Авдеевку или Покровск – никто там уже ничего не восстановит. Ни шахту, ни предприятие, там больше ничего нет.

Основная задача каждого военнослужащего и каждого украинца – повысить обороноспособность государства теми или иными способами. Один из моих — "Марун Хаб", я чувствую, что это работает.

Ольга Кириленко, УП