"Это была очень страшная ночь и страшный пожар над Лаврой": о Храме и украинском упорстве
Видеть из окон ночной пожар над Лаврой – еще один опыт, который ни с чем не сравнить и никому не объяснить.
Когда горел Нотр-Дам в 2019 году, мир реагировал на сюрреалистическую трансляцию пожара так, будто горела часть коллективной нервной системы континента. Миллионы незнакомых друг с другом людей, которые, возможно, никогда и не молились в соборе и не считали себя верующими, вдруг почувствовали настоящую боль. Горела сама идея длительности, непрерывности исторического времени.
И вряд ли, честно говоря, мир будет так же смотреть на сегодняшний пожар в Успенском соборе. Украинскую историю привыкли воспринимать как прерывистую пунктирную линию. Вот и этот собор — он уже исчезал и возникал снова, по крайней мере дважды. Мало кто будет думать о нем как о той раздавленной бабочке, чье исчезновение коренным образом меняет будущее. А стоило бы.
Боялась говорить об этом вслух все годы великой войны, но после этой ночи, кажется, уже можно. Постоянно с холодом по спине думаю о Софии – вот она стоит, такая очевидная и беззащитная, прямо посреди Киева, и каким-то чудом до сих пор цела. А что, если? Собор, особенно такой – это свидетельство долгого времени, объект и явление, превосходящее горизонты индивидуальной смертности. И вдруг он, как и человек, теряющийся в огромной истории, становится хрупким и уязвимым.
Происходит странная вещь: люди становятся соизмеримыми со своими главными святынями, которые структурируют сообщество. Вырастают настолько, чтобы вместить в себя и долгую память, и готовность восстановить.
Римляне, разрушив иерусалимский Храм, в итоге получили две тысячи лет памяти о Храме. Он, с позволения сказать, перешел в другое агрегатное состояние – в индивидуальную и унаследованную память, в книги и предания, в силу горя, объединяющего сообщество.
Храм — одно из немногих мест, внутри и вокруг которого общество договаривается о масштабе собственного существования — и даже не в религиозном смысле.
Храм соотносит человека не с новостным циклом, а со веками присутствия на земле. И из этого прорастает упрямство, то самое фирменное украинское упрямство, которое так часто нас спасало.
Это была очень страшная ночь и страшный пожар. Такой, от которого не можешь себе позволить отвернуться. Потому что ни одна стена теперь не является гарантом продолжения, и ни один отдельный человек не является. А вот общая память, гневная и требовательная в отношении справедливости – она есть. Именно она и будет менять будущее.
Екатерина Калитко