Небоевая утрата психического здоровья
В любом селе вы увидите аллею героев — большие портреты защитников и защитниц, отдавших свою жизнь в войне за независимость. Это самая страшная и самая очевидная цена войны. Её невозможно не заметить. Её невозможно не назвать.
Точно так же мы постепенно учимся говорить о других видимых потерях: плен, пропавшие без вести, ранения, ампутации, длительная реабилитация. Для этого появляются программы поддержки, фонды, реабилитационные центры, отдельные журналистские материалы. И так и должно быть.
Но война разрушает не только тела, дома и города. Она разрушает семьи, связи между родителями и детьми, нормальное взросление наших детей, наше психическое здоровье. Эти потери не увековечены на аллеях героев. Их не всегда видно со стороны. О них сложнее говорить, потому что рядом всегда есть внутренний цензор: ты жив, руки и ноги на месте — на что жалуешься?
Я не хочу ставить знак равенства между смертью, пленом, ранением и потерей семейной жизни. Это разные вещи. Но все они — последствия одной войны. И если мы не научимся говорить о невидимых потерях, они просто останутся внутри миллионов людей.
Я говорю об отцовстве, материнстве, семье и нормальном взрослении наших детей.
Представьте себе: вы ушли служить с началом вторжения. Ваша жена и дети — в безопасной Европе, подальше от ракет и шахидов врага. Всем тяжело, все в стрессе: вам, потому что вы на фронте; им — потому что они в чужой стране и в чужом обществе вынуждены адаптироваться к условиям местных маргиналов.
Вместо того, чтобы научить вашего ребенка ходить, читать, плавать или кататься на велосипеде, вы можете лишь увидеть его лицо на экране смартфона. Хорошо, когда вашему ребенку 12 или 13 лет и у вас уже есть общие воспоминания. А когда дочери или сыну год или два? Они потом не узнают папу, который раз в полгода может приехать в отпуск.
"Я теряю самое ценное в жизни моего сына", — говорил мне один из многодетных родителей, сын которого живёт в Канаде, пока папа воюет.
Или представьте другую ситуацию. Ваша семья живёт в Польше или Германии, адаптируется к местной жизни, вы привыкаете к армейскому быту, потерям сослуживцев, атакам врага. Проходит два или три года, и ваша семья распадается. Не потому, что ваша жена вам изменила или вы изменили ей. Просто такая печальная статистика. Определённый процент пар не выдерживает испытания расстоянием. Так устроена человеческая психика. И теперь вы не знаете, за что вы воюете. За свою страну? Да, это нельзя отрицать. Но раньше была эта важнейшая мотивация: я здесь, чтобы мои дети, моя жена жили в мирной и свободной стране. Так оно и происходит — они теперь живут в свободной стране, просто страна другая: Польша, Германия или Чехия. И жена теперь не ваша, а бывшая. Дети ваши, но не факт, что теперь в их жизни не появится другой папа.
По данным Eurostat, весной 2026 года в ЕС под временной защитой находились более 4,3 млн человек, бежавших от войны в Украине. Больше всего — в Германии, Польше и Чехии. Большинство из них — женщины и дети. То есть речь идет не об отдельных семейных драмах, а о массовом разлучении украинских семей.
Польская статистика даёт ещё один важный штрих. В 2024 году украинцы чаще всего иностранными партнерами в браках с гражданами Польши. Это не объясняет, сколько украинских семей распалось из-за войны. Но показывает другое: за годы разлуки люди не просто ждут. Они адаптируются, меняются, строят новые связи и новую жизнь.
Иногда об этом пишут в блогах или социальных сетях, но в очень идиотском ракурсе — обвиняя женщин, которые решили не ждать мужчин-украинцев и нашли им замену среди немцев или поляков.
Противоположная ситуация тоже встречается: мужчины, оставшиеся в Украине, находят замену своим женам. И вообще вопрос не в том, кто кого бросил и кто подал на развод. Правда в другом. Сам по себе союз мужчины и женщины не может долгое время существовать на расстоянии тысяч километров и с нормальным живым общением раз в полгода.
Так же страдают и наши отношения с детьми.
Моя младшая дочь начала учиться плавать как раз перед вторжением. Мы ходили вместе в бассейн, я снимал на видео, как она учится, и выкладывал в сторис, чтобы похвастаться, какой я классный папа. Но дочь не успела доучиться — началась большая война, о бассейне все забыли. И вот недавно она научилась плавать. В бассейне в маленьком городке в Германии, где она живёт уже четвёртый год. Она научилась этому без меня. Так же, как и кататься на велосипеде.
Мне больно осознавать, что мои дети взрослеют без меня. И то же самое происходит с миллионами украинцев. Папа, который пожертвовал своим отцовством. Мама, которая ушла служить и оставила детей на попечение родных. Или мама, которая воспитывает своих детей без мужа рядом, потому что он защищает страну и только раз в год — но не всегда — может провести с ними неделю или две. Все эти миллионы людей приносят свои жертвы.
Я не говорю, что за это нужно выплачивать какие-то компенсации. Я говорю о другом: давайте хотя бы начнем обращать внимание на этих людей. То есть на самих себя: тех, кто не потерял жизнь или физическое здоровье, у кого на месте руки и ноги. Но которые потеряли свои семьи, нормальную семейную жизнь, детство, психическое здоровье. Никто не вернет нам минуты, проведенные рядом с нашими детьми, никто не создает центров психологической поддержки для таких людей — отцов и матерей, которые сначала потеряли эмоциональный контакт друг с другом, а затем и свою семью.
Вспомните общеизвестные цифры. Более 1 млн человек в армии. Из них 90% — мужчины, значительная часть которых в возрасте старше 30 лет, когда в подавляющем большинстве случаев у них уже есть ребенок. Или несколько детей. Около 4,3 млн украинцев остались жить беженцами за границей. Преимущественно это женщины с детьми. Это означает, что миллионы украинских детей растут без отца рядом.
Все эти люди поступили так же, как и те, кто погиб, оказался в плену или потерял здоровье в этой войне. Они встали на защиту страны, они взяли на себя риск потерять всё.
Несколько простых примеров из жизни.
Боевой офицер служит на фронте, постоянно на передовой и постоянно на службе. Возвращается в родной город и погибает в ДТП.
Или другая ситуация. Сапер, который устанавливал самодельное взрывное устройство на дрон, но ошибся и погиб от взрыва. Боец, погибший от дружественного огня, — кто они: герои или нет? Очевидно, что да, они взяли на себя все риски войны.
То же самое касается и остальных защитников и защитниц, которые пожертвовали временем, которое могли бы провести рядом со своими любимыми. Временем, которое могли бы провести рядом со своими детьми. Время, которое никто никогда не заменит, не компенсирует, не вернёт. Старые фотографии, на которых не "забавные детские истории", а побратимы, блиндажи и лицо ребёнка на экране смартфона. Первые слова, первые шаги, домашнее задание — всё это удалённо, а не рядом с самыми дорогими для нас в мире людьми.
Ребёнок, который растёт без отца рядом, не обязательно будет испытывать проблемы. Это важно сказать сразу, потому что жизнь сложнее любой статистики. Но исследования показывают: длительное отсутствие отца, особенно когда оно сопряжено с разводом, бедностью, вынужденным переездом или войной, повышает риски для ребенка.
С большей вероятностью у таких детей возникнут проблемы с окончанием школы, социально-эмоциональной адаптацией и психическим здоровьем во взрослом возрасте.
Другой метаанализ, охвативший 66 исследований, показал статистически значимую связь между вовлеченностью отца и образовательными результатами детей.
А исследование сирийских детей-беженцев в Ливане продемонстрировало: дети, разлученные с родителями из-за войны и перемещения, имели больше депрессивных симптомов и худшее самочувствие.
Папа рядом — это не просто ещё один взрослый в квартире. Это особый вид связи, поддержки, безопасности и опыта. И когда этой связи нет годами, это оставляет след.
Все это о нас с вами. О людях, которые живы, здоровы, на свободе. Но у которых болит сердце из-за лет, потерянных рядом с нашими семьями и нашими детьми.
Дело не только в папах или мамах. А во всех нас. Каждый украинец приносит свою жертву в этой войне. Каждый теряет что-то важное: квартиру, разрушенную ракетой; машину, сожженную шахидом; бизнес, разрушенный во время обстрела. Родной дом в оккупированном городе. На всё это кто-то потратил деньги или годы своей активной жизни. И всё это — тоже травма, всё это тоже болит. Но эта жертва не такая очевидная, как другие. И поэтому кажется, что она не такая важная. Ведь ты жив и здоров, руки и ноги на месте, какого черта ты нышь.
Но это не так. Мы все нуждаемся в поддержке друг друга.
Нам нужно превратить всю страну в центр реабилитации и пространство заботы о своём психическом здоровье. Это и будет победой.
Пока наши враги будут избивать и ругать друг друга в очередях за бензином, мы будем обнимать и сочувствовать друг другу. Не в том смысле, что будем ставить знак равенства между теми, кто потерял конечность, и теми, кто потерял жилье. Или между теми, кто потерял родных на войне, и теми, кто потерял бизнес. А просто — с уважением друг к другу. Понимая, что каждый из нас платит свою цену. И для каждого из нас мы не знаем, кому больнее и за что именно.
Уважение — это то, за что была Революция достоинства. Уважать друг друга, понимать боль друг друга — это и будет победа этой революции и этой войны.
Владислав Головин