Чем дольше длится оккупация, тем меньше мы о ней говорим

Чем дольше часть украинских территорий остается под российской оккупацией, тем меньше места они занимают в украинском информационном пространстве.

По данным Института массовой информации, в 2024 году лишь 2,1% новостей в исследуемых национальных онлайн-СМИ касались временно оккупированных территорий. В январе 2025 года таких новостей было уже около 1%.

Другое исследование — медийного, культурного и нарративного ландшафта темы временно оккупированных территорий — показало, что в 2025 году лишь 0,3% проанализированных сообщений в Telegram, Facebook, YouTube и TikTok касались ВОТ. В телевизионном эфире доля сюжетов о временно оккупированных территориях и переселенцах составляла около 5,2%. При этом почти половина телевизионных сюжетов о ВОТ была посвящена военной активности, а не жизни людей в условиях оккупации.

Эти показатели получены с использованием различных методологий, поэтому их не стоит механически сравнивать между собой. Но все они указывают на одну проблему: оккупированные территории и люди, которые там живут, занимают критически мало места в украинском информационном пространстве.

И это происходит не потому, что проблема стала меньше. Площадь оккупированных территорий после 2022 года, напротив, увеличилась. Там остаются украинцы. Россия продолжает менять образовательную, культурную, религиозную и информационную среду, преследовать несогласных, милитаризировать детей, принуждать людей получать российские документы. Но чем дольше длится оккупация, тем сложнее о ней рассказывать.

Журналистика без доступа

Одна из самых очевидных причин — журналисты физически не имеют доступа к оккупированным территориям. То, что в других ситуациях является базовой журналистской работой — приехать на место, поговорить с людьми, увидеть событие, проверить информацию по нескольким источникам, — в случае оккупации зачастую невозможно. И со временем эта проблема только усугубляется.

Главный редактор проекта "Донбасс. Реалии" Елена Механик рассказала "Детектору медиа", что до полномасштабного вторжения редакция ещё могла получать эксклюзивные видео из оккупированных городов и сел востока Украины. После 2022 года команда сознательно отказалась от такого способа работы. Причина проста: контакт с украинскими журналистами может стоить человеку в оккупации свободы или жизни.

О подобном опыте рассказывают и другие редакции. Главный редактор "Восточного варианта" Анастасия Руденко говорит об "осколках реальности", с которыми сегодня приходится работать журналистам. На территориях, оккупированных с 2014 года, количество контактов с годами уменьшается, контроль российских оккупационных администраций усиливается, а люди становятся всё более уязвимыми.

Поэтому дефицит информации о ВОТ — не столько вопрос редакционного выбора, сколько следствие условий, в которых получение одного сообщения, фотографии или свидетельства может представлять опасность для человека, который его передает.

Как проверять то, чего не можешь увидеть

Есть и вторая проблема. Даже когда информация с оккупированной территории доходит до редакции, журналист должен ответить на базовый вопрос: можем ли мы ей доверять?

Местные реестры и официальные украинские источники часто недоступны. Часть информации поступает с российских ресурсов и Telegram-каналов. Фото и видео могут быть старыми или вырванными из контекста. А возможности позвонить человеку на месте и попросить подтверждения часто нет, опять же, из-за риска для него.

Журналистка "Громадського радіо" и представительница ИМИ в Луганской области Валентина Троян рассказывает, что для проверки информации об оккупации обращается к людям на местах, которым доверяет. Если подтвердить информацию не удается, она её не использует. Но после 2022 года поддерживать такую связь стало значительно сложнее и опаснее, поэтому особое значение имеет знание местного контекста, которое годами накапливали региональные и перемещенные редакции. Именно на них сегодня в значительной степени держится системная работа с темой оккупированных территорий.

Кто держит тему ОТТ

В Украине есть редакции, для которых оккупированные территории никогда не становились "одной из тем". После 2014 года, а затем после 2022 года многие из таких редакций были вынуждены уехать, продолжая работать для людей, оставшихся под оккупацией.

Каждый раз, когда Россия ограничивает доступ к очередному украинскому ресурсу или платформе, редакциям приходится искать новые способы оставаться на связи с аудиторией, находящейся под оккупацией.

Основатель и главный редактор "Реальной газеты" Андрей Дихтяренко описывает эту логику: блокируют сайт — редакция переходит в соцсети и на YouTube; блокируют Facebook — ищет другие каналы; появляются новые ограничения — уходит туда, где её ещё может найти аудитория. Сегодня, по его словам, около 20% аудитории "Реальной газеты" в TikTok — пользователи с оккупированных территорий.

Но в то же время Дихтяренко формулирует проблему, которая касается уже не только перемещенных редакций: украинскому медиапространству не хватает связи между СМИ, которые систематически пишут о ТОТ, и общенациональными редакциями. Журналистика об оккупированных территориях не может оставаться преимущественно в ведении тех редакций, которые сами происходят из Луганска, Донецка, Мелитополя, Херсона или других оккупированных городов. Их экспертиза, источники и знание местного контекста должны становиться частью общенациональной журналистики. Не обязательно каждой крупной редакции создавать отдельный отдел по вопросам ТОТ. Но сотрудничество, обмен проверенной информацией, совместные материалы, использование экспертизы перемещенных СМИ могут помочь вернуть эту тему в повседневную повестку дня.

Почему мы всё меньше знаем о людях в оккупации

Есть соблазн объяснить низкий интерес к оккупированным территориям лишь сложностью журналистской работы. Но этого объяснения недостаточно.

Елена Механик обращает внимание ещё на одну причину: для людей, которых с временно оккупированными территориями почти ничего не связывает, интерес к тому, что там происходит, со временем может угасать. На четвёртом году полномасштабной войны у украинцев ежедневно возникает множество собственных проблем — обстрелы, потери, мобилизация, экономическая неопределённость. Это понятно. Но здесь возникает ловушка.

Чем дольше люди живут в оккупации, тем меньше мы о них знаем. Чем меньше мы о них знаем, тем легче они превращаются в нашем представлении в абстрактных "жителей ВОТ".

Исчезают различия между городами и регионами. Исчезают отдельные истории. Исчезает понимание того, как люди приспосабливаются, сопротивляются, воспитывают детей, сохраняют украинскую идентичность или просто пытаются выжить.

И постепенно ослабевает ощущение, что речь идет не о какой-то территории на карте, а о части украинского общества.

Именно поэтому мне кажется очень точным мнение Елены Механик: люди в оккупации должны чувствовать, что их не вычеркнули из украинского информационного пространства.

Журналистика о ВОТ работает в двух направлениях. Она помогает людям на подконтрольной территории знать, что происходит в оккупации. Но в то же время она передает сигнал в обратном направлении: мы о вас помним, ваш опыт важен, вы остаетесь частью нашего общего диалога. И это уже гораздо больше, чем вопрос медийной видимости. Это вопрос связи между людьми, которую Россия пытается разорвать.

Писать о ВОТ — не значит писать только о фронте

Присутствие оккупированных территорий в новостях само по себе не означает, что мы знаем, как там живут люди. Исследование медийного, культурного и нарративного ландшафта показало: около 44% сюжетов о ТОТ в телеэфире касались военной активности Сил обороны. Это понятный и необходимый акцент во время войны. Но оккупированная территория — это не только "направление" на карте боевых действий. Это школы, больницы, работа, религиозные общины, дети, культура, экономика, отношения между людьми, российская пропаганда и сопротивление ей.

В то же время появляются материалы, которые показывают эти различные аспекты жизни в условиях оккупации. В этом году на специальную номинацию конкурса "Честь профессии" для материалов о жизни украинцев в условиях временной оккупации* поступила 91 работа.

Среди них — расследования, репортажи, документальные проекты и истории о различных аспектах жизни на ВОТ. Это показывает важную разницу: проблема не в отсутствии журналистов, работающих с этой темой, или материалов об оккупации. Проблема в том, что они не обеспечивают достаточного системного присутствия ТОТ в общенациональном информационном пространстве. Сильные отдельные работы не заменяют постоянного внимания к тому, что происходит с украинцами в условиях оккупации.

Если этот аспект исчезает, мы можем знать, что происходит рядом с оккупированной территорией, но всё меньше понимать, что происходит внутри неё.

Когда-нибудь Украине придётся восстанавливать связи между людьми, восстанавливать институты, работать с опытом длительной оккупации и реинтеграцией общин. Делать это будет значительно сложнее, если годами эти люди и их опыт будут оставаться на периферии нашего общественного внимания.

Поэтому вопрос не только в том, сколько материалов об оккупированных территориях выходит сегодня. Важно, остаются ли эти территории частью повседневного разговора об Украине, причем в контексте не только боевых действий, но и людей, которые остаются там.

Чем дольше длится оккупация, тем сложнее сохранять эту связь. Россия последовательно пытается разорвать её — физически и информационно. И чем меньше мы говорим о людях в оккупации сегодня, тем сложнее будет восстанавливать эту связь в будущем.

Вадим Миский, программный директор ОО "Детектор медиа", член Наблюдательного совета Общественного вещания

*Специальная номинация "Лучший материал о жизни украинцев в условиях временной оккупации" инициирована совместно ОО "Детектор медиа" и Программой "Партнерство за сильную Украину", которая финансируется правительствами Великобритании, Эстонии, Канады, Норвегии, Финляндии, Швейцарии и Швеции.