Все готовятся к войне, или Бронзовый револьвер перед ООН

На этой неделе в Нью-Йорке проходила Генеральная Ассамблея ООН, и я вдруг вспомнил одну скульптуру, которую видели миллионы людей, но мало кто знает её историю. По странной иронии судьбы сегодня она имеет прямое отношение к тому, чем я занимаюсь, к оружию, войне и миру, который довольно быстро меняется.

В Нью-Йорк я впервые приехал в 2011 году и был тогда ужасно увлечён этим городом, но не как обычный турист. Я влюбился в него задолго до того, как оказался там, много лет читал о Нью-Йорке, смотрел фильмы, слушал музыку и знал нелепо много историй о домах, улицах, барах и людях, которых там уже давно не было.

Первые две недели я почти не пользовался транспортом и просто ходил, иногда по десять часов подряд, исследуя ногами город, который до этого существовал только в моей голове.

На Уолл-стрит меня больше, чем биржа, интересовала настоящая деревянная стена, которая когда-то защищала голландский Новый Амстердам. Голландцы вообще оставили в Нью-Йорке гораздо больше, чем кажется: Бруклин назван в честь Брекелена, Гарлем происходит от Гарлема, Флашинг — от Влиссингена, Стейтен-Айленд получил название в честь Генеральных штатов Нидерландов, а Бауэри происходит от слова, означавшего ферму.

В Сохо за дорогостоящими фасадами я видел бывшие фабрики и склады, куда в свое время заселялись художники, а на Стейтен-Айленде искал обычный дом, который в "Крестном отце" превратили в поместье семьи Корлеоне, специально возведя вокруг него каменную стену.

Возле Колумбийского университета я искал Tom's Restaurant — обычную греко-американскую закусочную, которая стала Tom's Diner в песне Сюзанны Веги. Саму Вегу из-за этого даже называют "мамой MP3", потому что её акапельную запись использовали при разработке формата, проверяя на её голосе, что именно теряется при сжатии.

Так я впервые дошёл до здания ООН, перед которым стоит скульптура огромного бронзового револьвера с взведённым курком, готового к выстрелу, но с длинным металлическим стволом, аккуратно завязанным в узел.

У этой скульптуры очень интересная история.

В 1971 году Джон Леннон написал знаменитую песню "Imagine" — одну из моих любимых песен и, пожалуй, одну из самых известных песен вообще — о очень простой человеческой мечте, в которой людям больше не нужно убивать друг друга из-за вещей, которыми они сами разделили мир.

Спустя девять лет, вечером 8 декабря 1980 года, Леннон вместе с Йоко Оно возвращался домой в отель "Дакота", у входа его ждал мужчина, которому Леннон несколькими часами ранее подписал пластинку. Тот достал револьвер и в упор выстрелил в Леннона.

После убийства Леннона Йоко Оно обратилась к их другу, шведскому художнику Карлу Рейтерсверду, и попросила создать работу, которая могла бы передать идею ненасилия и мира. Так появилась скульптура "Ненасилие" — огромный бронзовый револьвер, ствол которого завязан в узел.

Сегодня копии этого револьвера установлены более чем в тридцати местах по всему миру, в том числе в Лозанне, Кейптауне, Белфасте, Пекине и Бейруте.

Один из первых бронзовых экземпляров приобрел Люксембург и подарил ООН, и так револьвер оказался возле здания организации, созданной после Второй мировой войны примерно ради той самой идеи. Государства не отказываются от армий и оружия, но договариваются о правилах, которые должны не позволить им снова довести мир до катастрофы.

Никто тогда всерьёз не верил, что оружие исчезнет. Его продолжали производить, совершенствовать и накапливать; появились атомные бомбы, ракеты и вещи, гораздо более страшные, чем револьвер Рейтерсверда. Просто вокруг возможности применить это оружие десятилетиями завязывали узлы: международное право, границы, договоры, союзы, взаимные обязательства, дипломатия, экономические связи и страх перед последствиями.

Крупнейшие державы десятилетиями осознавали цену прямого столкновения между собой и старались не доводить его до той точки, после которой уже невозможно остановиться.

Затем эти узлы начали один за другим развязывать. Корея, Вьетнам, войны на Ближнем Востоке, советская война в Афганистане, Персидский залив, Югославия, Чечня, Афганистан, Ирак, Грузия, Сирия и теперь Украина.

В последнее время я много езжу по разным странам и довольно часто оказываюсь в кабинетах людей, занимающихся оборонной промышленностью, разговариваю с чиновниками, военными, производителями оружия и людьми, которые принимают вполне практические решения о том, к чему готовиться дальше.

И почти везде я ощущаю то, о чём ещё несколько лет назад многие даже не хотели говорить вслух.

Все готовятся к войне.

Кто-то быстрее, кто-то медленнее, кто-то и дальше называет происходящее другими словами, но большая война давно перестала быть абстрактным разговором о далёком будущем.

И сегодня старый бронзовый револьвер перед зданием ООН выглядит совсем иначе. Я сейчас думаю, что символично даже не то, что сделал художник, а то, чего он не сделал. Он не уничтожил револьвер, не разбил его, не распилил, не переплавил в цветок, голубя или что-то другое красивое и правильное. Он оставил оружие оружием, но сделал выстрел невозможным.

Мне всё больше кажется, что мир постепенно делится на тех, кто продолжает завязывать узлы, и тех, кто считает, что их уже пора развязывать, причём это деление вовсе не обязательно совпадает с привычным делением на хороших и плохих.

Кто-то развязывает узел, потому что хочет стрелять, кто-то — потому что больше не верит в старые правила, а кто-то — потому что видит напротив человека, который свой узел давно снял.

Но этот узел имеет смысл только до тех пор, пока он есть на обоих стволах. Если же кто-то напротив спокойно развязывает свой, а ты из принципа затягиваешь свой ещё крепче, в определённый момент это уже не желание избежать войны, а опасная форма самоуспокоения.

И когда я следил за заседаниями ООН, мне было интересно, сколько людей в этом зале понимают, что тех, кто развязывает узлы, становится больше, а тех, кто продолжает терпеливо завязывать их снова, уже может быть недостаточно, чтобы поддерживать прежнее равновесие.

Если другая сторона больше не считает узел ограничением, выбор становится иным.

Либо правила вновь начнут ограничивать всех, либо тем, кто соблюдает их в одиночку, придётся признать, что часть собственных узлов тоже придётся ослабить — не потому, что хочется стрелять, а потому, что человек напротив должен вновь увидеть цену собственного выстрела.

Горькая, но всё же хорошая новость для нас заключается в том, что морально мы готовы к новому миру значительно лучше, чем многие другие, потому что давно в нём живём и уже знаем, что происходит после того, как узел уже развязали.

И возвращаясь из таких поездок в Киев, я каждый раз думаю, что одна из наших миссий сегодня заключается в том, чтобы объяснять людям, у которых ресурсов порой значительно больше, чем у нас, простую вещь: их собственный завязанный ствол не защищает их от урода, который давно развязал свой узел.

Будет большая война.

Вопрос лишь в том, кто и как к ней готовится и как долго он ещё готов притворяться, что узел на его собственном оружии может остановить пулю, которая уже вылетела из чужого ствола.