Мирный план Гончаренко: как остановить войну шаг за шагом

Этот текст я пишу в начале октября 2026 года в Киеве. В городе частично перекрыты мосты. Удары по энергетике, по бизнесу, по складам, по дата-центрам. Впервые за сто лет Украина за неделю не выплавила ни одной тонны стали. В 2014 году в Киеве ежедневно рождалось 95 детей. В 2026-м — 44.

Такова сегодняшняя РЕАЛЬНОСТЬ.

Признавать это неприятно. Гораздо приятнее слышать о мощи, несокрушимости и стойкости. Но болезнь, которую не признаешь, не вылечишь. Это работает и в медицине, и в политике. Если же признать реальность, появляется шанс сделать её хоть немного, но лучше.

Мы теряем людей на фронте, в тыловых городах под ударами и на границе, перейдя которую, они уже не возвращаются. У нас нет собственных денег не то что на войну, а даже на то, чтобы содержать государство. Мы теряем бизнес и экономику. И каждые последующие условия, которые нам предлагают, хуже предыдущих.

Что с этим делать?

Ложиться в могилу?

Ждать, пока на Россию прилетит чёрный лебедь и заиграет "Лебединое озеро"?

Или все же добиваться мира и шаг за шагом пытаться улучшать наше положение?

Мне кажется, что третий вариант. Как именно это сделать, попробую объяснить ниже.

А какая у нас стратегия?

Мы очень любим анализировать стратегию России. Как провалился их план "Киев за три дня". Как они перешли к стратегии изнурения и теперь хотят сломить нас измором.

Хорошо, понятно. А какая у нас стратегия?

Если честно разобраться в сути, список получается примерно такой. Верить в чудо. Ждать чудо-оружия, которое всё изменит. Ждать, что Россия развалится сама. Ждать, что придёт НАТО. А пока ждём, воевать. Сколько? До конца. До последнего украинца.

Власть ищет "wunderwaffe", которая решит все наши проблемы. Хорошо, если у нас будет своя баллистика. Но у россиян баллистика есть на протяжении всей войны, и мы же не сдались. Почему они должны сдаться перед нашей? Хорошо, если мы найдем противодействие реактивным дронам. Только они создадут новые, и мы снова будем искать противодействие. И так по кругу, а каждый круг обходится нам в тысячи жизней и тысячи разрушений.

Украинцы любят мистику. Мы верим в знаки, в чудесное спасение, в "как-нибудь будет" и "как-нибудь выкрутимся". Но реальный мир неприятен. В нём гибнут хорошие ребята, а чудо-оружие приходит слишком поздно или не приходит вовсе.

Поэтому давайте говорить не о вере, а о цели. Для меня главная цель сейчас одна: сохранить как можно больше украинцев. Договариваться там, где можно договориться. Проявлять хитрость там, где нужно. Оказывать давление там, где можно. И всё это ради мира на самых выгодных для украинцев условиях.

Никто не может выиграть

Конечно, во всём виновата Россия. Конечно, Путин — неадекватный человек, купающийся в крови. Я это понимаю не хуже вас.

Но.

На поле боя сейчас паритет. Украина — сильная страна с сильными людьми и сильной армией, которую за пять лет так и не сломили. Но и Россия держится: экономика работает, пополнение есть, и они адаптируются не хуже нас. Россияне уже доказали, что им не жалко ни миллиона, ни двух миллионов своих солдат.

Мы не можем победить Россию. Россия не может победить нас.

А вот в войне на истощение паритета уже нет, и здесь мы проигрываем. Они воюют за свои деньги, мы — за чужие. Каждый месяц уносит у нас завод, мост, тысячи жизней и тысячи людей, которые уехали и вряд ли вернутся. Время играет против нас.

Если ни одна из сторон не может выиграть, остается договариваться.

Я намеренно говорю именно "договариваться". Не капитулировать и не сдаваться. Договоренность означает, что на уступки идут обе (!) стороны. Это больно, я понимаю. Но мы же взрослые люди. Мы же видим, что происходит и куда всё идёт.

Кто-то должен наконец серьезно поговорить с людьми и сказать им правду. Хватит уже о мощях, несокрушимости и стойкости.

Как это должно работать

Почему до сих пор ничего не получалось? Потому что все пытались сразу подписать большой "вечный" мир. Один документ, который решит всё: территории, безопасность, санкции, пленных, гарантии. Но между Украиной и Россией сейчас нет доверия, нет инструментов и нет совпадения позиций по главным вопросам. В таких условиях крупный договор невозможен.

Однако из того, что мы не можем договориться обо всём, ни в коем случае не следует, что мы не можем договориться ни о чём. Если невозможно заключить один большой договор, нужно заключать много маленьких.

Вместо одного переговорного стола должно быть много узких треков, идущих параллельно. У каждого — своя тема, свои сроки и свой гарант. И если один трек срывается, остальные продолжают работать. У Москвы просто не будет одной кнопки, которой можно всё обрушить.

Пример с инфраструктурой. Договориться сразу о полной остановке ударов сегодня нереально. А вот договориться не наносить удары по школам можно. Думаю, это даже несложно. Далее — больницы. Затем мосты. Затем железная дорога и жилые дома. И так шаг за шагом доходим до полной остановки ударов по инфраструктуре.

Каждая небольшая договоренность, которую выполняют, дает то, чего сейчас нет вообще: опыт выполнения. А на его основе уже можно строить более крупные договоренности.

Основные цели на этом этапе я вижу следующим образом:

1. Безопасность на море (без моря наша экономика окончательно рухнет).
2. Энергетика (наступают холода, людям нужны тепло и свет).
3. Инфраструктура (мосты, вокзалы, школы, больницы).
4. Фронт (постепенно сузить боевые действия только до Донбасса).

По сути, это деэскалация на море, в небе и на земле. И каждое из этих крупных направлений можно разбить на десятки более мелких.

Треугольник мира

Хорошо, а как вести переговоры, если до сих пор ничего не получалось? И здесь самое главное.

Под каждую договоренность, даже самую незначительную, мы выстраиваем треугольник. Две его вершины — Украина и Россия. Третья — страна или несколько стран, выступающих гарантом именно этого соглашения.

К третьей стороне предъявляется требование соответствовать трем условиям одновременно: обладать реальными рычагами влияния на Россию; пользоваться доверием Украины; и, что самое важное, самой выигрывать от соглашения и терять от его срыва.

Последний пункт здесь ключевой. Доверия между Украиной и Россией не будет ещё как минимум несколько поколений. Зато интересы есть уже сегодня, и строить нужно именно на них.

Вот пример с Черным морем. Россия получает безопасность своего судоходства. Украина получает безопасность судоходства и восстанавливает экспорт, без которого наша экономика не выживет. Турция получает загруженные порты, дешевые энергоресурсы и особое влияние в регионе. При этом у Анкары есть чем давить на Москву: проливы, Ближний Восток, транзит российских энергоносителей.

Выиграют все трое, поэтому такое соглашение может действовать и без нашего ежедневного контроля. Мы не верим Путину. Мы верим в то, что Анкара умеет считать деньги.

Чем больше заинтересованных сторон в треугольнике, тем прочнее договоренность. Если Кремль её срывает, он вступает в конфликт со странами, с которыми ему совершенно невыгодно конфликтовать.

И здесь меняется сама роль Украины. Нам годами предлагают быть щитом Европы, стеной, стальным дикобразом. Я же предлагаю, чтобы Украина стала перекрестком. Местом, где сходятся интересы половины мира и где весь мир о чём-то договаривается.

Щит рано или поздно разобьётся. А перекрёсток берегут все, кто им пользуется.

Кто гарантирует и зачем им это

Начнём с моря. Свободное судоходство гарантирует Турция, об этом я уже говорил. Рядом — направление поставок зерна и продовольствия, где естественными партнерами являются Египет и Саудовская Аравия. Египет закупает пшеницу больше всех в мире, и для него это вопрос спокойствия на улицах, а уже потом — торговли. Такой гарант сам будет заинтересован в том, чтобы по зерновозам никто не стрелял.

С энергетикой похожая история. Ядерная безопасность — это прежде всего МАГАТЭ: его инспекторы физически присутствуют на станциях, и их мандат признают обе стороны. Политическими гарантами здесь должны быть Германия, Франция, США, Япония и Китай, поскольку авария на АЭС потенциально затронет и их. Транзит энергоресурсов могут взять на себя Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар. Для них это геополитика и шанс серьезно выйти на европейский рынок.

Удары с воздуха — трек для США, ЕС и Китая. Китаю нужен транзит товаров. Американцам нужно, чтобы их бизнес не пострадал. Европе нужно, чтобы война наконец закончилась. А в рамках этого направления могут быть совершенно узкие договоренности, например, о школах и детских садах, при посредничестве Швейцарии, Австрии и того же Китая.

На земле всё сложнее. Остановить боевые действия и гарантировать разведение войск может только тот, кого в Москве действительно слушают. Сейчас это Китай. Ему нужен сухопутный транзит в ЕС и спокойствие за собственные инвестиции, а без предсказуемой линии фронта этого не будет. Отсюда и фиксация линии контроля без юридического признания. Разминирование могут взять на себя Хорватия и Камбоджа, которые сами через это прошли и сделали из разминирования экспортную отрасль, а также Япония со своими технологиями и Женевский международный центр по гуманитарному разминированию.

Отдельно люди: пленные, депортированные дети, пропавшие без вести, гражданские заложники. Здесь работают Ватикан, ОАЭ, Катар и Международный комитет Красного Креста. Для них это вопрос репутации. Для Ватикана это ещё и возможность продемонстрировать своё значение в то время, когда его влияние в мире уменьшается. Он же может помочь и в религиозных вопросах.

Остаются вопросы безопасности и восстановления. Размер армии и отсутствие иностранных войск я рассматриваю как пример для Северной Европы: Польши, Германии, Дании, Швеции, Финляндии, Норвегии, стран Балтии и Великобритании. Сильная и нормально финансируемая украинская армия защищает прежде всего их границы. Восстановление же вместо репараций, которые Москва добровольно никогда не выплатит, может взять на себя коалиция Китая, Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и ЕС в обмен на эксклюзивные условия для инвестиций. На мой взгляд, лучше привлечь тех, кто хочет заработать на нашем восстановлении, чем годами ждать денег от тех, кто платить не собирается.

Посмотрите на этот список. Здесь половина мира, и каждый найдет что-то для себя. Но только тогда, когда Украина жива, развивается и не находится в состоянии войны.

О санкциях

Теперь о самом остром.

Чего хочет Россия на данном этапе войны, понятно. Снять санкции со своих энергоресурсов и снова спокойно зарабатывать на нефти и газе.

А давайте посмотрим, что происходит вокруг. Иностранный бизнес потихоньку возвращается в Россию. Европейские комплектующие до сих пор находят в российских ракетах. Американцам нужны дешёвые энергоносители.

В конце сентября ЕС исключил из санкционного списка Алишера Усманова и Михаила Фридмана. За Усманова заступилась Франция, наш, как нам всё время говорят, ближайший друг. Журналисты пишут, что Париж таким образом договорился об освобождении своего гражданина.

То есть Франция от санкций не отказывалась. Она просто нашла свой интерес и договорилась. А мы взамен получили слова поддержки и сочувствия.

Дело в том, что для многих наших партнеров деньги важнее ценностей. Санкции против России так или иначе начнут снимать. Вопрос только в том, получим ли мы от этого хоть что-то.

Так может, не будем дураками и попробуем этим воспользоваться? Украина сама может предложить поэтапно снимать санкции с российских энергоресурсов в обмен на прекращение любых дальних ударов, разблокирование Черного моря и ограничение боевых действий участком фронта на Донбассе. Каждый шаг по снятию санкций — только после выполнения соответствующего шага с их стороны. Возобновились удары — санкции автоматически возвращаются.

Что мы от этого получаем? Сохраняем экономику, хоть какую-то. Сохраняем Киев, Одессу, Харьков, Днепр. Сохраняем жизни тысяч людей. Останавливаем отток людей из страны.

Минус тоже понятен: в России станет больше денег на войну. Но за пять лет санкций денег у них всё ещё достаточно. К сожалению.

Точно так же можно поступать и в мелочах. Москве явно не нравятся наши удары по НПЗ. Хорошо, тогда предлагаем: мы не наносим удары по Новороссийску, вы не наносите удары по Одессе. Плохой обмен? Давайте искать другой. Главное, чтобы поиск договоренностей велся постоянно и стал определяющим для нашей переговорной стратегии.

О чём придётся говорить

Чтобы начать разговор, нужно подать сигнал. И здесь снова вернёмся к РЕАЛЬНОСТИ.

Примут ли нас в НАТО? А если примут, поможет ли нам НАТО в случае войны? Вы знаете ответы на эти вопросы так же, как и я. К сожалению.

Украинская армия сейчас самая сильная на континенте. Защитить нас, кроме нас самих, некому. Поэтому я считаю, что мы можем начать говорить о нейтралитете. Об условиях можно договориться. Сотрудничество с НАТО продолжается так же, как и сейчас. Перевооружение продолжается. А на содержание армии создается совместный европейский бюджет, и гарантами выступают те страны, которым наша армия нужна для защиты их собственных границ.

Погибнуть всей страной ради членства в НАТО, которого нам никто не предлагает, это, на мой взгляд, абсурд.

Далее: язык, церковь и память.

С языком ситуация такова. Европейцы уже требуют от нас изменить языковое законодательство в соответствии с европейскими стандартами в отношении языков меньшинств. Не сомневайтесь, Рада за это проголосует, потому что без этого не будет вступления в ЕС. На тех же условиях может быть и русский язык. Украинский, как был, так и останется языком государства, образования, науки и культуры. Но у нас есть крупные русскоязычные города, и люди там не менее патриотичны, чем где-либо. Ведь именно эти города бомбят каждый день. В Украине не преследуют русскоязычных и не собираются этого делать.

Религиозные вопросы не решаются за год, два или пять, на это уходят поколения. Церковь — это вера, любовь, добро к ближнему. У нас есть ПЦУ, есть греко-католики, много протестантов. Свобода совести в Европе — это норма. Если кто-то хочет ходить в церковь, связанную с Москвой, пусть ходит. Государству просто нужно следить за тем, чтобы там говорили о Боге, а не о предательстве Родины. И государство на это способно.

С помощью памятников мы уже показали, что умеем переосмысливать, а не просто сносить. Например, "Родина-мать" в Киеве не утратила своей актуальности как (без иронии) мощный символ. Точно так же можно переосмыслить и памятники Неизвестному солдату. В большинстве городов и сел это памятники людям, которые там жили и погибли на войне.

Мне пишут, что это противоречит принципу "Армия, язык, вера". Я так не считаю. По моему мнению, это как раз его воплощение. Только сохранившаяся Украина может иметь сильную армию, лелеять свой язык и сохранить свою веру.

Донбасс

Самый сложный вопрос — Донбасс.

Ошибка предыдущих попыток заключалась в том, что начинали именно с этого. Если разговор с первой минуты упирается в самое болезненное, он заканчивается, так и не начавшись.

О Донбассе нужно говорить тогда, когда мы уже договоримся о многих других вещах.

Когда прекратятся удары по школам.

Когда прекратятся удары по больницам.

Когда прекратятся удары по портам.

Когда прекратятся удары по жилым домам.

Когда прекратятся удары по мостам.

Когда мы ограничим боевые действия только Донбассом.

Тогда у нас уже будет опыт выполнения договоренностей и гарантов, которые вложились в мир и не захотят его терять. И тогда можно будет искать формулу. Остановка по линии. Нейтральная зона. Отвод как российских, так и украинских войск. Зона под контролем ООН. Варианты есть.

Фиксация линии контроля при этом не означает признания. Таких примеров в истории хватает. Страны Балтии полвека входили в состав СССР, но США и большинство западных стран так и не признали их аннексию. Западная Германия никогда не признавала разделение страны окончательным. И в обоих случаях время в конечном итоге сыграло на руку тем, кто выжил и дождался.

Надо начать с малого и постепенно дойти до полной остановки. Другого варианта я не вижу.

Что мне возражают

Чаще всего я слышу, что Россия не хочет договариваться. Прямо сейчас она действительно не хочет. У них преимущество в дронах, более стабильная экономика, и они ещё даже не объявляли всеобщую мобилизацию. Но так, чтобы кто-то вообще ничего не хотел, не бывает. У каждого есть свои интересы. Обмены пленными идут на протяжении всей войны, и там всё получается. За время войны было несколько локальных перемирий. Неидеальных, но они соблюдались. Отход россиян из-под Киева весной 2022 года стал возможен прежде всего благодаря нашим воинам, но договоренности в Стамбуле тоже сыграли свою роль. Можно ли договориться не наносить удары по школам? Можно. По зерновозам? Можно. По церквям? Можно. Наша задача — постоянно искать точки, где есть наши интересы и где они готовы вести переговоры.

Во-вторых, говорят: это капитуляция. Нет. Называть капитуляцией любое соглашение, достигнутое в результате переговоров, — абсурдно. Вот когда уже перестанут договариваться — это и будет капитуляция.

Третье: зерновое соглашение уже было, и Россия из него вышла. Да, вышла. И для меня это как раз аргумент в пользу этого плана. Тогда был один канал переговоров, и Москва могла им шантажировать, чтобы торговаться по другим вопросам. Когда треков десятки и за каждым стоит свой гарант, выйти из одного соглашения означает поссориться одновременно с Анкарой, Каиром и Эр-Риядом. Цена совсем другая.

Четвёртое: "Китай — союзник России, но какой из него гарант?" Но нужен именно такой гарант, к которому в Кремле прислушиваются. Если Москва не обращает внимания на гаранта, он ничего не гарантирует. Доверие к Пекину здесь держится на его выгоде. Война бьёт по китайскому транзиту в Европу и по китайским инвестициям. Пекин выполняет договорённости там, где ему это выгодно. Значит, нужно сделать так, чтобы мир был для него выгодным.

И пятое — Минск. Я не стыжусь Минских соглашений. Наша команда тогда действовала разумно. Украина выстояла как государство и за эти годы построила армию, которая в 2022 году остановила вторжение. Но у Минска был один большой недостаток: это было одно большое соглашение без достаточного числа заинтересованных, а значит, недостаточно действенных гарантов (в замысле было иначе, это выяснилось уже в процессе). Не выполнить это соглашение России удалось. Сотню мелких соглашений с разными гарантами не выполнять гораздо сложнее.

За каждого украинца

Я желаю Украине всего самого лучшего, ведь здесь живу и я, и мои дети. Именно поэтому моя позиция отличается от позиции тех, кто призывает воевать до победы любой ценой.

Отвечу так. Кто-то смотрит на эту войну как историк, через призму больших гранд-нарративов. Это тоже необходимо.

А я смотрю на это с точки зрения микроистории. На маму в Харькове, на отца в Одессе, на бабушку во Львове, на дедушку в Ужгороде, на ребенка в Виннице.

Развитие Украины для меня заключается в том, чтобы все эти люди были счастливы и жили мирно. Чтобы не уничтожали бизнес, а частная инициатива развивалась. Чтобы мы выплавляли сталь, строили машины, летали в космос, строили АЭС. Чтобы книги на украинском языке издавались миллионными тиражами, а не как сейчас, когда тираж в пять тысяч уже считается успехом.

Помимо истории, есть ещё география. Её, к сожалению, не изменишь. Россия с нашей карты никуда не денется, и с этим соседом придётся жить. Сложно, тяжело, но жить.

Главное условие для всего этого — мир.

Поэтому я за то, чтобы договариваться. Не обо всём сразу и не опираясь на доверие, которого нет, а на интересы, которые есть. Через гарантов, которым мир выгоден. Шаг за шагом.

Тысяча маленьких договоренностей приведут к большому мирному соглашению.

Так мы будем бороться за каждого украинца, а не до последнего.

Алексей Гончаренко, народный депутат Украины, член фракции партии "Европейская солидарность", член украинской делегации в ПАСЕ