На каком языке Украина передает союзникам опыт современной войны

Мир сегодня становится всё более нестабильным, и в нём почти не осталось государств, способных самостоятельно гарантировать собственную безопасность. Когда весной 2026 года иранский режим атаковал дронами своих соседей в регионе Персидского залива, за помощью к Украине обратились партнеры, в частности Соединённые Штаты. Уже в середине марта на Ближнем Востоке и в регионе Персидского залива работал 201 украинский военный эксперт по противодействию "шахидам".

Безопасность сегодня обеспечивают союзы, а для эффективного взаимодействия нужен общий язык. Для военных им стал Military English – язык общих стандартов, процедур и документов. Однако важно осваивать его не как набор терминов, а как инструмент мышления и объяснения. Долгое время мы чувствовали себя not good enough для НАТО, а изучение английского часто сводилось к сертификатам, тестам и заученным фразам. После 2014 года, а особенно с началом полномасштабной войны, ситуация изменилась. Сотрудничество с союзниками стало вопросом выживания, а английский — необходимым инструментом этого взаимодействия.

Украина всё больше становится страной, которая учится у партнёров, более того, служит источником знаний о современной войне. В сентябре 2025 года во время учений REPMUS/Dynamic Messenger 25 в Португалии впервые в истории НАТО силами условного противника руководил штаб Военно-морских сил Украины. Сценарий противодействия беспилотным системам в значительной степени разрабатывали украинские военные, для которых морские дроны являются частью реального боевого опыта. Впоследствии в Люблине офицеры Польши и Германии перенимали украинский опыт применения беспилотников, средств радиоэлектронной борьбы и разведки во время семинаров JATEC.

Это не означает, что Украина перестала учиться у партнеров. С 2015 года британцы в рамках операции Orbital, канадцы в рамках UNIFIER и американские инструкторы готовили украинских военных. После 2022 года эту работу продолжили Interflex и учебная миссия ЕС EUMAM Ukraine. Однако наряду с этим направлением сформировалось встречное движение: теперь украинские военные всё чаще сами передают партнёрам знания, полученные в условиях современной войны. Важно, что это взаимодействие не сводится к НАТО как институту. Наши ключевые военные партнеры — конкретные армии со своими традициями, доктринами и потребностями. Стратегический оборонный обзор Великобритании 2025 года, например, ставит целью инновации, основанные на уроках Украины, в сферах дронов, данных и цифровой войны. В то же время рядом с ним сформировалось противоположное движение: теперь украинские военные всё чаще сами передают партнёрам знания, полученные в условиях современной войны.

Михаил Федоров, возглавлявший в январе–июле 2026 года Министерство обороны, во время визита в штаб NSATU в Висбадене сформулировал это так: "Украина доказала свою способность укреплять партнеров. Боевой опыт, инновации и скорость адаптации украинских Сил обороны являются практическим вкладом в развитие современной военной доктрины".

Однако обладать уникальным боевым опытом ещё не означает уметь его передать. Чтобы он стал знанием для партнёров, нужно объяснить, почему определённое решение сработало, при каких условиях его применили, какие у него есть ограничения и как его можно адаптировать к другой армии.

Командир 2-го корпуса Национальной гвардии "Хартия" Игорь Оболенский сформулировал это очень четко: "Самый первый стандарт НАТО — это язык". Как языковой тренер, готовящий профессионалов к работе на английском языке, я бы добавила: "Язык в международном военном взаимодействии является не только стандартом совместимости, но и инструментом, от которого зависит, насколько точно партнеры поймут украинский опыт и что именно они смогут из него использовать".

От решения на фронте до знаний для союзников

Чтобы понять роль языка в этом процессе, стоит выяснить, какой путь проходит боевой опыт, прежде чем он станет знанием для другой армии. В НАТО этот процесс имеет четкую логику. Сначала идет наблюдение (observation), то есть описание проблемы или успешной практики. Далее — выявленный урок (lesson identified), когда установлены причины и определены необходимые изменения. И только после их внедрения урок становится усвоенным (lesson learned). Украинская Доктрина по изучению и внедрению опыта, принятая в 2025 году, использует схожую логику. Главный принцип: опыт становится усвоенным не тогда, когда о нём рассказали, а когда он изменил практику.

Украинский опыт проходит как минимум три своеобразных "перевода":

Первый – из действия в слово. Часть боевого опыта существует как неосознанное знание. Военный может быстро принимать решения, но не всегда способен объяснить их логику. Исследователь Икудзиро Нонака описывал преобразование неявного знания в явное как один из ключевых этапов создания знаний. Опыт, который не удалось сформулировать, сложно передать дальше.

Второй — с украинского языка на английский. Здесь важны профессиональная терминология, грамматика, произношение и способность точно формулировать мысль. Однако на этом передача опыта не заканчивается.

Третий — из украинского военного контекста в контекст партнера. И он, на мой взгляд, один из самых сложных. Исследователь Том Дайсон отмечает, что новые знания становятся полезными, когда их сочетают с существующими практиками организации. Поэтому украинское решение нужно соотнести со структурой командования, техникой, процедурами и ресурсами партнера.

Этому процессу способствует JATEC, первая совместная организация в структуре НАТО и Украины, которая с февраля 2025 года работает в Быдгоще (Польша) и помогает интегрировать украинский боевой опыт в доктрины и практики Альянса. Параллельно развивается обмен оборонными данными: в апреле 2026 года Украина и Германия подписали соответствующее соглашение, которое, в частности, предусматривает доступ партнеров к данным DELTA и другим цифровым системам. Инициатива Test in Ukraine позволяет тестировать технологии в условиях реальной войны.

Однако данные показывают результат решения, но не всегда объясняют его логику. Поэтому важно передавать то, что я бы назвала анатомией украинского урока:

1. Решение. Что именно сделали.
2. Условия. Местность, плотность РЭБ, ресурсы, действия противника, время.
3. Логика. Почему выбрали это решение и от каких альтернатив отказались.
4. Результат. Что изменилось и как это оценили.
5. Пределы. При каких условиях решение не сработает и как долго останется актуальным.

Проще всего передать первый пункт. Значительно сложнее — остальные четыре, хотя именно в них часто содержатся самые ценные знания. В то же время нам самим до сих пор не хватает инструментов анализа, которые позволяют из боевого эпизода вывести принцип, а из принципа — рекомендацию для другой армии. Поэтому партнеры нередко берут наш опыт как руду, сами перерабатывают его и создают "айфоны" — доктрины, учебные программы, технологии. Самая ценная часть этого пути, а вместе с ней и добавленная стоимость, остается не у нас. Чтобы это изменить, нужны две вещи: умение анализировать собственный опыт и язык, с помощью которого можно донести этот анализ до союзников.

Почему знания Military English недостаточны

Когда мы говорим об английском для военных, легко свести языковую подготовку к профессиональной лексике. Однако для передачи опыта этого недостаточно. Даже стандарт НАТО STANAG 6001 оценивает профессиональный разговорный уровень прежде всего через способность человека выполнять коммуникационные задачи: объяснять, уточнять, аргументировать решения, отвечать на возражения и отстаивать позицию.

Показательно, как меняются языковые задачи вместе с ролью Украины. В начале 2024 года Игорь Оболенский, рассказывая о том, как "Хартия" создавалась в соответствии с уставами НАТО, говорил: "Все, что нужно, — это немного знать английский и читать из первоисточников". Однако передавать собственный опыт сложнее, чем изучать чужой. Нужно объяснять решения, отвечать на непредвиденные вопросы и проверять понимание. Фактически мы переходим к ситуации, когда одним из первоисточников для партнеров становится украинский военный опыт.

Дополнительная сложность — военная терминология, сформировавшаяся в украинском контексте и не всегда имеющая прямые соответствия на английском языке. Например:

• "Посадка". Буквальное planting не передает значение лесополосы, для которой уместнее использовать tree line.
• "Ноль". Перевода zero недостаточно, ведь речь идет о ближайших к противнику позициях, которые можно объяснить как forward-most positions on the line of contact.
• "Отработать цель". В зависимости от контекста речь идет о engage или strike, а не о буквальном work out.
• "Эвак". В армиях партнёров различают MEDEVAC (эвакуация специализированным медицинским транспортом с оказанием помощи по дороге) и CASEVAC (вывоз раненого доступным транспортом). Для штабного планирования это различие влияет на расчёт необходимых сил и средств.

Каждое такое расхождение может казаться незначительным. Однако в совокупности они способны изменить представление партнера об условиях, при которых украинские военные принимали решения, а следовательно, и выводы, которые он сделает из этого опыта.

Что теряется при передаче военного опыта

Заметить неправильный перевод относительно просто. Гораздо сложнее выявить ситуацию, когда собеседники считают, что поняли друг друга, но на самом деле по-разному интерпретировали сказанное.

В лингвистике есть понятие let it pass: человек может пропустить непонятный фрагмент, надеясь понять его из контекста. В обычном разговоре это помогает поддерживать коммуникацию, но при передаче боевого опыта создает риск пропустить важное условие, без которого решение не сработает. Исследователь менеджмента Габриэль Шулански проанализировал 122 случая передачи передовых практик в организациях и определил одним из главных барьеров сложность самого знания. Его трудно передать, если получателю не хватает контекста или понимания причин того или иного результата. В военной сфере ставки значительно выше. По моему мнению, при передаче украинского опыта особенно легко упустить четыре составляющие.

1. Контекст. Решение всегда зависит от конкретных условий: рельефа, плотности РЭБ, ресурсов, погоды и действий противника. Для украинского военного эти обстоятельства могут быть очевидными, но партнеру их нужно объяснять так же чётко, как и само решение.

2. Логика решения. Важно объяснить не только что сделали, но и почему. Например, FPV-дроны на оптоволокне стали одной из тем инновационных челленджей JATEC. Однако ценность опыта заключается не только в описании технологии, но и в объяснении, почему предыдущее решение перестало работать, какие преимущества дала альтернатива и какова была цена этого выбора. В доктринах НАТО и США есть понятие commander's intent, или замысел командира. Понимание цели и желаемого результата позволяет подчинённым адаптировать действия к изменениям. То же самое и с передачей опыта: зная лишь то, что было сделано, партнёр может попытаться это повторить. Понимая "почему", он сможет адаптировать решение к собственным условиям.

3. Ограничения и актуальность. Важно объяснять, где решение перестает работать и как долго остается актуальным. Игорь Оболенский обращал внимание, что западные полевые уставы могут обновляться раз в полгода, тогда как подходы к применению дронов на украинском фронте меняются за несколько недель. Поэтому вместе с опытом нужно передавать его условный "срок годности", иначе партнер рискует усвоить урок войны, которая уже изменилась.

4. Профессиональные нюансы. Сокращения, сленг, неписаные правила и способы взаимодействия между подразделениями могут быть понятны украинским военным, но не иностранным партнерам. Без объяснения этих деталей партнер будет восполнять пробелы собственными предположениями, которые не обязательно будут соответствовать украинской реальности.

В методике преподавания языков для такой работы существует понятие медиации. В Общеевропейских рекомендациях по языковому образованию её выделяют как самостоятельный вид речевой деятельности. Речь идёт о способности объяснять понятия, передавать смысл и помогать людям с разным опытом формировать общее понимание.

Однако недостаточно просто правильно объяснить информацию. Нужно проверить, как её понял собеседник. Для этого в преподавании языков используют вопросы для проверки понимания (concept-checking questions, CCQs), а в военной практике — близкий по логике инструмент back-brief, когда подчинённый своими словами воспроизводит задание.

Этот принцип можно применить и при передаче опыта союзникам. Вместо формального "Всё понятно?" спросить: "Как бы вы применили это в своём подразделении?" или "Какое условие здесь было ключевым?". Так можно проверить, удалось ли передать не только слова, но и смысл.

Почему одного универсального курса Military English недостаточно

Если задача военного заключается в том, чтобы говорить по-английски и при этом точно передавать профессиональный опыт, универсального курса Military English для всех будет недостаточно. Ведь коммуникационные задачи военных существенно различаются в зависимости от их роли и формата взаимодействия с партнерами. Например:

• Оператор или командир ударного подразделения во время совместных учений может объяснять тактику непосредственно в полевых условиях, часто в условиях ограниченного времени, когда нужно одновременно говорить, демонстрировать действия и отвечать на вопросы.
• Штабной офицер, работающий в JATEC или участвующий в командно-штабных учениях, должен работать с аналитическими отчётами, участвовать в военных играх и профессиональных дискуссиях, аргументировать свою оценку и отвечать на возражения.
• Сержант-инструктор, обучающий иностранных военных, должен последовательно объяснять действия, проверять понимание, давать обратную связь и исправлять ошибки.
• Офицер, вовлечённый в совместное планирование, должен не только знать терминологию, но и работать по общим процедурам и с теми же форматами документов, что и партнёры.
• Боевой медик работает со стандартизированными форматами запроса на эвакуацию и передачи информации о раненом, где точность коммуникации напрямую влияет на скорость последующих действий.

Таким образом, два военнослужащих могут иметь одинаковый уровень владения английским, например B2, но нуждаться в совершенно разной языковой подготовке.

Именно поэтому языковую подготовку следует начинать не только с определения уровня владения английским, но и с анализа профессиональных задач военнослужащего. В прикладной лингвистике этот подход называется анализом потребностей (needs analysis). На его основе формируется коммуникационный профиль: что именно военнослужащий должен делать на английском, с кем общаться и с какими документами работать. Закон "О применении английского языка в Украине" уже предусматривает языковые требования для определенных категорий военнослужащих, перечень должностей которых устанавливает Кабинет Министров. Однако важно определить не только, кому нужен английский, но и для каких конкретных профессиональных задач. Именно на этом должна основываться подготовка.

Как готовить военных к роли тех, кто передает опыт

По опыту работы с профессионалами высокого уровня я вижу закономерность: человек использует английский так, как его к этому готовили. Однако передача военного опыта редко происходит по сценарию. Партнеры могут задавать непредсказуемые вопросы, возражать или пытаться адаптировать украинские решения к собственным условиям. Поэтому языковая подготовка должна воспроизводить реальное профессиональное взаимодействие. Я бы выделила пять принципов.

1. Тренировать реальные профессиональные ситуации. Брифинги, разбор боевых кейсов, аргументация решений и работа с документами должны превращаться в практические симуляции. Если военный будет участвовать в совместном планировании, на занятиях стоит моделировать дискуссии, в которых нужно объяснять решения и отвечать на возражения.

2. Готовиться к непредвиденным вопросам. Подготовленный доклад можно отрепетировать, но вопросы после него — нет. Поэтому важно отрабатывать перефразирование, ответы на сложные вопросы и умение адаптировать объяснения к собеседнику, например, по-разному представлять одно и то же решение сержанту и старшему офицеру.

3. Учиться переходить от боевого эпизода к принципу. Военный должен описать конкретный случай и его условия, сформулировать общий вывод, а затем помочь партнеру адаптировать его к собственной армии. Такое движение от конкретного к общему и обратно описывает теория семантических волн социолога образования Карла Матона. Без обобщения боевая история остается частным случаем, а без конкретного примера сложно понять, как работает принцип.

4. Работать с реальными профессиональными материалами. Вместо абстрактных диалогов из учебника стоит использовать приказы, отчеты, схемы и презентации, подготовленные с соблюдением требований безопасности и секретности. Так военный одновременно тренирует английский и профессиональные навыки: объясняет решение, аргументирует его и отвечает на уточнения.

5. Начинать подготовку заранее. Терминологию или конкретное выступление можно подготовить за короткое время, но способность аргументировать, объяснять сложные решения и реагировать на непредвиденные вопросы формируется постепенно. Поэтому военным, взаимодействующим с партнерами, необходима систематическая языковая практика задолго до международных учений или командировок.

Опыт "Хартии": сначала общий профессиональный язык внутри

"Хартия" хорошо иллюстрирует ещё один важный принцип: взаимосовместимость с партнёрами начинается с общих подходов и профессионального языка в рамках украинских подразделений.

Бригаду, из которой впоследствии сформировался 2-й корпус Национальной гвардии Украины "Хартия", с самого начала строили с ориентацией на процедуры планирования НАТО. Игорь Оболенский охарактеризовал этот подход так: "Каждая процедура — описана. Даже работа каждого офицера, сержанта в секциях — прописана. И она постоянно совершенствуется".

В феврале 2026 года "Хартия" и Третий армейский корпус заключили меморандум о совместных программах подготовки. Одним из направлений стала унификация терминологии. Оболенский объяснял её значение через взаимосовместимость: когда подразделения используют общий профессиональный язык, имеют одинаковые процедуры планирования и сопоставимый уровень подготовки, им значительно легче действовать вместе. Для международного взаимодействия это особенно важно. Если разные украинские подразделения используют разные понятия для описания одинаковых действий или вкладывают разное содержание в один термин, эта неоднозначность переносится и в коммуникацию с партнерами. Поэтому перед тем, как переводить профессиональную терминологию на английский, важно договориться о её значении на украинском языке.

Украинским командирам всё чаще приходится обучать других военных не только в рамках Сил обороны, но и в армиях союзников. А значит, к способности анализировать собственные решения и передавать знания добавляется ещё одно требование: уметь делать это на профессиональном английском.

Что уже работает и что стоит масштабировать

Украине не приходится создавать систему передачи военного опыта партнерам с нуля. JATEC систематизирует уроки войны и помогает интегрировать их в доктрины НАТО, учения REPMUS позволяют проверять украинский опыт, а DELTA и двустороннее сотрудничество обеспечивают обмен данными и знаниями. Однако эффективность этих механизмов зависит от людей. В конце 2025 года командир JATEC сообщал, что Центр был укомплектован чуть более чем на 70%. В то же время языковая подготовка часто остается отдельной от системы изучения опыта и активизируется лишь перед международными учениями или командировками. На мой взгляд, это звено необходимо укреплять с помощью пяти шагов.

1. Встроить английский язык в цикл работы с боевым опытом. Уроки, которые планируется передавать партнерам, следует с самого начала структурировать на украинском и английском языках: решение, условия, логика, результат, пределы применения и актуальность. К этому должны привлекаться носитель опыта и языковой специалист.

2. Создать совместно с союзниками глоссарий фронтовых реалий. Не просто словарь терминов, а объяснение украинского военного контекста: что означают "посадка", "нуль", "эвак" и как передать их смысл партнерам. Основой может стать унификация терминологии внутри Сил обороны.

3. Разработать коммуникационные профили для различных должностей. Определять не только необходимый уровень английского, но и конкретные задачи военного: брифинги, совместное планирование, обучение партнеров, работа с документацией или медицинское взаимодействие. На этой основе строить подготовку и оценку.

4. Готовить специалистов с опытом в качестве посредников. Военные переводчики незаменимы, однако наиболее точно объяснить логику решения может тот, кто его принимал или непосредственно понимает. Поэтому военным нужны языковые инструменты для объяснения причин, ограничений и возможностей адаптации собственного опыта.

5. Начинать заранее и оценивать результат передачи знаний. Языковая подготовка должна предшествовать международным учениям и командировкам. А проверять следует не только уровень английского, но и то, понял ли партнер полученный опыт. Для этого можно использовать back-brief, когда он своими словами объясняет урок и возможности его применения. Ведь урок усваивается только тогда, когда меняет практику.

Украина платит за опыт этой войны самую высокую цену — человеческими жизнями. Поэтому важно, чтобы полученные знания не терялись на пути к союзникам. Английский нужен украинским военным для трёх вещей:

1. Чтобы самим превращать опыт в знания. Не отдавать партнерам ценную "руду", а самим превращать боевые эпизоды в принципы, рекомендации и учебные программы, становясь соавторами доктрин.
2. Чтобы быть субъектным союзником на равных. В мире, где даже сверхдержавы просят о помощи, союз — это не жест доброй воли, а условие выживания.
3. Чтобы обучать союзников. Если у нас есть уникальный опыт и мы уже good enough, чтобы говорить на равных, его передача становится нашей ответственностью. От этого зависит безопасность Украины, Европы и мира.

Когда-то мы учили английский, чтобы нас приняли. Сегодня — чтобы нас понимали, с нами считались и, главное, у нас учились. В этом и заключается ответ на вопрос "чтоб что".

Яна Козаченко, основательница языкового агентства EverEnglish, которое обучает английскому представителей бизнеса, государственного и оборонного секторов. Эксперт по преподаванию английского с более чем 19-летним опытом, участница рабочей группы МОН в рамках политики "Образование для жизни".