Дипломатия и могилы
Оценка событий на Волыни в 1943 году является одной из самых сложных современных проблем в отношениях с Украиной. Этот вопрос касается не только историков, но и дипломатов.
Решение президента Украины о присвоении одной из частей Вооруженных сил Украины имени "Героев УПА" вызвало в Польше такую сильную волну возмущения, что уместно задать вопрос, есть ли у польской и украинской дипломатии шанс завершить многолетний спор относительно оценки, а прежде всего почтения памяти жертв волынской резни 80-летней давности.
Пусть живые не теряют надежды, или Memento mortuorum (помни умерших)
В польской исторической памяти мы всегда сталкиваемся с проблемой мест памяти, а особенно с вопросом могил жертв или героев, кладбищ, захоронений или их отсутствия.
Жертвы, в том числе и событий на Волыни, – это физический, неоспоримый факт. Проблемой сегодняшнего дня является то, что места, где похоронены жертвы, не увековечены. Это не только политический скандал, но и оскорбление человеческого понимания уважения к предкам, в частности к жертвам войн, сражений или резни.
Что касается проблемы Волынской резни, в которой, помимо жертв, возникает также вопрос ответственности УПА за это событие, а также оценки ее националистической идеологии, то как украинская, так и польская историография ставят перед дипломатией не научную задачу, а проблему, которую нужно решить.
В этом деле действует культурная и политическая логика: спор о Волынской резне и ее жертвах будет продолжаться, несомненно, до тех пор, пока не будут созданы кладбища или места захоронения жертв.
50-я годовщина – не все сразу
С точки зрения последних лет, проблема ответственности Украины за Волынскую резню является самым острым спором в двусторонних отношениях. Но так было не всегда.
Президент Республики Польша Лех Валенса и президент Украины Леонид Кравчук решили промолчать о 50-ой годовщине Волынской резни.
Просчитанное молчание обеих сторон было продиктовано механизмом тогдашней европейской дипломатии, в частности, постулатом налаживания двусторонних отношений в соответствии с линией построения карты постсоветского пространства Европы на лозунгах добрососедства.
Польская дипломатия соглашалась с аргументами тогдашнего посла Украины в Республике Польша Геннадия Удовенко, что попытка почтить 50-ую годовщину убийств на Волыни привела бы к обострению двусторонних отношений.
Польская сторона воспринимала такую аргументацию серьезно и, что сегодня звучит противоречиво, соглашалась с тезисом, что замалчивание волынского вопроса не противоречит реализации основных приоритетов внешней политики Польши через несколько лет после распада СССР. В таких обстоятельствах в качестве принципиально важного для Польши вопроса продвигали проблему ответственности России за Катинскую трагедию.
Начало политики исторической памяти в отношениях с нашими соседями требовало, помимо институциональных инструментов (Совет по охране памяти борьбы и мученичества), как политических, так и правовых регулирований.
Помимо договоров о добрососедстве, в частности с Беларусью, Россией, Украиной, в отношении могил жертв войн стандарты Женевских конвенций о защите жертв войны были перенесены в двусторонние соглашения. Эти соглашения стали основой для решения о строительстве военных кладбищ в Харькове, Катыни, Медном и Быковне, а ранее – для проведения в этих местах эксгумационных работ.
60-я годовщина, или О пользе стратегического партнерства
Идею построения отношений между Польшей и Украиной в формате стратегического партнерства в 1996 году озвучили президенты обеих стран: Александр Квасьневский и Леонид Кучма. Дополнением к ней стало заявление обоих президентов от 1997 года о национальном примирении.
Я выдвигаю тезис, что именно стратегическое партнерство, расширяющее горизонт отношений Польши и Украины с исключительно двусторонней повестки на вопросы международной безопасности, европейской интеграции и энергетической безопасности в регионе, позволяло регулировать двусторонние проблемы, в том числе и в отношении исторической памяти.
Если бы в отношениях с Украиной не была применена концепция стратегического партнерства, оставаясь лишь в рамках политики соседства, мы могли бы не дождаться открытия Кладбища Орлят во Львове в 2005 году, успеха польского посредничества во время Оранжевой революции, а также придания высочайшего политического и публичного значения вопросу Волынской резни.
Редактирование прошлого
После 1989 года, вместе с демократическими преобразованиями и образованием многих новых государств в Центральной и Восточной Европе, сформировалась также очень разнообразная картина представлений о прошлом.
В Польше и Украине восстановление национальной памяти стало одним из важнейших политических и общественных процессов.
В двусторонних отношениях элиты обеих стран приняли политическую идею примирения за основу дебатов о заслугах и вине одной нации перед другой. Ведь это соответствовало логике стратегического партнерства, которое предполагало достижение общих целей в будущем, и смыслу метафоры "Нет независимой Польши без независимой Украины".
В условиях мирного сосуществования, с которым мы имели дело в начале XXI века в Европе, эта метафора была стратегическим стержнем польско-украинских отношений, что также находило практическое отражение в работе обоих дипломатических ведомств.
Украина и Польша гарантировали себе и практиковали постоянную традицию консультаций по вопросам двусторонних отношений, а также международных вопросов.
Таким образом, политика примирения была признана чрезвычайно важной. Первым ее актом можно считать торжественное открытие президентами Польши и Украины Мемориала заключенным лагеря в Явожно в 1998 году. Символами политики примирения, к лучшему или к худшему, стали вопросы восстановления Кладбища Орлят во Львове и оценка трагедии 1943 года на Волыни.
В переговорах о восстановлении Кладбища Орлят важную роль играла специфика политической ситуации в Украине – борьба за влияние между Львовом и Киевом. В переговорах так же часто доходило до компромиссов, как и до кризисов, как в 2002 году, когда официально объявили о торжественном открытии Кладбища, а через несколько дней его отменили.
Мы снова вернулись к делу Кладбища Орлят после успеха Оранжевой революции. Удалось добиться визита президентов Польши и Украины во Львов 24 июня 2005 года и завершить торжества по случаю открытия Кладбища Орлят.
Кризис в двусторонних отношениях, вызванный отменой торжеств по случаю открытия Кладбища Орлят в мае 2002 года, не был использован ни одной из сторон для продвижения какой-либо негативной программы в двусторонних отношениях или для ослабления польских усилий по продвижению стратегического партнерства Польши и Украины на международной арене.
Хотя в течение нескольких недель отношения между Квасьневским и Кучмой были ледяными. В июне 2002 года в Рашеве состоялась очередная встреча президентов. Квасьневский не разговаривал с Кучмой, а вместо этого приказал включить трансляцию матча, который проходил тогда в рамках чемпионата мира по футболу.
Президент Квасьневский, которому в то время принадлежало право первоочередности в выдвижении политических инициатив, осенью 2002 года на встрече в резиденции "Хута" недалеко от Ивано-Франковска начал убеждать Кучму, что следует открыть очередную страницу польско-украинской истории – трагические события на Волыни 1943 года.
Для Кучмы включение шестидесятой годовщины волынской трагедии в политический календарь было рискованным. Однако отклонение нашего предложения могло бы убедить польскую делегацию в глубоком кризисе двусторонних отношений, до чего Кучма также не хотел доводить, хотя бы из-за собственного слабого международного положения. В данном случае у него было много доказательств того, что Квасьневский и польская дипломатия в обоих вопросах проявляли значительную сдержанность, указывая на сохранение стратегического значения Украины на международной арене.
Изначально годовщину Волынской резни рассматривали как повод разоблачить и осудить преступления и преступников, в частности организованные формирования УПА.
Принятие политической и моральной ответственности за прошлые войны или преступления не происходит автоматически. Поэтому отношение украинцев к преступлениям УПА на Волыни не является исключением. Нужно оказывать давление, но принесет ли оно желаемый результат, на самом деле зависит от исторического осмысления собственной истории, которое проводят украинцы.
Президент Квасьневский приводил Кучме пример торжеств в Едвабном, когда в 2001 году, будучи президентом Польши, он нашел формулу признания ответственности за убийство в этом польском городе в 1941 году еврейских соседей.
Обе стороны обладали определенной способностью достигать консенсуса в двусторонних вопросах, интеллектуальным и политическим опытом осмысления собственной истории, а также поддержкой многих польских и украинских кругов в отношении идеи и дела национального примирения, одним из этапов которого должно было стать празднование 60-ой годовщины. Довольно быстро была определена дата торжеств – 11 июля 2003 года.
В Украине и Польше была инициирована беспрецедентная публичная дискуссия на эту тему в СМИ. Исторические исследования начались, но на тот момент еще не могли дать полного представления о событиях 1943 года на Волыни и в Восточной Галиции, а тем более предоставить аргументы в пользу квалификации убийств УПА на Волыни как этнической чистки, преступления против человечества, геноцида, резни или гражданской войны. Однако на тот момент это не означало, что концепция торжеств в июле 2003 года должна была зависеть от результатов исследований историков, а тем более от окончательной историко-правовой квалификации событий на Волыни.
Ведь торжества, даже посвященные хорошо задокументированным историческим событиям, всегда касаются не только исторической правды, но и политических и национальных эмоций, консолидирующей или поляризующей роли истории для современных народов, интерпретации определенной исторической правды в то время, когда она происходила, и в то время, когда о ней вспоминают.
Именно поэтому вопросы политического и морального содержания торжеств согласовывались между канцеляриями президентов обоих государств и их министерствами иностранных дел.
На Посольство Республики Польша легла роль убеждать украинскую сторону относительно многих деталей торжеств, а также главного политического послания.
В ходе нескольких десятков бесед в Киеве и на Волыни у меня была возможность обсудить, какой может быть идея и содержание торжеств на Волыни, не решая сразу, какие варианты в конечном итоге окажутся приемлемыми для украинской и польской сторон.
В беседе с Владимиром Горбулиным – одним из ближайших советников президента Украины – мы задали себе квазифилософский вопрос, о чем, собственно, является история народов, как отдельная – Польши и Украины, так и общая: о героях, идеологиях или жертвах.
Горбулин осознавал, что команда Кучмы не сможет инициировать ни работу историков, ни, тем более, общественную дискуссию о пантеоне героев, необходимых современному молодому украинскому государству.
Кучма и его окружение с дистанцией и ритуальным уважением относились как к ветеранам советской армии, так и к украинским диссидентам советских ГУЛАГов, а к ветеранам радикального национального движения, в частности потомкам УПА, относились с неохотным безразличием.
Власть Украины в то время не была способна принять никаких мер по увековечению каких-либо героев прошлого, а также, что фактически было политически равнозначно, – по осуждению какой-либо группы украинских героев или антигероев. А в Украине речь шла бы не только о преступниках УПА 1943 года, но и о сталинских преступниках 30-х и 40-х годов XX века.
Поэтому тема судьбы жертв, их памяти, была выдвинута на первый план как один из мотивов торжеств в июле 2003 года.
Ни осуждение преступников УПА, ни националистическая идеология Организации украинских националистов не вписывались в украинский государственный сценарий.
Дополнительную ценность имели контакты с парламентариями обеих стран, которые приняли амбициозный план согласования и принятия совместной резолюции о событиях на Волыни в 1943 году.
С марта 2003 года несколько раз проходили встречи групп польских и украинских парламентариев, которые под патронатом маршала Сейма Республики Польша Марка Боровского и председателя Верховной Рады Украины Владимира Литвина фактически согласовали совместный текст.
Во время голосования за принятие резолюции в Верховной Раде Украины преимущество имел один голос. Польский парламент проголосовал за согласованный текст через несколько часов после заседания Верховной Рады Украины.
Стоит помнить об этой резолюции и ее содержании, поскольку она остается единственным совместным политическим актом парламентов Польши и Украины в отношении Волыни.
За несколько недель до торжеств я представил планы президентов греко-католическому митрополиту Любомиру Гузару, кардиналу Марьяну Яворскому и луцкому епископу Маркиану Трофимяку. Они с уважением наблюдали и поддерживали многомесячный диалог поляков и украинцев на тему национального примирения. Они также, вероятно вместе с папским нунцием в Киеве, убедили Папу Иоанна Павла II опубликовать прекрасное Послание за несколько дней до торжеств в Павловке.
Именно в такой ситуации, когда этот вопрос перестает быть прерогативой лишь узкого круга политиков или дипломатов, стоит выяснить мнение тех кругов, которые в отношении Волынской резни могли бы отстаивать подход, совершенно отличный от того, который представили президенты обеих стран в Гуте.
Я встретился с двумя представителями националистической политической традиции в Украине: Николаем Павлюком и Василием Куком – последним руководителем УПА.
Оба утверждали, что ход волынской резни еще не исследован, поэтому вопрос ответственности УПА за преступления против поляков не может быть обоснованно рассмотрен. В целом же они с уважением отзывались о роли Польши в поддержке Украины на международной арене.
Во время подготовки к июльским торжествам мы ощущали позитивную атмосферу, а также социальную и интеллектуальную вовлеченность различных слоев общества в Польше и Украине в пользу партнерства между нашими странами. На торжества в Павловке 11 июля 2003 года прибыло несколько тысяч человек, в том числе члены семей погибших.
Президенты говорили о моральном долге помнить о жертвах трагедии, об осуждении насилия против гражданского населения, о мудрости современного поколения украинцев и поляков, о шаге к примирению.
Был открыт памятник убитым – один из немногих памятников польским жертвам волынской резни на территории Украины и первый, на установку которого согласились украинские власти.
Резонанс и обсуждение этой встречи президентов Польши и Украины продолжаются и по сей день. Ход торжеств и их содержание побуждают к размышлениям о том, что не была сказана вся правда о волынской трагедии, а только полная правда ведет к примирению, что украинская сторона отклонила предложенные ей призывы о прощении.
Я не решаю, ведут ли только такие слова к ожидаемому примирению, и не имею прогнозов, будет ли в Украине им предшествовать осуждение преступников и идеологии, которой они руководствовались, а ведь это были бы условия, при которых произнесение таких слов имело бы смысл.
В течение следующих 20 лет – 70-я и 80-я годовщины Волынской резни – не принесли позитивного прорыва в политическом и общественном взаимопонимании между поляками и украинцами по этому вопросу.
В период президентства Леха Качиньского (2005–2010) убежденность в стратегическом значении Украины в Польше уже не была столь распространенной и сильной, как раньше. Отсутствие прогресса реформ в Украине существенно снижало ее привлекательность для Запада, поэтому продвижение идеи и политики о стратегическом значении Украины в европейской политике становилось обременительной необходимостью, а не привлекательным проектом будущего.
В политическом меню европейской восточной политики появилось полусладкое блюдо поддержки модернизации России через экономическое сотрудничество с этой страной и польско-шведский теплый суррогат сближения стран Восточной Европы с ЕС, то есть проект Восточного партнерства.
В конце XX века девиз "на Западе без изменений" перестал действовать. Расширение НАТО и ЕС стратегически трансформировало и укрепило европейский континент, от чего чрезвычайно выиграли также страны нашего региона. Зато распад Советского Союза оказался не таким уж счастливым началом этого сценария.
Россия возобновила свои имперские амбиции. Несмотря на заявления Путина о том, что распад Советского Союза был геополитической катастрофой, сама Россия стала (особенно с 2022 года) катастрофическим кошмаром европейской и мировой геополитики. И здесь нет ничего общего с мощью России или ее слабостью. Россия становится угрозой, когда проводит имперскую политику.
В польской восточной политике сделана ставка на прагматизм. В отношениях с Украиной мы оказались в ситуации, когда стало возможным свести метафору "Нет независимой Польши без независимой Украины" к формалистическому сопоставлению суверенитета двух государств, что также привело к новому типу геополитической предсказуемости и констатации, что Польша без Украины выживет, пока будет членом НАТО и ЕС.
После вступления в ЕС и НАТО Польша вступила в период стратегического самоуспокоения. Особую популярность вновь приобрели банальные парадигмы диктата Брюсселя, концерта великих держав или зажатия между двумя скалами: Россией и Германией. Не только Украина утратила свое значение, но и отношения с ЕС стали значительно сложнее. С Украиной наши отношения складывались, как в кривом зеркале иллюзий: они делают вид, что по-прежнему ценят нас, мы делаем вид, что им верим.
Культура солидарности и историческая память
На фоне агрессии России против Украины Польша оказала Украине огромную поддержку, особенно в первые месяцы войны, когда сотни тысяч беженцев нашли безопасное убежище в нашей стране. Это было время большой солидарности – как общественной, так и институциональной.
Польской помощи Украине уже четыре года, и даже несмотря на ее нынешнее сокращение, ее сопровождают сильный общественный интерес и вовлеченность, а вместе с тем и несовершенная коммуникация по поводу нее.
В случае с Украиной у нас были эйфория, пот и слёзы (взволнованность) в 2022 году, а сейчас – плохой имидж.
Важную роль в сокращении помощи Украине снова сыграл вопрос о судебном рассмотрении Волынской резни и чествовании ее жертв. Выдвигается требование, что именно во имя благодарности за помощь украинцы должны наконец осудить преступление на Волыни.
В настоящее время, особенно после решения президента Зеленского, принятого неделю назад, польско-украинские отношения переживают кризис доверия.
Однако не стоит драматизировать ситуацию. В отношении жертв Волынской трагедии большое значение имеет решение министров Сикорского и Сибиги, принятое два года назад, о начале поисковых работ и эксгумации жертв Волынской трагедии. Учитывая ее гуманитарное, культурное, а значит и политическое значение, стоит позаботиться о том, чтобы придать существующей схеме выдачи разовых разрешений характер постоянного политического механизма.
Именно Европа, Польша и Украина обладают реальными козырями в отражении российского нападения на европейские ценности и нашу безопасность. Именно Украина имеет право чтить своих героев, а также судить антигероев прошлых десятилетий, в частности виновников волынских преступлений.
Именно Польша и Украина способны выработать стратегическую формулу интеграции нашего партнерства в архитектуру европейской безопасности и восстановление Украины.
Ведь наследие последних 30 лет – это также способность оценивать стратегические и тактические выгоды. Достаточно немного доброй дипломатии и реалистичного понимания причин нынешней напряженности, чтобы осознать важность повестки дня, взаимозависимости и преимуществ обеих стран в регионе и в Европе. Такой расчет действительно подтвердил бы стратегическое значение для Украины отношений с Польшей.
Марек Зюлковский – посол в отставке, в 2001–2005 годах – посол Республики Польша в Киеве. Посол Республики Польша в Кении (2012–2015) и в НАТО (2017–2019). Заместитель государственного секретаря МИД по вопросам безопасности и восточной и европейской политики (2016–2017). Преподаватель Университета Civitas и нескольких украинских высших учебных заведений