Рота уничтоженных россиян, ампутация ножом и сырые фазаны. История пехотинца Бумера, который вырвался из окружения в Запорожье
Оказавшись в окружении, 37-летний лейтенант Виктор Свистун с позывным "Бумер" решил "продать себя подороже".
"Я подумал: если всё идёт к тому, что меня убьют, то цена моей жизни для врага должна быть очень высокой. Я должен уничтожить как можно больше противника", – объясняет офицер 108-ой отдельной Кодацкой бригады территориальной обороны, который удерживал позицию в течение пяти месяцев.
Из осады в одном из сел на Запорожском направлении Бумер с группой бойцов вышел в начале этого месяца. Среди них был побратим, штурмовик Кочерга из 225-го ОШБ, которому Виктор во время выполнения задания ампутировал ножом раненую и пораженную гангреной руку.
"У него не было возможности снять турникет. Рука была уже в таком состоянии, что пришлось отрезать её по локтевому суставу", – говорит Бумер.
Несмотря на собственные осколочные ранения, многочисленные контузии и "заманчивые" предложения россиян сдаться, Виктор выбрался непобежденным.
Во время стрелковых боев он ставил на прикладе автомата отметки, каждая из которых означала минус одного врага. Когда количество отметок перевалило за сотню, пехотинец, по его словам, перестал вести счёт. На вопрос, велика ли эта цифра, Бумер отвечает: "Как для кого. На фронте у штурмовиков бывает разный опыт".
"Сейчас я на реабилитации, – говорит военнослужащий. – Когда пытаюсь ночью заснуть, когда сон прерывистый, у меня создается такое впечатление, что вот-вот проснусь – и в реальности я до сих пор там. Наверное, я до конца ещё не верю, что нахожусь фактически уже дома. Мне пока трудно как-то описать свои эмоции".
Виктор – бывший боец спецподразделения "Циклон" Государственной уголовно-исполнительной службы, который после полномасштабного вторжения РФ сознательно отправился именно туда, где тяжелее всего. В интервью "Украинской правде" он рассказывает об особенностях боевых действий в условиях длительной осады, о своём отношении к врагу и о том, какое место занимает пехота в современной войне дронов.
Далее – прямая речь.
"Я хотел служить в пехоте"
У меня в семье все с погонами – я с детства хотел стать военным. Мои сверстники вокруг играли с машинками, а я – с оптическим прицелом.
С 2006 по 2009 год я был курсантом, после чего поступил в спецподразделение "Циклон" при Министерстве юстиции. Мы выполняли задачи по борьбе с терроризмом, часто работали с "Альфой" СБУ, а также взаимодействовали со спецподразделением полиции "Корд". Нашим основным направлением была борьба с терроризмом в местах лишения свободы.
Мы работали, в частности, во время бунта в колонии в Одессе, освобождали там заложников. В Кропивницком была похожая акция. Также в Пятихатках была ситуация, но там переговоры завершились договоренностями с бунтовщиками без серьезных беспорядков.
С началом полномасштабного вторжения РФ наше спецподразделение перевели в Силы специальных операций. У нас был сводный отряд из "Альфы", "Омеги" и "Корда". Сначала работали мобильными группами по вражеским колоннам техники.
Я переходил в 108-ую бригаду с большим желанием служить в пехоте, после ССО я хотел попасть в самые ожесточенные бои. Это был критический период в жизни страны, в моей жизни и жизни моих родных. На огромной волне патриотизма я не видел для себя другой роли, не хотел, чтобы враг добрался до моей семьи (Виктор родом из Днепропетровской области – УП). Я хотел, чтобы россияне оставались как можно дальше от наших тылов.
К тому же пехота – именно то, что мне было нужно, потому что все учения, в том числе международные с американцами, все тренировки в моем бывшем спецподразделении (в "Циклоне" – УП) сводились к тому, чтобы действовать в условиях городских боев и столкновений.
Попасть куда-то в артиллерию или какие-то подразделения, действующие относительно далеко от линии фронта – не моё. Я очень хотел ближних боев, стремился к тому, чему меня больше всего учили.
Читайте также: Тот самый Виталий Маркив: Мне в роддоме не надевали пиксель вместо пелёнки
Очистить и сохранить
После этого Нового года мы получили задание войти в населенный пункт и закрепиться.
Две "тройки" из нашей 108-ой бригады двигались по двум разным маршрутам. К сожалению, группа под командованием Хантера погибла во время выдвижения. А мы добрались до места назначения без потерь.
До этой ротации у меня уже был четырехмесячный опыт работы на этой должности, но здесь получилось больше. Операция по выходу прошла успешно в начале июня.
Когда приступаешь к выполнению подобных задач, при всем тщательном планировании операции невозможно точно спрогнозировать, сколько времени пробудешь в вверенном тебе секторе. Все зависит от развития ситуации на поле боя, от расположения врага, от количества дронов, от погоды. То есть здесь имеет значение огромное количество факторов.
Обычно перед выходом на позицию берешь воду и сухпай, которого хватает на три дня. Но в приоритете, конечно, максимальное количество боекомплекта: патроны, гранаты и ещё ВОГи, потому что у меня был подствольный гранатомет. Потом нам всё доставляли на тяжёлых дронах Vampire, Nemesis.
К задаче мы приступили с АКМ различных модификаций. Затем, в результате интенсивных боев, использовались трофейные стволы. Так что оружия у нас хватало.
Перед входом в населенный пункт командование определило точки, которые необходимо было занять. Мы зачищали село, проводили штурмовые действия, чтобы овладеть наиболее выгодными позициями – там, где проходят вероятные или фактические маршруты противника.
В группе, которой я командовал, были ещё двое бойцов – Дядя Миха и Дядя Фёдор. Дядя Миха погиб, когда мы уже много дней находились в окружении. Это произошло 9 марта, незадолго до его дня рождения.
Нашу прежнюю позицию враг фактически уничтожил, мы искали другую, и именно в этот момент произошло сражение, в котором погиб Дядя Миха. Человек с большой буквы, он был отважным, выполнял все поставленные задачи. И, как выяснилось, в мирной жизни был почти моим соседом – жил в полутора километрах от меня.
Читайте также: Боевой разведчик Паук: Беру с собой воду, мед, АКС-47, 20 патронов и четыре гранаты
"Плен – не вариант"
Перед так называемым "пасхальным перемирием" противник начал сбрасывать FPV с бутылкой воды, обмотанные зелёным скотчем, и с записками. Писали по-разному, но смысл один: "Сдавайтесь! Вы в окружении. Сложите оружие, выходите с поднятым белым флагом и идите домой". Но никто из нас на это не повелся.
Трудно ли психологически работать в осаде? Могу сказать только за себя: мысли были разные, но я точно не собирался сдаваться. Я решил, что должен уничтожить как можно больше врага, если уж не будет шансов выбраться.
Плен для меня – вообще не вариант. Во время перестрелок мы уничтожили одного российского офицера и передали много ценной информации, которая была у него. У врага уже были личные счёты со мной. Я слышал по их трофейной рации мои данные и приказ уничтожить любой ценой.
Когда стало ясно, что мы в окружении, мы начали после каждого боя прятать тела уничтоженного противника, чтобы не выдать своё расположение. Часто перемещались по разным точкам, а затем возвращались на постоянное место дислокации.
Близких контактов было много. Наша тактика – подпустить врага как можно ближе к нашей позиции, чтобы уничтожить его на 100%. В среднем бои велись на расстоянии 5–7 метров.
Были моменты, когда приходилось голодать, растягивать остатки еды. Отсутствие сигарет, еды, невозможность помыться и сон по 2–3 часа в сутки – это самое тяжелое. Нам постоянно организовывали доставку посылок, но враг всегда пытается помешать нормальной логистике, поэтому объективно иногда случаются перебои.
Однажды нас спасли фазаны. Мы жарили их на газовых туристических горелках и на окопных свечах. Но этого огня было недостаточно, так что можно сказать, что мясо было сырым.
С водой нам повезло. С каждой посылкой нам её присылали, к тому же у нас рядом был колодец. Вода там скорее техническая, но когда нужно, придётся попить и такую.
Радиосвязь у нас была постоянно. Для нас устанавливали FPV с дополнительной батарейкой, и мы могли заряжать свои рации с помощью специальных переходников.
Читайте также: В плен я никогда не пойду. Последний бой штурмовика Медяника на Курщине
"Думал, что фурункул, а оказалось – пуля"
На первом этапе полномасштабного вторжения РФ пехота играла ключевую роль в этой войне. Дронов почти не было, и проявлять свои навыки в ближнем стрелковом бою было очень интересно. Особенно когда встречается серьёзный, обученный противник – так даже гораздо интереснее воевать, по крайней мере мне.
С появлением такого количества дронов война на земле кардинально меняется. Столкновения пехотинцев один на один встречаются довольно часто, хотя боец уже превращается в цель, на которую также охотятся с неба. Думаю, что скоро воевать будут преимущественно дронами, но без пехоты всё равно никак.
Главное, что можно извлечь в профессиональном плане из таких ситуаций, в которых я побывал – постоянно слушать, смотреть, быть максимально тихим и осторожным. Чем незаметнее ты ведешь себя, передвигаешься, тем дольше проживешь.
Есть ещё один, личный опыт: понимание того, что существуют некие высшие силы, которые нам помогают. Теперь у меня есть икона Божьей Матери – как талисман, как память. Я нашёл её целой в полностью разрушенной, сожжённой хате, и она все эти месяцы была со мной.
Недавно из меня извлекли пулю. Я даже не знал, что она рикошетом попала мне в бедро. Нам сбрасывали медикаменты, антибиотики, обезболивающие, и, видимо, поэтому мышца не воспалилась. А когда я вышел (из позиции, из окружения – УП), через несколько дней началось воспаление в ноге. Сначала я думал, что это фурункул, а оказалось – пуля. Я даже не могу сказать, когда именно она там могла оказаться, потому что у нас было очень много контактов с врагом.
На одной из точек нас пытались штурмовать, бросили гранату. Штурм мы отбили, но я получил осколочные ранения. Осколки извлекали самостоятельно. Чем было, тем и делали – мультитулом, ножом. Даже обезболивающего не нужно было, потому что адреналин после боя настолько всё "выжигает" изнутри, что боль почти не ощущается.
Читайте также: Сойер с Русановки. История погибшего бойца "Азова", которую он запрещал рассказывать другим
"Еще более уверен"
По нам стреляли и из FPV, и из минометов. И газом пытались отравлять, и фосфором засыпали – эти "зажигалки" я особенно не люблю. Слава Богу, хоть КАБы к нам не прилетали.
Что бы ни было, но я никогда не жалел и не жалею, что пошёл в пехоту. Я воспитан и подготовлен таким образом, что понимаю: если бы не я, то на моём месте был бы другой, такой же, как я, чей-то сын, любимый мужчина. Эту работу в любом случае кому-то нужно выполнять.
О том, что будет выход, мы узнали за три дня до назначенного времени. Операцию тщательно разработало командование. У нас была возможность подготовиться, собрать необходимое. Я заминировал позицию, установил противотанковые мины, растяжки, "кляймера" (американская противопехотная M18A1 – УП).
Мы шли зигзагами, через посадки и поля, примерно 60 километров в течение 6 дней. Выдавали себя за российскую ДРГ, были переодеты в их форму, шли по их тропам. Но делали все, чтобы не вступать в контакт. Лишь однажды визуально обнаружили огневую позицию с минометом и передали координаты командованию.
Знаете, после боев с врагом ко мне попадало немало их телефонов. В них много информации не только военного характера, но и личной. Они проникают в Украину по разным причинам. Например, был белорус, а также человек из Казахстана, которые хотели получить российское гражданство и устроиться в РФ. Кто-то шёл ради денег. Были и такие, кто в переписке называл себя "патриотом" России и этим объяснял своё участие в этой войне.
Но я бы не сказал, что у них сейчас много мотивированных, таких, которые ничего не боятся. Судя по их переписке, у них наблюдается массовое дезертирство. Когда они попадают на войну и понимают, какие здесь реалии, им уже не нужны никакие деньги.
Я уничтожил в боях много противников с помощью оружия, но, если честно, какой-то звериной ненависти к ним нет. Никогда себе не позволю издеваться над врагом физически. Видимо, у меня такое отношение идет от спорта, которым я занимаюсь с детства.
Думаю, война с ними ещё не скоро закончится. Но моё настроение на данный момент, я бы сказал, ещё более уверенное, чем в 2022 году. Потому что я вижу, каковы потери у россиян и каков их боевой дух – довольно слабый, по крайней мере в отдельных подразделениях.
Не знаю, смогу ли я дальше участвовать в активных штурмах из-за состояния здоровья. Нужно восстановиться, прийти в себя, уделить как можно больше времени общению с родными, с девушкой. Потом я снова готов служить, делать всё, чтобы выручать страну и ребят.
Если не получится оказаться в окопах, то найду другой способ помочь, буду делиться своим боевым опытом.
Евгений Руденко – УП