Путин, Си и иранские лидеры нелояльны ни к кому, кроме самих себя, поэтому не могут объединиться – философ Лене Рэйчел Андерсен
Лене Рейчел Андерсен – датская философ, писательница и экономист. Она написала более десятка книг, среди которых "Бильдунг. Нордический секрет красоты и свободы" – настоящий европейский бестселлер в области социальной философии и культурной эволюции.
Ее работы посвящены вопросам демократии, образования, культуры и будущего человечества в эпоху технологических изменений. В последние годы Андерсен много работает над темой того, как демократии могут сохранять устойчивость в условиях глобальных кризисов, а также над поиском новых подходов к образованию, которые помогли бы людям не просто приобретать знания, а формировать собственную систему ценностей и ответственности.
Во время визита во Львов она пообщалась с "Украинской правдой" о том, почему Россия представляет угрозу для всего демократического мира, образование теряет способность воспитывать личность, а современный мир нуждается в новых способах мышления. Также мы говорили о будущем Европы и о влиянии искусственного интеллекта на общество.
Далее – прямая речь Лене Рейчел Андерсен.
Этот материал подготовлен в партнерстве с LMF 2026 (Львовский медиафорум). Его героиня – спикер конференции этого года.
Об устаревании образования
Мы все выросли в современном мире, в большей или меньшей степени сформированном постмодернизмом – подходом, который деконструировал всё или, по крайней мере, пытался это сделать.
Есть молодое поколение, которое росло уже с мобильными телефонами и интернетом – так называемые цифровые аборигены. Но наши институты, школьные системы, законодательство и в целом все рамки, в которых мы живём, до сих пор остаются аналоговыми.
Они были созданы в XX веке, а отчасти даже в XIX. Образование, которое мы получили, и знания, с помощью которых пытаемся ориентироваться в современном мире, тоже относятся к XX веку. То есть наши самые современные представления о мире в лучшем случае ориентированы на реальность примерно 1995 года. И с этим набором инструментов мы оказались в совершенно другой реальности, где всё меняется чрезвычайно быстро.
Мы по-прежнему стараемся не только ориентироваться в этом мире, опираясь на представления 30-, 40- или даже 100-летней давности. Мы также пытаемся его регулировать, сосуществовать с ним и писать для него законы, пользуясь старыми способами понимания реальности.
Именно поэтому ответы, которые мы предлагаем на проблемы, стоящие перед нами как цивилизацией и как видом, часто оказываются недостаточными.
О бильдунге и ИИ
Бильдунг – это обучение на протяжении всей жизни. Это процесс становления полноценным человеком, раскрытия всего того, кем именно ты, именно я или любой другой человек может стать. Как вывести это наружу и дать расцвести тому уникальному, что есть внутри тебя?
Один из способов, которыми я сейчас описываю бильдунг, заключается в том, что существует два типа знания. Первый – это знание, которое можно передать: например, сколько граммов в килограмме или правильная французская грамматика. Это может быть академический контент, а может быть и практический. Его можно передать, а затем проверить, действительно ли эта передача состоялась.
Есть такие знания, которые невозможно передать – жизненный опыт. Например, первая любовь, материнство или случай, когда тебя обманул дилер при покупке автомобиля. Всё то, из чего состоит жизнь. Я могу рассказать об этом другим.
У меня нет детей, поэтому я не могу ничего рассказать о родительстве, но если у кого-то есть дети и он расскажет мне об этом, я всё равно не смогу этого понять. Я смогу выслушать, но не смогу почувствовать, как это на самом деле.
Но если у нас с вами был похожий опыт, например, мы влюблялись, и я скажу: "Я встретила замечательного парня. Я вообще не могу сосредоточиться. Я работаю, но чувствую, будто не могу сосредоточиться ни на чём", то вы точно поймёте, о чём я. Здесь есть определённый резонанс. Эти два вида опыта, а также ваша способность понять и прочувствовать его как собственный, то есть сам опыт и возможность поделиться им – это и есть bildung.
Если бы я была обычной преподавательницей, то мы бы сосредоточились только на тех знаниях, которые можно применить на практике. В конце курса мы бы провели тест и тогда выяснили, какая часть знаний была усвоена.
Но если я преподаватель по бильдунгу, то я буду уделять отдельное внимание каждому ученику в классе и постараюсь выяснить, что именно в этом конкретном ребенке или молодом человеке стоит развивать, за что его стоит похвалить, а что лучше оставить таким, как есть. В чём её талант? Что вызывает блеск в её глазах? Где я вижу её? Достаточно ли будет просто дать ей книгу или задачу, чтобы она не останавливалась?
А когда я найду в ученике отправную точку – тогда я смогу бросить ему этот вызов и сказать: "Ты тоже можешь исследовать вот это" или "Не думаешь ли ты, что ты тоже можешь попробовать такое?".
Или, например, ученик может просто хотеть заниматься музыкой, а не изучать математику. Тогда можно будет вспомнить Аристотеля и рассказать, как он выяснил, что если взять струну и затронуть её, то она издаст звук. А если сократить её длину вдвое, тон станет на октаву выше. Это и есть математика.
Итак, математику теперь можно связать с музыкой. Это будет интересно всему классу, а ребёнок, которому нравится играть на музыкальных инструментах, сможет продемонстрировать это на скрипке или другом инструменте.
Это требует иного подхода к образованию, но в то же время делает его именно таким, каким его представляли себе большинство преподавателей, когда выбирали эту профессию, ведь они хотели видеть блеск в глазах учеников.
И, конечно, проблема заключается в том, что это становится невозможным, когда в классе более 24 учеников. Тогда приходится сужать цель образования, сводить её лишь к передаче знаний.
Об ИИ и творчестве
Ирония заключается в том, что так много усилий в сфере ИИ направлено именно на то, что делает нас счастливыми, – и он фактически отнимает это у нас: создание искусства, музыки, дизайна, рассказывание историй.
Я только что перевела свою книгу "The Nordic Secret" на датский язык. Я написала её на английском 10 лет назад. Когда я заговорила о том, чтобы перевести её на датский, один из моих коллег сказал: "Но ведь ты можешь поручить это ИИ". Я ответила: "Нет, не могу". Он сказал: "Да можешь! Это будет очень быстро, ты сэкономишь столько времени". А я снова сказала: "Нет, не могу".
И просто чтобы подыграть ему, я взяла несколько страниц и дала одному из инструментов ИИ их перевести. Это было интересно: каждое предложение как будто было на месте, но текст полностью утратил дух.
Он потерял мой голос. Потерял всё, что было частью меня в этой книге. Потому что в том тексте была я – эта странная вещь между строк. И тогда я поняла – это касается почти всего, что мы просим ИИ делать, когда речь идёт о любой интеллектуальной или умственной работе.
Если речь идет, условно говоря, о рытье более сложных ям в земле или о чем-то подобном, это ничего у нас не отнимет. Но если это любая работа, в которой есть хотя бы малейший элемент творчества, ИИ превращает этот прекрасный, увлекательный творческий труд – например, писательское ремесло – в очень скучный и изнурительный процесс проверки фактов и контроля за тем, не придумал ли автор чего-то и не написал ли неправду.
Именно это я почувствовала, когда потом посмотрела на свой текст. Кажется, те несколько страниц перевел ChatGPT. И работа с текстом превратилась в поистине ужасную задачу, которую мне пришлось выполнять. Вся радость от писательского труда полностью исчезла. Думаю, то же самое произойдет с музыкой, живописью и фотографией, как только появится ИИ, который на определенном этапе сможет что-то делать с вашей работой.
Мы просто осознаем: "Нет, меня уже тошнит от единственной вещи, которая делала меня по-настоящему счастливым, и я больше не счастлив". Поэтому я думаю, что довольно скоро возникнет некий протест, сопротивление против ИИ, потому что люди этого не хотят. На самом деле этого хотят только технологические гиганты.
О постмодернизме
Сегодня мы должны обладать гораздо большим объёмом знаний, чем 20 лет назад, а тем более 50 лет назад. Мой отец получил 7 лет школьного образования, после чего пошёл на стажировку и начал работать. Сегодня же нам всем нужно пройти около 20 лет обучения, а затем ещё и повышать свою квалификацию.
Итак, это совсем другое дело. Однако мы допустили одну роковую ошибку: мы захотели повысить эффективность образования. Мы захотели сделать рабочую силу более продуктивной.
Поэтому мы лишаемся всего культурного наследия, которое учило нас языку образов и позволяло нам преодолевать стресс, любовь, ненависть, конфликты, отчаяние – все эти неприятные вещи, которые являются частью жизни, а значит, и смерти.
Ведь перед нами были поколения, которые тоже сталкивались с этими вызовами, и есть авторы, которые описывали их в художественной форме, благодаря чему читатель может узнать себя в персонажах и найти в них отголосок собственных чувств. Это и есть процесс эмоционального взросления. Одно из главных преимуществ литературы заключается в том, что, если произведение написано мастерски, ты отождествляешь себя с ним, отождествляешь себя с его персонажами.
И тогда вы можете получить совершенно иной опыт, чем тот, который получаете в собственной жизни. И почувствовать, будто вы действительно там. Вы можете стать надзирателем в лагере смерти или одинокой женщиной, путешествующей по миру – вы можете воплотить любого персонажа.
Если произведение написано безупречно, во время чтения вы становитесь этим персонажем. А это значит, что вы переживаете эмоции, которых иначе, возможно, никогда бы не испытали.
В старшей школе мы изучали древнегреческую трагедию "Медея". Я уже забыла сюжет, но помню, что она так сильно возненавидела своего мужа, что убила двух своих сыновей, порубила их на мелкие кусочки, а затем бросила их в воду, чтобы её муж поплыл и собрал своих сыновей по кусочкам.
Когда тебе 17, 18 или 19 лет и ты это читаешь, то думаешь: "Совершенно сумасшедшая женщина!". А потом, когда ты переживаешь расставание или развод, то думаешь: "О, я точно понимаю, почему она так поступила".
Поэтому, если бы я не прочитала "Медею", то никогда бы и не узнала об этой истории, но в какой-то момент я пережила расставание. Детей у меня нет, поэтому разрубить было некого, да я и не думаю, что сделала бы это. Но теперь я действительно могу понять это состояние, когда не знаешь, как достучаться до человека, который просто не хочет тебя понять. И вот что может сделать искусство.
Сказки и библейские истории, и, пожалуй, найдется немало старых украинских мифов… Если мы лишим детей этого, то впоследствии, когда они окажутся в ситуации, связанной с серьезными жизненными испытаниями, важными событиями и моральным выбором, у них не будет этих примеров.
Они могут думать, что являются первыми, кто когда-либо испытывал эту странную эмоцию: будь то любовь, ненависть, отчаяние, разочарование или что-то другое. И действительно помогает осознание того, что уже существует пьеса, роман или песня об этом. Кто-то уже через это прошёл и просто идеально это изложил. И да, мы фактически отнимаем это у людей, и это ужасно.
О выборе
На войне ты постоянно сталкиваешься с выбором без выбора и должен принимать решения, которые противоречат твоим моральным ценностям.
Выберешь один вариант – погибнут люди. Выберешь другой – погибнут другие. Поэтому ты оказываешься в безвыходной ситуации. И любой выбор потом остается с тобой. И иногда, особенно на войне, это действительно ужасно.
Думаю, что те из нас, кто не был в такой ситуации, не понимают, как это на самом деле. Но когда ты стоишь перед выбором между жизнью и смертью, это всегда будет сильнее тебя. И мы также не привыкли об этом говорить, потому что думаем, что всё контролируем. Мы создали себе иллюзию контроля. Но иногда у нас его нет вообще. И это тоже часть жизни.
Иногда ты просто принимаешь ужасные, катастрофические решения. Это тоже часть жизни. Вопрос в том, как обрести некое прощение – будь то от себя или от других. Думаю, что если ты осознаешь свои жизненные выборы, свои ценности и то, что для тебя важно, тебя реже застают врасплох действительно трудные решения. Но в конце концов ты всё равно окажешься перед выбором, где у тебя не будет предыдущего опыта или знаний, и тебе просто придётся принять решение в данный момент. И это ужасно.
Я думаю, случай Украины может быть полезен для понимания тем, что вы не виноваты в том, что эта ситуация обрушилась на вас. Вас поставили в ситуацию, созданную кем-то другим, в которой вы вынуждены делать выбор, которого никто никогда не желал ни как страна, ни как каждый в отдельности.
Кто-то другой решил за вас, что вы теперь оказались в этой ситуации. И вы можете лишь делать всё, что в ваших силах – настолько хорошо, насколько позволяют ваши знания и ваши намерения.
Но чем больше вы задумывались на протяжении жизни над тем, что значит быть человеком, тем важнее становятся культура, моральные ориентиры, понимание того, каким человеком вы хотите быть, за что вы боретесь и за что вы выступаете.
И часть того, за что вы боретесь, это свобода ваших детей и их жизнь в Украине. И одна из самых поразительных черт людей – это способность к самопожертвованию. Все цивилизации так или иначе построены на этом. Советский Союз имел ужасную привычку говорить людям, ради чего именно они должны жертвовать собой.
Суть самопожертвования в том, что ты сам решаешь, ради чего ты готов жертвовать. И именно в этом заключается разница между тоталитарным и свободным обществом. Ведь вы свободны.
Тоталитарные системы просто говорят тебе, ради чего ты должен жертвовать, и часто подают это так, будто ты сам этого хочешь, потому что они даже не хотят признавать, что просто стремятся к власти, разрушению или, я не знаю, к чему именно. Доказать правоту своей идеологии или религии. Или же это просто нарциссизм. Или желание войти в историю как нечто "великое" самым жалким и ужасным образом.
Поэтому есть экзистенциальные решения, которые каждый должен принимать самостоятельно. Да, мы можем обсуждать их с другими, но в конечном итоге ты остаёшься один на один с этим выбором.
О восприятии свободы
Многие европейцы воспринимают эту войну просто как украинско-российскую проблему. Как и большое количество американцев. Но есть и немало людей, которые видят в этой войне глобальную проблему, и точно так же, как европейскую. Они понимают, что делают Россия и Путин, и что они просто не могут остановиться, потому что это означало бы потерю "лица", а вместе с ним – разрушение всего их самовосприятия.
Конечно, когда ты вынужден принимать решение между жизнью и смертью, это выводит тебя за пределы всего, с чем ты сталкивался раньше – если ты не был в такой ситуации. Я никогда не была на войне, поэтому у меня нет ни малейшего представления, как это на самом деле. И я не хочу там оказаться. Я хочу, чтобы эта война закончилась. Я хочу, чтобы Россия начала вести себя как нормальная страна.
Я не знаю, как это можно хоть как-то продвигать или поддерживать. Но кто-то должен это делать, потому что мы не можем иметь ядерное, колониальное, имперско-ностальгическое, насильственное авторитарное государство, которое пытается скрыть собственные ошибки и слабости с помощью нападок на других.
Хорошая новость о Путине, Си и иранских лидерах заключается в том, что они абсолютно нелояльны ни к кому, кроме самих себя. А это значит, что они не могут объединиться. Они могут вести торговлю, но между ними нет настоящего доверия. А на Западе такое доверие есть. В ЕС оно точно есть. Пока что не со стороны США. Но Трамп – это не вся Америка.
В США много людей, которые по-прежнему остаются лояльными к НАТО. И это часть силы демократий: можно строить институты, доверие, сотрудничество, взаимную поддержку. Это хорошая новость. Но мы не очень разумно этим пользуемся.
И я скажу две вещи, которые вселяют в меня надежду в отношении Украины.
Во-первых: Россия рано или поздно рухнет. Вопрос только в том, как это будет выглядеть – это может быть катастрофа, а может быть период слабости, когда откроется окно возможностей.
Во-вторых: когда эта война закончится, все европейцы устремятся в Украину как туристы. Потому что все уже столько о ней слышали. Очень многие люди впечатлены Украиной. Есть сильное чувство идентификации с ней. Я сейчас впервые во Львове – это прекрасный, невероятный город.
В Киеве тоже много интересного. Все эти места, о которых мы слышали только из новостей. Люди впечатлены украинским производством дронов, вашими находчивыми решениями во многих сферах. И сейчас быть украинцем – это, по сути, очень круто.
После войны сначала поедут простые путешественники. А потом подтянется и средний класс. У вас замечательная кухня, прекрасные отели. Я могу подключить свой компьютер без каких-либо переходников – всё работает сразу. Вы уже фактически готовы к тому, чтобы стать частью ЕС. И это складывается из множества таких мелочей.
Я даже обращала внимание на номерные знаки – там используются только те буквы, которые одинаково читаются и в латинице, и в кириллице. Кто это придумал? Это же гениально.
И вот смотришь на Украину и думаешь: "Как только эта война закончится, нужно туда ехать. Нужно понять, кто эти люди, потому что раньше мы почти не обращали внимания на украинцев – а теперь обращаем". И это даёт надежду.
Алина Полякова, УП