Несколько недель назад Украину всколыхнул "СкеляГейт" – один их самых громких скандалов нынешнего лета.
Ни вражеские обстрелы, ни ссора с Польшей, ни отставка правительства, ни другие резонансные события не смогли затмить расследование издания "Бабель" о жестоких порядках в 425-ом отдельном штурмовом полку.
Почти сразу же скандальная история обросла новыми деталями.
После публикации "Бабеля" в соцсетях появились и другие рассказы о насильственных эксцессах, связанных с тем же полком.
В частности, всплыл инцидент с обстрелянной машиной британского телеканала Sky News, произошедший под Добропольем еще в марте 2025 года.
Инцидент, который никто не предавал огласке, пока военнослужащие "Скелі" считались безупречными героями.
Подобный эффект наблюдался в Украине и раньше. Когда позапрошлым летом были публично озвучены обвинения в адрес генерала Содоля, тут же обнаружилась масса свидетельств об ужасах безумной операции в Крынках – хотя незадолго до этого она считалась вполне успешной.
Примерно так же происходило и с отечественной "бусификацией", и с проблемой СОЧ, и с армейской коррупцией, и с другими неприятными темами.
Всякий раз, когда наружу выплывает резонансный компромат, выясняется, что множество людей были в курсе происходящего и сами страдали от насилия, произвола или преступной некомпетентности – но молчали.
А затем стена молчания внезапно рушится, и поток публичных признаний, разоблачений и обвинений стремительно нарастает.
У нашего современника поневоле возникает ощущение дежавю. Примерно так же выглядела знаменитая кампания MeToo, стартовавшая в Соединенных Штатах в 2017 году.
В разгар скандального "дела Вайнштейна" актриса Алисса Милано призвала женщин использовать этот хештег, чтобы поделиться собственным печальным опытом сексуальных домогательств и сексуального насилия.
В результате жертвы, хранившие молчание годами и даже десятилетиями, поучаствовали в разоблачении недавних любимцев публики. Немало блестящих карьер и репутаций оказались разрушены.
А журнал "Time" присудил активисткам и активистам MeToo звание "человека года". На обложке журнала они были обозначены как "the silence breakers": "разрушители молчания".
Конечно, украинский вариант MeToo, порожденный суровым военным временем, несколько отличается от американского.
В роли "фабрики грез" – Голливуда – выступает "фабрика победы": наши вооруженные силы и военно-политическое руководство страны.
Вместо кинопродюсера Харви Вайнштейна антигероем становится генерал Юрий Содоль.
Вместо актера Кевина Спейси – командир "Скелі", подполковник Юрий Гаркавый.
Среди потерпевших преобладают не женщины, а мужчины призывного возраста – наиболее бесправная группа населения в Украине 2020-х.
И зачастую с запоздалыми публичными разоблачениями выступают не жертвы, которых уже нет в живых, а их родственники и близкие друзья.
Однако сам механизм громких разоблачительных кампаний работает схожим образом.
Ключевую роль всегда играют отчаянные silence breakers.
Стоит кому-то одному вынести неприятные вещи в публичное поле, и он побуждает говорить тех, кто на протяжении многих месяцев или даже лет предпочитал молчать.
Хотя без этого триггера массовое молчание могло спокойно сохраняться и дальше.
Отечественное стремление не поднимать неудобные темы в разгар войны обусловлено двумя основными факторами: патриотизмом и страхом.
И порой нелегко разобраться, какая из этих двух причин заставляет нас замалчивать эксцессы и злоупотребления военного времени.
Патриотизм – более красивое и благородное объяснение. Очень часто он бывает искренним и неподдельным.
Человек, движимый патриотическими чувствами, заботится о позитивном имидже своей Родины и не хочет ее дискредитировать.
Не хочет невольно подыгрывать вражеской пропаганде и давать ей лишние козыри. Не хочет бросать тень на тех, кого страна считает героями.
Страх – постыдный фактор, и его признают не столь охотно. Тем не менее многих украинцев сдерживает именно он.
Во время войны люди боятся прослыть "распространителями российских нарративов".
Боятся обвинений в "работе на врага".
Боятся публичного хейта.
Боятся карьерных осложнений.
Боятся мести со стороны определенных силовых структур.
А затем в игру вступают отечественные silence breakers. Кого-то они избавляют от патриотических сомнений.
Если неудобная тема поднята не беглым Шарием, Арестовичем или Олешко, а украинским изданием с приличной репутацией, значит, Родине это не повредит. Значит, можно свободно поделиться личными наблюдениями, и это не станет невольной работой на российскую пропаганду.
В любом случае проблема уже вынесена в публичное пространство, и дальнейшее молчание становится бессмысленным.
Других silence breakers избавляют от страха. Если неудобную тему начинают публично обсуждать, то к этому обсуждению можно присоединиться, не опасаясь серьезных осложнений и неприятностей.
Когда обличителей системы становится слишком много, их всех уже трудно записать в "предатели", "пособники врага" и "распространители российских нарративов". В крайнем случае всегда можно сослаться на широкий общественный резонанс и успешно им прикрыться…
С точки зрения леволиберальной западной общественности, кампания MeToo сыграла однозначно позитивную роль.
Она позволила с опозданием восстановить справедливость и выработать новые, более цивилизованные правила игры.
Но существует и альтернативная точка зрения, популярная в правых кругах.
Недоброжелатели восприняли MeToo как вакханалию доносительства, сведения личных счетов и тиражирования бездоказательных обвинений в корыстных целях.
Подобную двойственность мы увидели и в Украине.
Для одних журналисты издания "Бабель" стали настоящими героями, не побоявшимися озвучить табуированную правду. Но для других – безответственными хайповиками, открывшими ящик Пандоры во время экзистенциальной войны.
Например, военный блогер и боец "Скелі" Николай Хархан назвал украинских расследователей "проплаченими журношлюхами", которые "наригали говновкиди" и "розганяють дезу" за "російський кеш".
Заодно он пригрозил строптивым журналистам: "Якщо держава самоусунулась від виконання своїх обов'язків, то підрозділи Збройних сил в стані самі захистити себе. Якщо хтось думає, що можна безнаказано робить такі речі… Нє, котікі, доповідаю – грошики вони сьогодні хорошо, але їх виригувать прийдеться всім причетним".
А через две недели после выхода резонансного расследования ГБР по странному стечению обстоятельств провело обыски у совладельца "Бабеля". И поверить в простое совпадение было трудно.
Да, наш аналог MeToo не способствует поддержанию внутренней стабильности в военное время.
Да, подобные скандальные истории провоцируют раскол в украинском обществе. И кто-то из нас резонно полагает, что таких ситуаций удастся избежать, если отечественные злоупотребления и эксцессы будут вовремя пресекаться государством.
Но кому-то может показаться более перспективным другой путь. Чтобы в разгар войны в Украине не было чего-то похожего на MeToo, нужно вовремя нейтрализовывать отечественных silence breakers. И тогда все будет тихо, спокойно и пристойно – по крайней мере внешне.
Михаил Дубинянский