"Спасайся, кто может": как Россия ведёт когнитивную войну против украинцев
России не нужно убеждать украинцев, что она "хорошая". Ей нужно, чтобы мы сомневались в своей правоте. Чтобы не доверяли друг другу, действовали хаотично и в конце концов согласились на то, что еще вчера считали неприемлемым. Вот в этом и заключается суть когнитивной войны. И здесь враг пользуется нашей слабостью: за годы полномасштабной войны Украина так и не сформировала полноценную сферу когнитивной безопасности.
Россия наносит удары не только по инфраструктуре
Чтобы эффективно противодействовать агрессору, нужно хорошо понимать, что именно он делает. Россия уже много лет ведет против Украины когнитивную войну, особенно интенсивной она стала вместе с полномасштабным вторжением. Эта война шире, чем фейки или дезинформация.
Дезинформация работает с отдельными фактами: что-то придумать, исказить, подменить. Когнитивная война работает с тем, как человек воспринимает реальность и принимает решения.
Россияне уже утратили веру в то, что большинство украинцев поверят российскому пропагандисту. Теперь они работают над тем, чтобы превратить украинцев не в эффективное общество, а в истощённую, злобную, напуганную, убеждённую в том, что все лгут, совокупность людей.
Самая опасная часть когнитивной войны начинается там, где физическое давление сочетается с информационным. Ночные атаки — это, помимо разрушений, ещё и накопленный стресс, тревога, ощущение отсутствия контроля.
А дальше, после очередных обстрелов, мы видим в информационном пространстве примерно один и тот же набор месседжей: "спасайся, кто может", "чего вы здесь сидите", "скоро ничего не останется вообще", "думайте только о себе".
Не убедить. Расколоть
Если сильно упростить российскую тактику, то это комбинация понтов и террора. Преувеличивать собственные успехи и одновременно терроризировать население, чтобы заставить его пойти на уступки. Отсюда вытекают три её цели.
Атомизация — распад "мы" на "каждый сам за себя". Атомизированное общество значительно легче лишить воли к сопротивлению — и Россия уже отработала эту технологию на собственном обществе ещё в 90-х.
Истощение — тело и психика на пределе. Человек, месяцами живущий в хроническом стрессе, гораздо легче соглашается на любое решение, если ему обещают хотя бы временное облегчение.
Иррациональные действия — агрессия, паника, борьба друг с другом. Российская пропаганда пытается убедить нас, что мы сами виноваты, государству нельзя доверять, а любой символ, объединяющий общество, можно обесценить. Показательный пример — нападки на минуту молчания: обесценивание памяти о людях, которые сопротивлялись, постепенно подрывает и ценность самого сопротивления.
Читайте также: Мигранты и пустые полки. Как мы дважды отдали россиянам информационную победу
Удары по бизнесу и лишение сна
Удары по гражданской инфраструктуре и бизнесу тоже нужно рассматривать не только через призму количества разрушенных квадратных метров. Расчет заключается в том, что экономические потери изменят отношение к государству, заставят бизнес оказывать давление и требовать уступок.
Но, на мой взгляд, ставка шире. Когда к ракетам добавляются проблемы с электричеством, работой, ценами, ошибки властей и накопившаяся усталость, информационное давление работает лучше.
Отдельно я бы перестал недооценивать лишение сна.
Почему значительная часть атак происходит ночью? Конечно, в этом есть военная логика. Но когнитивный эффект тоже очевиден: миллионы людей просыпаются от взрывов, уведомлений в телефоне, сидят в укрытии, а утром идут на работу. Наверное, многие из нас хотели бы пожить в Лондоне. Просто вряд ли именно в Лондоне 1944 года.
Лишение сна — давно известный и задокументированный инструмент жесткого воздействия: ООН фиксировала его среди методов, которые Россия применяла к украинским пленным. А на уровне всего общества — это ещё и вопрос здоровья, связанный с повышенным риском гипертонии, сердечных заболеваний и инсульта.
По самым свежим данным Минздрава и Центра общественного здоровья, на сердечно-сосудистые заболевания приходится 68% всех смертей в Украине. Поэтому люди, которые ежедневно накручивают общество сообщениями "через три дня не будет воды, света и еды, мы все умрём", дополнительно подрывают физические силы тех, кто и так живёт на грани.
Читайте также: Когнитивная война: почему украинский опыт опережает доктрины НАТО
Соцсети — не зеркало общества
Конечная цель России — сделать капитуляцию социально приемлемым ответом. Для этого она пытается формировать соответствующие настроения, в частности через соцсети.
Типичная ловушка — смотреть на ленту Facebook или Telegram и делать вывод: "вот так думает общество". Не думает. Во-первых, всё труднее отличить ботов от живых людей. Во-вторых, в соцсетях всегда доминирует негативная реакция. Если телефон хороший, об этом напишут десять человек, а о любой неисправности — сто, и это не означает, что продукт ненавидят 90 % покупателей.
Поэтому настроения общества нужно измерять с помощью сочетания количественной и качественной социологии. Опираться на "аналитику комментариев" — это положительный или отрицательный самообман.
Почему Украина до сих пор уязвима
Украина много делает в информационной войне. Дипломатическая коммуникация работает, украинские ведомства, спецслужбы, СМИ и аналитики защищают информационное пространство. Проблема в том, что это преимущественно децентрализованные усилия.
Нет государственной политики, которая отвечала бы на базовые вопросы: как объяснять обществу ход войны, где проходит грань между общественно важной критикой и ажиотажем вокруг информации, которая может навредить, как действовать государству и СМИ во время крупных кризисов.
Война по определению представляет собой среду высокой неопределённости, которую невозможно нормально прогнозировать. Людям нельзя объяснить всё — и не нужно. Но им нужно рационализировать то, что происходит: что мы знаем, почему принимаются решения, какие риски реальны. Потому что поле замалчивания никогда не остаётся пустым.
Если государство скрывает, задерживается с информацией или лжет, эту пустоту заполняют слухи. Если СМИ вместо взвешенной информации гонятся за эмоциями — её заполняет паника. А дальше туда входят россияне.
Нам нужно чётко провести грань между недопустимостью политической цензуры и справедливым регулированием коммуникаций в условиях войны. Ведь ограничения военного времени должны существовать, быть понятными и обязательными для всех. В том числе для политиков и СМИ.
Что с этим делать
Украине нужна политика когнитивной безопасности. Даже если боевые действия завершатся завтра, вызовы никуда не исчезнут. А эпоха информационной революции сохранит их актуальность на десятки лет.
Всем, у кого есть рупор, нужно меньше раздувать ажиотаж вокруг войны. Проверять информацию, не накручивать заголовки, понимать, что тональность сообщений — тоже часть ответственности.
Бизнес не несет ответственности за государственную стратегию коммуникаций, но может быть частью когнитивной устойчивости. Компании могут обеспечивать сотрудникам нормальную кризисную коммуникацию, разъяснять протоколы безопасности, поддерживать ветеранов и культуру памяти, привлекать людей к полезным действиям вместо бесконечного потребления тревожного контента.
Для людей главное правило: не путать безопасность с паникой. Думать об укрытии, запасах, резервном питании или маршруте эвакуации — рационально. Делать вывод из каждого сообщения, что "все пропало и нужно немедленно бежать", — именно та реакция, на которую рассчитывает враг.
Юрий Богданов, партнер Truman, коммуникационный стратег