Как российская армия перенимает опыт Украины и НАТО
Российская армия вступила в полномасштабную войну против Украины, имея репутацию одной из сильнейших в мире, но уже первые недели вторжения показали — эта оценка была ошибочной. Причины искали в логистике, технике, подготовке и мотивации, однако большинство провалов стало следствием неспособности принимать правильные решения непосредственно на поле боя.
Российская армия столкнулась с войной, в которой командиру приходилось действовать в условиях, когда указаний сверху нет или они не соответствуют боевой обстановке.
Тогда же четко проявились основные проблемы российского военного образования. На протяжении десятилетий оно готовило офицеров к выполнению тактических задач и работе со штабными документами, но не учило самостоятельно мыслить и действовать.
В этом смысле российская и западная (натовская) системы военной подготовки выходят далеко за пределы методик и учебных процедур. За ними стоят разные культуры командования и, соответственно, разное видение роли командира в современной войне.
Выводы в этой колонке основаны на исследовании Join Ukraine "Как Россия готовит офицеров к войне: эволюция, идеология и влияние современных вызовов".
Инициатива против вертикали: две противоположные философии командования
Одной из базовых идей военной доктрины НАТО является mission command — философия командования, основанная на доверии, общем понимании замысла и дисциплинированной инициативе командиров на всех уровнях. Старший командир определяет цель, замысел и основные ограничения, но не пытается заранее определить каждый шаг подчинённых, оставляя им свободу выбора способа выполнения задачи в соответствии с обстановкой. Это позволяет принимать решения на том уровне, где лучше всего понимают ситуацию, и не зависеть от постоянных указаний сверху. Именно поэтому mission command особенно важен в современной войне, где обстановка меняется быстрее, чем высший штаб может её оценить, принять решение и довести новые указания до подразделений.
В то же время это не только западная теория. В Силах обороны Украины в последнее время усиливается собственное движение к такой культуре командования. Это четко отражено в недавно опубликованных Главнокомандующим "Принципах лидерства".
Среди ключевых требований к лидерам в них определены понимание замысла, инициатива, ответственность, развитие подчинённых, способность учиться и адаптироваться. От штабов ожидается предоставление больших полномочий подчинённым командирам, более быстрое принятие решений, сокращение излишней бюрократии и постоянное преобразование боевого опыта в изменения в работе системы. По сути, речь идет о формировании культуры, в которой командир нижнего уровня не ждёт подробных указаний на каждый шаг, а действует в рамках понятного замысла и берёт на себя ответственность за результат.
Читайте также: Принципы Главкома: кто сделает их правилами
Российская военная традиция исторически строилась по совершенно противоположной логике — на унаследованном от советской военной школы жестком централизованном контроле, связанном с более широкой автократической культурой управления государством. Западные исследователи называют такую систему top–down command и считают, что при ней командиры низшего уровня практически не могут самостоятельно принимать решения. Её слабые стороны проявились ещё в начале полномасштабной войны, в частности в боях за аэропорт в Гостомеле, во время форсирования Северского Донца и размещения российской техники на аэродроме в Чернобаевке. В ожидании приказов "сверху" подразделения теряли время или повторяли явно обреченные на провал действия.
Сержантский корпус: о доверии в воинском подразделении
Ни одна командная философия не работает без институтов, на которые можно опереться. Для mission command таким институтом стал профессиональный сержантский корпус (англ. non-commissioned officers, NCOs).
В армиях НАТО сержанты являются базовым звеном между офицерами и рядовым составом. Они обучают подчинённых, передают практический опыт, поддерживают дисциплину и выполняют значительную часть повседневного руководства.
В то же время сержанты формируют доверие, необходимое для mission command, поэтому их подготовке и расширению полномочий уделяют особое внимание.Российская армия значительно хуже приспособлена к такой модели.
Обязанности, которые в армиях НАТО возложены на сержантов, здесь традиционно выполняют младшие офицеры, прежде всего лейтенанты, командующие взводами. Сержант в этой системе не имеет права на лидерство или наставничество. Его задача — выполнять приказы и заниматься организационными вопросами.
И здесь в российской армии возникает проблема с передачей инициативы на нижестоящие уровни — сержантам и младшим командирам не доверяют самостоятельно действовать в сложной ситуации. Это особенно парализует боевой состав, когда ситуация стремительно меняется.
Работа над ошибками: армии НАТО vs РФ
Разница между натовской и российской моделями военной подготовки проявляется и в подходах к работе над ошибками. НАТО делает больший акцент на критическом мышлении, работе с неопределённостью и анализе результатов.
Главной методологией здесь выступает After Action Review (AAR) – структурированный разбор после учений или операции. Он основан на четырёх вопросах: "что планировалось?", "что произошло?", "что сработало, а что нет?" и "что следует изменить?". Главное условие такого подхода — возможность честно говорить об ошибках без страха наказания, чтобы понять, что можно улучшить.
В российской системе анализ боевого опыта также существует. Однако его главная проблема заключается в логике системы управления top–down, которая склоняется к репрессиям за "провалы". Поэтому в российской армии так много лжи и "приукрашиваний" при передаче информации "наверх", ведь признание ошибки означает наказание.
Как следствие — искажение информации для руководства, подавление инициативы на низовом уровне и усиление страха отклоняться от инструкций, что прямо противоречит принципам mission command.
Это признают и сами россияне. В 2023 году в журнале "Военная мысль" были опубликованы результаты опроса более сотни офицеров-артиллеристов, преимущественно тактического звена. 81% из них имели боевой опыт. Линию "разумной инициативы" выбрали лишь 12% респондентов.
Среди препятствий 40% назвали "чрезмерную опеку и недоверие командиров к подчинённым", а запрет наказывать за неудачную инициативу поддержали лишь 30%. Авторы исследования отмечают и проблему образования: понятие "инициатива" отсутствует даже в документе, регулирующем образовательную деятельность вузов Минобороны РФ.
Война ломает методички
Было бы удобно свести разницу между военной подготовкой к формуле "гибкое НАТО — негибкая Россия", но война в Украине показала, что реальность сложнее. Российские вооруженные силы способны учиться и довольно быстро менять тактику под давлением обстоятельств. Даже в публичном пространстве в России мы видим немало размышлений военных аналитиков о ключевых ошибках российских войск.
После потерь 2022 года они перестроили логистику из-за ударов HIMARS, изменили использование бронетехники из-за угрозы FPV-дронов, массово интегрировали коммерческие БПЛА в разведку, сократили цикл "обнаружение – поражение" и шире начали применять небольшие штурмовые группы, которые создают немало проблем украинским командирам, проникая в тыл наших войск.
Адаптация стала заметной и на уровне личного состава. Участились случаи, когда младшие командиры выделяют среди подчинённых наиболее опытных и мотивированных бойцов и неформально передают им часть ответственности. Отдельные принципы, близкие к mission command, усваиваются не столько доктринально, сколько под давлением реалий войны.
Исследователи Военной академии Генштаба ВС РФ признали в журнале "Военная мысль", что украинские подразделения с одной-двумя пушками и одним, часто гражданским, дроном, "гибко координируемые между собой по линиям горизонтального взаимодействия", выходили на маршруты российских колонн, наносили удары и отходили "ещё до того, как командиры БТГр успевали хотя бы оценить обстановку". Батальонные тактические группы, по их метафоре, сами превратились в "большую корову" против стаи мелких волков.
Выход авторы видят в "встречном планировании", когда "замысел разрабатывается и доводится сверху вниз, а задачи, основы взаимодействия и заявки на обеспечение — снизу вверх". По сути, это mission command, только без названия. И выводы авторы строят не на доктринах НАТО, а на опыте "Талибана" и ВСУ.
Быстрее всего изменения происходят в сфере технологий и конкретных боевых процедур. Россия развивает системы управления, связи и разведки (C4ISR), подготовку операторов БПЛА и передачу фронтового опыта в систему высшего образования.
Военные учебные заведения (Михайловская артиллерийская академия, Военная академия военной ПВО, Военная академия связи, Военный университет радиоэлектроники) корректируют программы, тестируют новые средства и поддерживают связь с выпускниками, имеющими боевой опыт.
Особенно показательно то, что военное образование в России уже не ограничивается сугубо профессиональной подготовкой военных, а шире проникает в систему общего образования. При этом его идеологическая и пропагандистская составляющая распространяется даже на дошкольное воспитание.
Конечно, "косметические изменения" ещё не означают, что российская армия станет похожей на западные армии. Её главным отличием остаётся отношение к военнослужащему. Ценность его жизни, его профессионального опыта остаётся низкой. Ориентиром или примером победоносной армии остается советская модель.
Советское командование "пожертвовало" в войне против нацизма 27 млн человек. Поэтому принцип "мы за это не постоим" делает систему ещё более опасной. Россия способна создать ещё более жёсткую модель военной подготовки, приспособленную к современной войне, — с новыми технологиями, тотальным контролем и поколением идеологически обработанных солдат, которых она с лёгкостью будет бросать в новые войны.
Любовь Цибульская, эксперт по стратегическим коммуникациям и специалист по вопросам гибридных угроз в Украине. Основательница и действующий директор ОО "Join Ukraine"