Почему снова не сбили?

Чем активнее Россия обстреливает Киев, тем чаще в соцсетях звучат вопросы: "Почему не сбили все?", "Где наши ракеты?" и так далее. Отвечаем на распространенные вопросы о ПВО, Fire Point, реактивных шахидах и роботах.

Почему сейчас?

Почему такая активность началась именно сейчас, можно спорить.

Думаю, повлияли политические причины: из уст каждого чайника звучит, что у Украины заканчиваются средства, Европа ничего не дает, и мы на грани краха. Враг чувствует, что нужно просто поджать и добить.

Если это действительно его тактика, для нас это неплохая новость. Исходя из того, что я знаю, не считаю, что наша ситуация настолько критична. Если враг сейчас бросает в бой максимум ресурсов, это тоже часть нашего изнурения противника. На некоторых "Геранях-5" и так называемых "Бандеролях" уже стоят очень дорогие двигатели: вместо того, чтобы засыпать нас дешёвыми "балалайками", Россия переходит на более дорогие средства.

А ещё враг плохо разобрался в психотипе украинца: нас очень трудно дожать. Конечно, от этого не становится легче городам, которые сейчас страдают от атак. Поэтому стоит честно поговорить о том, что мы можем противопоставить этому давлению — и чего не можем.

Почему не всё сбивают?

Когда мы говорим "ПВО", то думаем о моменте сбивания. Но противовоздушная оборона — это целый комплекс, и начинается он с обнаружения. Если мы не видим, что цель движется на нас, сбить её невозможно.

Радары — это не один типовой комплекс. Для разных целей нужны разные типы: один обнаруживает запуск баллистических ракет, совсем другой отслеживает медленный дрон, то есть любую цель, летящую со дозвуковой скоростью. А тактические радары, которые сопровождают цель и помогают её сбить, имеют относительно небольшой радиус действия — от 5 до 30 километров.

Не нужно быть великим математиком, чтобы посчитать, сколько их нужно на всю территорию Украины. В мире столько просто не производят. Именно поэтому на картах пролетов "Шахед" летит, затем исчезает, а потом появляется в совершенно другом месте. Он не становится невидимым: просто в этом месте нет радиолокационного поля, и мы можем лишь прогнозировать, где он пролетает. Без радара на конкретной локации навести на цель невозможно. А если радар есть, рядом ещё должны быть средства, способные работать именно по этой цели.

Что насчёт баллистики?

Когда на Киев летит баллистическая ракета, мы мало что можем сделать: кроме Patriot, у нас нет противоракетной защиты. Дефицит ракет PAC-3 и даже PAC-2, которые нужны Patriot, в мире огромный. Страны не спешат отдавать свои запасы, потому что все поняли, что рассчитывать нужно на себя. Производство занимает много времени. Европа заключила контракт на поставку ракет для Украины, но когда будут поставки, неизвестно: американцы тоже пополняют собственные склады, особенно после обострения ситуации на Ближнем Востоке.

Появится ли собственная противоракетная система? Это сложный вопрос не только для нас. Систем, способных сбивать баллистические ракеты, в мире одна-две. Это многомиллиардные разработки с циклом в 10–15 лет. Компания Fire Point заявляет о работе над противоракетной обороной и добивается определённых успехов, но, скорее всего, это не будет уровень PAC-3. Поэтому на то, что за два месяца у нас появится противоракетная оборона, я бы не рассчитывала.

Чем будут сбивать реактивные шахиды?

С крылатыми ракетами и дронами, которые уже почти ракеты, ситуация иная: здесь значительно больше как мирового, так и украинского опыта, и шире круг решений. Реактивные дроны приближаются к крылатым ракетам, а средства противодействия крылатым ракетам известны. Чем выше скорость, тем более предсказуема траектория: вступают в игру математика и расчеты.

Но это точно не будет одно волшебное средство, как в свое время перехватчики для "шахедов" с двигателями внутреннего сгорания. На низких высотах нужны одни средства, на средних — другие, на сверхвысоких — ещё другие. Также не стоит вкладывать все средства в реактивные перехватчики с оптическим наведением: они прекрасно работают в ясную погоду, но бывают дождливые и туманные дни, когда навестись просто невозможно. К тому же нужно понимать, где брать для них двигатели и можем ли мы производить или закупать их тысячами — ведь именно столько реактивных целей летит на нас.

Неплохо справляются ПЗРК, однако западные ПЗРК стоят баснословно дорого, и сбивание становится невероятно дорогостоящим. Да, это дешевле, чем последствия попадания. Но если щит значительно дороже меча, в какой-то момент меч победит с экономической точки зрения. Поэтому ресурсы нужно распределять разумно.

Украинские ПЗРК довольно неплохие, но производятся в ограниченном количестве. И здесь вопрос к государству: не пора ли рассекретить технологические схемы производства определенных ракет, ПЗРК, установок и передать их частным производителям? Мне кажется, частники быстрее найдут цепочки поставок и нарастят производство.

Когда воевать будут только роботы?

Государственные закупки нацелены на приобретение того, что уже работает, кодифицировано и имеет заказы. Новейшим разработкам и тестированию в этой схеме места нет. Brave1 выделяет гранты на инновации, и это замечательный инструмент. Но бывает, что что-то нужно протестировать прямо завтра: купить, опробовать, отбросить как нерабочее или, наоборот, усилить. Ни один чиновник не согласится за это платить: если не сработает, его потом будут преследовать правоохранительные органы.

Именно этот разрыв и закрывает фонд Dignitas. Мы более гибкие, можем экспериментировать. Мы также являемся мостом между западными производителями, украинскими производителями и военными: решения сначала испытывают на полигонах, затем в боевых условиях. А боевые условия для ПВО у нас буквально над головой — дальше Киевской области везти западных партнеров не нужно.

Сейчас мы реализуем крупный проект по модернизации классической ПВО: совместно с несколькими производителями оснащаем старые образцы новыми технологиями, чтобы они работали точнее, эффективнее и удобнее. Тестируем и целый ряд беспилотных платформ.

Истребители F-16, армейская авиация, вертолёты до сих пор играют очень важную роль. Но мы хотим убрать человека с неба: когда летят цели разных типов и работают различные виды ПВО, пилот всегда рискует. Поэтому мы работаем над беспилотными платформами: крупными самолетоподобными, которые могут поднимать на высоту дроны-перехватчики, нести ракеты или пулеметы.

И здесь большую роль играет искусственный интеллект. На скоростях свыше 450 км/ч человек физиологически плохо справляется с управлением и принятием решений. Для ИИ таких ограничений нет, только технологические: хватает ли вычислительных мощностей. ИИ уже помогает искать, идентифицировать цель и автоматически наводиться на неё. Но полная автономность опасна: решение о поражении не стоит полностью отдавать машине.

И ещё одно. Чем больше роботов в армии, тем больше там нужно людей. Человек, при всей своей физиологической хрупкости, пока что может делать значительно больше, чем могут делать роботы. Мы ставим себе цель заменить человека роботом, но это не будет выглядеть так: люди пьют коктейли и смотрят, как роботы воюют.

Если раньше логистическая миссия — это был один водитель пикапа, то сейчас один НРК обслуживает целый взвод: мастер, оператор, штурман, командир, водители. То, что делал один человек, порой делают 15–20, но эти люди находятся в большей безопасности.

И чем больше роботов на фронте, тем больше людей нам нужно в армии. Но умных людей.

Любовь Шипович, председатель Dignitas Fund