"Львов в наших руках". Как в 1918 году поляки победили в уличных боях за город, но проиграли битву за Галичину
День всех святых, 1 ноября 1918 года, начался для Львова, который ещё входил в состав Австро-Венгрии, с молитв, кофе и грандиозной неожиданности. Пока город спал, стратегические объекты и административные здания занимали украинцы солдаты. К обеду на ратуше подняли сине-желтый флаг.
"Население высыпалось на улицы, смотрело с удивлением и не верило своим глазам, – упоминал Олекса Кузьма, участник восстания, известного как Ноябрьское восстание. – Даже широкие массы украинцев были застигнуты врасплох этой огромной переменой, которая вызвала переворот в их мыслях".
Более чувствительные, как рассказывал очевидец, плакали слезами "высшей радости, превосходящей все личные удовольствия на свете". Молодёжь бравурно шествовала по улицам, перегораживала публике дорогу, предлагая взять сине-жёлтую символику. Но вскоре выяснится: этот подъём был лишь частью реальности, в которой поляки не собирались признавать право украинцев Галичины на своё государство.
В первый день восстания один из его главных организаторов, сечевик Дмитрий Витовский докладывал председателю Национального Совета Костю Левицкому: "Львов в наших руках". "Он заверил меня, что войска держатся очень хорошо и что положение совершенно определённое", – свидетельствовал в воспоминаниях Левицкий.
Однако бескровная, молниеносная операция обернулась затяжными уличными боями с сотнями погибших с обеих сторон.
Уже 3 ноября Витовский, которому вот-вот должно было исполниться 31 год, попросил об освобождении от должности коменданта. Исчерпанный физически, с опухшими ногами, в состоянии нервного срыва Витовский говорил Левицкому: поляки нападают отрядами на наших солдат, которые хорошо разбираются в полевой войне, но не в борьбе с городскими партизанами. Бойцы деморализованы, голодны, начинают покидать позиции, жаловался офицер. К тому же сечевые стрелки, которых вызвали из Черновцов для подкрепления, так и не могут добраться до Львова.
"Витовский понял, что события начинают выходить за пределы его сил, — писал Олекса Кузьма. — Он полагал, что всё закончится захватом Львова и его мирной осадой, а тем временем складывается тяжёлая военная ситуация, которая ухудшается с каждым часом".
Несмотря на сложные обстоятельства и собственные просчёты, повстанцы сражались за Львов три недели. В боях они провозгласили новое государство — Западноукраинскую Народную Республику (ЗУНР). Продолжая борьбу почти весь ноябрь, они обращались за военной помощью в Киев, но где-то там уже готовили антигетьманский переворот и у Великой Украины в те дни не было времени на Галичину. Поэтому руководство ЗУНР решило отступить вглубь края, где власть по-прежнему удерживали преимущественно украинцы.
Опираясь на воспоминания участников восстания, в годовщину Ноябрьского восстания УП рассказывает, как брали и теряли Львов, но благодаря проигранной в тот момент битве сделали возможным существование соборной и независимой Украины.
"Дело не пойдет так легко, как началось"
Передать управление администрации Восточной Галиции в руки украинцев во Львове — с таким требованием после обеда 31 октября 1918 года к губернатору Карлу Георгу фон Гуйну прибыла делегация во главе с председателем Национального Совета Костем Левицким.
Под шуршание осеннего дождя и недовольные вздохи Гуйна гости объясняли: украинский народ считает Галичину своей национальной территорией и имеет такое же право на самоопределение, как и другие. Делегаты ссылались на "Народный манифест" от императора Карла I, власть которого подходила к концу из-за неизбежного поражения в Первой мировой войне.
"Нам угрожает опасность со стороны поляков, которые взяли дело в свои руки Западную Галичину, а теперь намерены захватить ещё и Восточную", – вбивали в голову Гуйне в течение двух часов. Однако австрийский чиновник остался непреклонен: "Я не могу передать ключи от города вашему Совету, так как не получал приказа из Вены".
Перед рассветом следующего дня Гуйну разбудят уже не политики, а военные — повстанцы с желто-синими знаками отличия. Они будут вести себя вежливо. Наместник отдаст должное тому, как организованно и быстро украинцы взяли Львов. И когда его великодушно отпустят, он пожелает офицерам успехов. На прощание он почти по-отцовски предупредит: "Мне, старому, кажется, что дело пойдет не так легко, как началось. Ваши противники — упорные люди".
После бесплодных переговоров с Гуйном кто-то должен был принять решение, которое приведет к тому, что, по словам Костя Левицкого, станет "переломным моментом в истории западной части украинского народа".
Одним из отчаянных, который не слишком надеялся на силу парламентаризма, но верил в эффективность национальной армии, был молодой Дмитрий Витовский. О сотнике, который в 1915 году сражался против русских на горе Маковка и в том же году водрузил в городе Галич украинский флаг, говорили: "Чистый характер, прекрасный оратор, ярый националист-самостоятель. Среди стрельцов занимал место его духовного лидера".
На совещании 31 октября 1918 года во Львове Витовский заявил, что к вооруженному восстанию всё готово. Начинать восстание нужно немедленно, потому что "если мы не возьмём Львов этой ночью, то завтра его наверняка возьмут поляки".
В украинском политическом крыле были готовы подождать новостей от своих делегатов в Вене. Однако большинству было очевидно: австрийские власти во Львове тянут время, чтобы передать дела Польской ликвидационной комиссии.
"Когда планируете приступить к перевороту?" – спросили за несколько часов до начала восстания у Витовского. "Ночью около четырёх утра", – ответил он, изложив план, о котором знал лишь узкий круг людей.
Читайте также: Возвращение Украины. УП показывает оцифрованные в США столетние фотоархивы легиона украинских сечевых стрельцов
Либеральный блицкриг
1 ноября 1918 года в половине третьего ночи в центре Львова раздался одиночный выстрел.
Какой-то полицейский, заметив подозрительные движения в Народном Доме, где находился тайный штаб украинских офицеров, заглянул в ворота каменного дома. Патрульного затащили во двор, разоружили, и когда он начал убегать, получил пулю в ногу. Эта стычка стала фальстартом восстания. Однако всё, что было запланировано, началось точно по графику — когда часы на ратуше пробили 4:00.
В командный пункт поступали одна за другой хорошие новости. Хорунжий Сендецкий с семью десятками бойцов взял главное здание и офис губернатора Гуйна. Ратушей овладели сто восемьдесят солдат с четырьмя пулеметами под командованием поручика Мартинца. Австро-венгерский банк, главпочтамт, кадетская школа, казармы, две тюрьмы, два железнодорожных вокзала — тоже под контролем повстанцев.
Полицейские были разоружены. А те из них, кто являются украинцами, "принесли присягу на верность украинскому государству". То же самое происходило в иностранных воинских частях. Украинцев, служивших там, собрали в новые подразделения. Один из поручиков произнес краткую и вдохновляющую речь: "До сих пор мы воевали за чужих, а теперь начинаем воевать за себя".
"Когда начало светлеть и наступил пасмурный, серый день, весь город уже был в украинских руках, – вспоминал Олекса Кузьма. – Служебная подготовка украинских старшин и солдат была образцовой. Весь план был выполнен так точно (точно – УП) и дальнейшие распоряжения выполнялись так безупречно, что чужеземные военные старшины отзывались об этом с величайшим признанием".
Но волна эйфории, охватившая романтически настроенных повстанцев, очень быстро обнажила подводные камни. Ретроспективно говоря, это были даже огромные рифы, которые было трудно не заметить. Как только замайорел сине-жёлтый флаг в городе, где поляки составляли 60 %, а украинцы — 15 %, начал сбываться прогноз свергнутого губернатора Гуйна: "Ваше дело не пойдёт так легко".
Из воспоминаний О. Кузьмы об одной из главных, по его мнению, ошибок руководства в первые дни Ноябрьского восстания:
"Украинские власти вели себя очень либерально. Когда Витковскому донесли, что к костелу Елизаветы польские студенты носят под плащами спрятанную амуницию, а польские барышни с загруженными чемоданчиками спешат к костелу Марии Магдалины, он решительно заявил: "Мы взяли власть во Львове не для того, чтобы с населением войну начинать. Мы войны не хотим".
Множились факты, свидетельствовавшие о тайной организации противника, который оправился от первого впечатления (оправился от шока 1 ноября – УП) и начал контратаку. Здесь и там стали падать стрелы (лететь пули – УП), то из окна, то с карниза, то из сутеринов или погребов (подвалов – УП), раня, а то и убивая наших воинов.
Пользуясь полной свободой прессы, польские газеты набросились с яростной ненавистью на украинскую государственность. Терпимость украинских властей приняла формы, граничащие с халатностью, и справедливо была истолкована как недостаток силы.
Среди украинского населения поднялся голос возмущения против таких военных действий (диверсий поляков – УП), а наряду с этим отмечалось недовольство из-за слишком мягкого поведения украинских военных властей по отношению к вражеским элементам. Все требовали ужесточения режима. Великодушие во время революции неуместно, а война, ведущаяся в "перчатках", приносит украинцам только потери".
Читайте также: "Навсегда покончить с вашим украинством". Российская оккупация Львова в 1914 году как готовая инструкция для армии Путина
Диверсии
Рано утром 7 ноября 1918 года в битву за Львов впервые вступила украинская артиллерия. Это была единственная на тот момент пушка — одна из четырёх трофейных гаубиц Škoda, которые достались сечевикам под Тернополем. Её доставили во Львов из Подбирцев через Лычаков на сельских лошадях и установили на верхней террасе Высокого Замка.
"Впечатление от первого выстрела украинской пушки было огромным, – вспоминал Олекса Кузьма. – Сразу исчезла усталость пехотинца. Он почувствовал за собой силу".
Трое бойцов, обслуживавших гаубицу, таскали её весь день по Высокому Замку. Обстреливали сверху польские позиции, отвечая на запросы, поступавшие от украинских солдат из центра города. На следующий день во Львов доставили ещё одну украинскую гаубицу.
Вряд ли Витовский, который ещё неделю назад планировал вместе с другими старшинами взятие Львова, мог представить, что к делу придётся привлекать артиллерию. Но подполье поляков стремительно росло и укреплялось. При поддержке населения и польских политиков противник действовал всё более уверенно, удачно используя диверсии.
Сообщения о нападениях начали поступать в украинский штаб с первого же дня восстания.
Однажды целый украинский отряд попал в засаду, двигаясь в грузовике. Во время движения прямо перед машиной выскочил подросток. Сделав вид, что спотыкается, он упал на дорогу. Когда водитель нажал на тормоза, парень достал револьвер и начал стрелять. В этот момент из соседних домов выскочили польские солдаты, которые в уличном бою захватили грузовик и оружие.
Еще один громкий случай произошел 8 ноября. Утром в кафе "Рома" на улице Академической официанты избили украинского военного, который зашел туда позавтракать. Пострадавшим оказался разведчик из ратуши. И когда комендант ратушного гарнизона узнал о нападении, он отправил на место двадцать солдат с двумя старшинами, которые забросали гранатами "Рому" вместе с соседним заведением.
Из обращения Украинского Национального Совета (1 ноября 1918 года):
Украинский народ! Провозглашаем Тебе святую весть о Твоем освобождении от векового рабства. Отныне Ты — хозяин своей земли, свободный гражданин Украинского государства (...)
Судьба Украинского государства в Твоих руках. Ты станешь непобедимой стеной при Украинском Национальном Совете и отразишь все вражеские покушения на Украинское государство.
Пока (пока не – УП) не будут учреждены органы государственной власти в законном порядке, украинские организации в городах, уездах и селах должны взять на себя управление всеми государственными, краевыми и общественными органами.
Все воины украинской национальности подчиняются отныне исключительно Украинскому Национальному Совету и приказам установленного им Украинского государства. Все они должны встать на его защиту (...).
Всем горожанам Украинского государства, независимо от национальности и вероисповедания, гарантируется равноправие.
Читайте также: "Все живое рассыпалось". Как казаки разгромили поляков под Пилявцами и вместе с ними стали аутсайдерами
"Против украинцев было все польское население"
Между авантюрой и чудом не так уж много различий. Взятие Львова 1 ноября 1918 года было тем рискованным, отчаянным шагом, который в конечном итоге изменил привычный порядок вещей.
Накануне вооружённого выступления, во время совещания 31 октября, многие хватались за голову, когда готовили план акции. Как упоминал один из её организаторов Дмитрий Палиев, выяснилось: к военному перевороту готовы 1 400 солдат, которыми нужно было занять 200-тысячный город.
"Я собрал у командантов отчеты о численном составе частей, – писал в мемуарах Палиев. – Они были другими (меньше – УП), чем до этого (до совещания – УП). Накануне акции никто не осмелился завышать цифры. Каждый командант указал тех, на кого мог рассчитывать (рассчитывать – УП) без всякого сомнения".
"Витовский вздрогнул, – рассказывал Палиев. – "Ведь с чего тут начинать", – сказал он. "Господин сотник, – ответил я. – Гонцы с приказами (прислать подкрепление из уездов – УП) уже уехали. "Значит, мы пропали", – сказал Витовский. Но это длилось лишь мгновение. Он стиснул зубы и погрузился в безумно изнурительный труд".
Взятие Львова небольшими украинскими силами 1 ноября было молниеносным. Но удержать город в условиях организованного сопротивления поляков оказалось непосильной задачей.
"В бою во Львове столкнулись два разных элемента, – так позже анализировал причины неудачи Орест Кузьма. – Украинские солдаты – преимущественно деревенские ребята, чужие и растерянные в большом городе, в котором совершенно терялись. А против них — дети города, которые среди моря каменных домов и лабиринта улиц чувствовали себя как рыба в воде, знали каждую улочку и каждый переулок. Против украинцев было всё польское население, так что украинский солдат чувствовал себя повсюду окружённым врагами, от которых не знал и не имел где спрятаться".
"Украинский солдат был застигнут врасплох новыми методами боевой тактики, которых требовала от него уличная борьба или партизанская война, – писал Кузьма. – Там, на длинных боевых фронтах, он привык (привык – УП) к позиционной борьбе, переходил в окопы и сидел целыми неделями, а то и месяцами на одном месте. Здесь же ему приходилось непрерывно маневрировать. Там он был почти бездушным зубчиком в одном из бесчисленных колесиков огромной и сложной военной машины, в которой полностью терялось его "я", а роль отдельного человека сводилась к нулю. Здесь каждый должен был проявлять индивидуальные усилия, демонстрировать личную инициативу и отвагу".
Читайте также: "Бродяги из Сарматии". Как казаки помогли Речи Посполитой стать великой и пострадали от величия шляхты
"Мы сами поднялись"
Условия, в которых Галичина шла к украинской государственности, казались благоприятными только на первый взгляд. Десятилетия австро-венгерского парламентаризма, относительная свобода мысли и вероисповедания, перекройка карты Европы, мирный план президента США Вудро Вильсона — в 1918 году было немало оснований полагать, что национальное самоуправление реально достичь политическим путем.
Но, по словам Олексы Кузьмы, "украинские голоса были как бросание гороха об стену, австрийское правительство оставалось к ним глухим, любезно признавая украинцам лишь теоретическое право на национальное государство".
Крупные страны вместе с Вильсоном, получившим в 1919 году Нобелевскую премию — ту самую, о которой теперь мечтает миротворец Трамп – тоже были равнодушны к проблемам "галицких туземцев". А требовали они не так уж много: раздела Галичины таким образом, чтобы в ней была украинская часть со своим правительством.
Все еще верные австрийской короне, которая уже серьезно шаталась на голове Карла I, украинцы добивались автономного королевского края. Но чем больше они сталкивались с сопротивлением, тем чаще упоминали в своих речах Киев, где уже год как боролась за независимость УНР.
9 октября 1918 года во время выступления в австрийском парламенте Кость Левицкий подчеркнул: галицкие украинцы хотят быть хозяевами своей судьбы в пределах будущей Австрии.
"Раздел Галичины является для нас conditio sine qua non (обязательное условие – УП), – настаивал он. – И если Австрия не может или не хочет осуществить этот раздел, то мы торжественно заявляем здесь, что наш путь ведет не в Варшаву, а в Киев. Далее заявляем, что не будем вступать ни в какие переговоры с поляками, ибо мы имеем равное право, как и они, на свободу и независимость".
Если украинский народ утратит надежду на лучшее будущее в составе Австрии, предупреждал Левицкий, то "на основе права на самоопределение поднимет свой призыв к объединению всех украинских земель в самостоятельное украинское государство".
Эта угроза без последующих, пусть и проигранных в ноябре 1918 года, боев за Львов осталась бы лишь декларацией. Одним из множества политических заявлений в мире, где считается только сила.
Полковник Дмитрий Витовский, почувствовавший беспомощность, как только ноябрьское восстание пошло не по плану, в конце концов не сдался. В январе 1919 года, будучи государственным секретарём по военным делам ЗУНР и одним из инициаторов идеи Злуки, он приедет в Киев, где торжественно объявят универсал об объединении западноукраинских земель и УНР в соборную Украину. Среди делегатов будет и Кость Левицкий — председатель Государственного секретариата ЗУНР.
Когда молодое украинское государство исчезнет под натиском большевиков и политики мировых игроков, Левицкий в воспоминаниях о ноябрьском восстании во Львове напишет:
"Мы сами поднялись силой нашего национального духа и права на жизнь украинской нации. А день 1 ноября 1918 года пришёл к нам не по милости сильных победителей, а благодаря нашему решению и организации. Этот день победы украинского народа мы готовили десятки лет, просвещая и поднимая наш народ, и имеем право сказать: мы ни с кем не лукавили, а просто шли".