Пленных судят как террористов. Что происходит с украинскими военными, которых захватили в Курской области

В начале августа исполняется два года с тех пор, как украинцы доказали, что территория России не является неприкосновенной. 6 августа 2024 года Силы обороны начали наступление в Курской области Российской Федерации и к концу месяца взяли под контроль более 100 населённых пунктов – это около 1300 квадратных километров.

Однако они захватывали не только территорию, но и живую силу противника. Например, 14 августа 2024 года произошёл самое массовое одновременное взятие в плен: бойцы Центра специальных операций "А" СБУ захватили 102 военнослужащих 488-го гвардейского мотострелкового полка Вооружённых сил России и спецотряда "Ахмат".

Уже в День Независимости состоялся первый обмен. Украинская сторона передала России захваченных в Курской области срочников и вернула домой 115 бойцов, большинство из которых защищали Мариуполь.

За время Курской операции Украина пополнила обменный фонд 1018 российскими военнослужащими. Именно такую цифру называл бывший главнокомандующий ВСУ Александр Сырский.

Пленных брали с обеих сторон.

Не все украинские бойцы добирались до мест содержания живыми. Например, 24 октября проект DeepState со ссылкой на источники в 1-ой отдельной танковой бригаде сообщил, что россияне расстреляли 9 украинских военных, сдавшихся в плен в Курской области.

По данным Единого реестра досудебных расследований, сегодня возбуждено 127 уголовных дел по фактам убийств 321 военнопленного, сообщили УП в Офисе генерального прокурора. Ранее там отмечали, что по меньшей мере 75 украинских бойцов расстреляли после того, как они сдались в плен во время Курской операции – а это почти каждый четвертый от общего числа казненных.

Сколько украинцев русские взяли в плен на Курской земле – скрыто в тумане войны, в котором можно месяцами считать защитника пропавшим без вести, а вдруг – найти его фото на Telegram-каналах среди других пленных. Или наоборот – ежедневно искать там хоть какое-то упоминание о близком человеке, но однажды получить страшное известие о его гибели.

У правозащитников есть подтвержденная информация только о тех военных, которых Россия сама вывела из этого тумана, начав против них уголовное преследование. По данным главы Медийной инициативы за права человека Татьяны Катриченко, на данный момент известно о 404 таких защитниках.

Что произошло с украинскими военными, захваченными на территории России, и чем их положение отличается от судьбы большинства других военнопленных – рассказываем в этом материале.

Чужой русский

Русский язык стал для жительницы Черкасской области Оксаны триггером.

– Оно у меня уже почти два года здесь сидит, – она прикладывает руку к груди. – Как только начинаю слышать этот язык, у меня что-то переключается.

А всё – из-за видео с сыном Николаем, которое Оксана увидела в Telegram-канале. Там он отвечал по-русски на задаваемые ему вопросы, а на заднем плане, возле головы мужчины, было видно дуло автомата. Мать особенно остро почувствовала, насколько искусственными и вынужденными были звучащие слова. На русском её сын не говорил, в школе этот язык не изучал, и на записи казалось, что он даже не знает, как правильно произносить некоторые слова.

Оба имени в этой истории вымышленные. Реальны только люди и обстоятельства. Ведь когда твой сын оказывается в российском плену, одна из главных заповедей матери – не навредить. А кто знает, что именно может ухудшить его положение – возможно, даже разрешение журналистам назвать своё или его настоящее имя.

Упрямый, говорит Оксана о сыне. Добрый, смелый, отзывчивый и упрямый. Ведь, когда началась полномасштабная война, он, несмотря на язву желудка, стоял на своём: "Мама, я иду защищать Родину. Папа уже в летах, а я могу".

На Курский направление Николай попал в начале сентября 2024 года. Через несколько дней их группу отправили на то самое роковое задание, в результате которого он вместе с побратимами оказался в плену.

Мама узнала о том, что сына захватили россияне, не от воинской части и не от ТЦК, а именно из этой видеозаписи. На неё наткнулся один из её родственников, также военный.

Сообщение от ТЦК и СП поступило через два дня. В нём указывалось, что Николая взяли в плен в Сумской области. Оксана не могла понять: почему в Сумской, если там тогда не велись бои, а сын участвовал в Курской операции?

С тех пор постоянный мониторинг телеграм-каналов с сообщениями о погибших и пленных стал частью её жизни. Оксана оставляла свои контакты и данные о сыне везде, где только могла.

Первое известие пришло ей через пять месяцев с неизвестного номера. Незнакомый парень рассказал, что находился с Николаем в одной колонии.

– "Я хочу поблагодарить вас за вашего сына. Он умеет поддержать. Он у вас такой хороший". Я же мать, я начала спрашивать: "Вы мне хоть скажите, что вы там делали, как к вам относились?" Он сказал: "Мы работали. Нам давали план, мы его выполняли. Если выполняем, нам дают дополнительный кусок хлеба или сигарету. А если не выполняем, я вам просто не хочу рассказывать", – пересказывает Оксана.

Еще через месяц она увидела в одном из Telegram-каналов видео из зала российского суда. На скамье подсудимых сидели четверо украинских военных. Среди них был и ее сын.

Бойцов обвиняли в терроризме и убийстве мирных жителей – якобы они обстреливали автобусы. Оксана обратила внимание: в те дни, о которых шла речь в обвинительном заключении, её сын ещё не оказался в Курщине.

– Для меня это был ужас: он очень похудел, даже голос был не его. И это очень больно. Мне больно, а я представляю всех матерей, сестёр и жён, которые это видят, ждут, ищут, надеются.

Каждого из четырёх военнослужащих российский суд приговорил к 17 годам лишения свободы: четыре года из них они должны провести в тюрьме, а далее – в колонии.

Приговор за 40 минут

– Когда вы разговариваете с родными тех, кто участвовал в Курской операции, схема всегда такая: военнослужащий перестает выходить на связь, и в течение длительного времени – недель, а то и месяцев – о нём нет никакой информации. Иногда он может появиться на видео (в телеграм-каналах – УП). А впоследствии Следком РФ публикует информацию о том, что человека приговорили – как правило, к 14, 15, 16 годам, – рассказывает Татьяна Катриченко.

Дело в том, что Россия не признает боевые действия на своей территории частью международного вооруженного конфликта. Поэтому захваченных в Курской области украинских военных обвиняют в незаконном пересечении государственной границы и терроризме.

Такой подход лично санкционировал Владимир Путин. В марте 2025 года, выступая на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры, он заявил: "Все военнослужащие украинской армии, а тем более иностранные наемники, которые находились на нашей территории и совершили целый ряд преступлений против гражданского населения, должны квалифицироваться и квалифицируются нашим законом как террористы".

Российские следователи добавляют к обвинениям в терроризме другие уголовные статьи, говорит Катриченко. В условиях жестоких пыток, которые могут закончиться увечьем или даже смертью, у пленных нет шансов не подписать всё, что от них потребует следствие.

Издание The Insider подсчитало: в России с момента предъявления обвинения до передачи дела о терроризме в суд обычно проходит от 12 до 18 месяцев. В случае с украинскими пленными из Курщины этот путь занимает в среднем 5,5 месяцев.

Катриченко описывает, как устроена эта "машина приговоров". Сначала "курских пленных" содержат вместе и в изоляции от остальных – чаще всего правозащитница получала сведения о СИЗО Старого Оскола (Белгородская область).

Их судят быстро, по видеосвязи. Дело обычно рассматривает Второй западный окружной военный суд – Курская область подпадает под его юрисдикцию. Первые решения в отношении украинских военных он вынес в декабре 2024 года – тогда были осуждены два бойца. Для сравнения: в апреле 2025 года приговоры получили 58 пленных.

Весь процесс, включая оглашение судебного решения, обычно длится от сорока минут до часа. Понятно, что говорить о реальной юридической защите в таких условиях не приходится.

Первые годы длительного срока заключения осужденные всегда должны провести в тюрьме камерного типа, где условия более суровые, чем в колонии.

Как ранее писала УП, "курских пленных" отправляют в тюрьму в Верхнеуральске Челябинской области РФ. Информации о том, что происходит с украинскими бойцами за её стенами, практически нет.

– Россия в целом скрывает всех – военнопленных и гражданских, но "курских" она даже своими действиями выделяет в отдельную группу. Они задержаны на территории Российской Федерации; судебные процессы проходят, во-первых, массово, а во-вторых, очень быстро и в строгом секрете. Никто, в том числе адвокаты, не имеет туда никакого доступа. Затем они оказываются в тюрьмах, которые тоже, как правило, закрыты, – говорит Катриченко.

Иммунитет комбатанта

"Уголовное преследование украинских комбатантов исключительно за сам факт участия в боевых действиях является нарушением норм международного гуманитарного права", – говорится в промежуточном докладе Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека о ситуации в Украине (опубликованном в декабре прошлого года).

С точки зрения международного права, не имеет значения, где именно украинский военнослужащий попал в плен – на территории Украины или России, отмечает аналитик Ukraine Legal Advisors Group Алина Павлюк. Военнослужащий обладает иммунитетом, который защищает его от уголовного преследования за факт участия в боевых действиях.

Если его подозревают в преступлениях, например, против гражданских лиц, – тогда всё понятно: государство может провести расследование. Однако и в этом случае он имеет право на справедливый суд.

– Террористический акт – это специфическое уголовное обвинение, которое не очень характерно для условий вооруженного конфликта как такового. Оно требует доказательства специального умысла, в частности принуждения государства, правительства к каким-то конкретным действиям. А также доказательства того, что существует какая-то террористическая организация, совершающая террористические акты, – добавляет Павлюк.

Это объясняет, почему Украина не прибегает к подобной практике в отношении российских военнопленных. Хотя, следует признать, ранее такие случаи всё же были – возьмём, к примеру, дело офицеров ГРУ РФ капитана Ерофеева и сержанта Александрова. В 2015 году их задержали в Луганской области во время перестрелки с украинскими военными и приговорили к 14 годам лишения свободы по ряду статей Уголовного кодекса, в том числе за создание террористической группы и совершение террористического акта. Вскоре их обменяли на летчицу Надежду Савченко.

Впрочем, в большинстве случаев по статьям о терроризме Украина преследовала не российских граждан, а своих – тех, кто воевал на стороне так называемых "ДНР"/"ЛНР".

Письма без адреса

Воздушные шарики – синие и черные – колышутся на ветру. Каждый привязан к ботинку – на лестнице на Майдане Независимости в Киеве выложены 14 пар военной обуви.

29 августа 2025 года, на улице плюс 28, и нагретые солнцем чёрные шарики лопаются один за другим. Остаются только синие, как символ умиротворения и надежды.

Это одна из первых публичных акций ОО "Объединенные Курщиной". Активисты провели её в День памяти защитников Украины. Родные военнослужащих зачитали письма, которые не знали, куда отправить, – ведь они были адресованы мужчинам, пропавшим без вести.

Случайные прохожие в тот день останавливались нечасто. На других акциях организации тоже собирается немного посторонних. Впрочем, председатель правления ОО Марина Окраинец не считает это проявлением равнодушия именно к пленным, погибшим и пропавшим без вести на Курской дуге – это скорее проявление общего слабого внимания общества к семьям военнослужащих.

До начала полномасштабной войны её муж Сергей изготавливал мебель на заказ. В марте 2022 года он вступил в ряды ТрО. Защищал Сумскую область, воевал под Купянском. В октябре 2024 года пропал без вести на Курском направлении.

Год и два месяца Марина пыталась выяснить, находится ли он в плену. Надежду вселяло то, что его тела никто не видел, как и никто не знал, что стало с двумя его соратниками, которые в тот роковой день были рядом с ним.

Первое, что она узнала во время поисков своего мужа, – что он находился в прикомандированной бригаде. Это значительно усложняло дело. В его родном подразделении она знала бойцов и их семьи. А в новом – никого.

В ходе поисков Окраинец познакомилась с другими семьями, чьи близкие пропали в Курской области. Впоследствии они решили объединиться в организацию, потому что искать вместе эффективнее и это дает больше шансов, что голоса родных будут услышаны. С тех пор Марина пыталась узнать о судьбе не только своего мужа, но и всех защитников, пропавших в Курской области.

Однажды личные поиски Марины завершились: ей позвонили и сообщили, что нашли тело Сергея. Его личность установили по результатам ДНК-экспертизы. Повторное исследование подтвердило совпадение.

Организацию Окраинец не покинула – как уйти, когда уже чувствуешь себя частью большой семьи. Одно из направлений работы "Объединенных Курщиной" – поддержка родных тех военных, которые вернулись домой "на щите". Однако главная цель – поиски.

– Мы постоянно направляем запросы через государственные структуры относительно наших защитников, чтобы узнать места содержания или вообще выяснить, находятся ли они в плену. Просим омбудсмена направить запрос стороне агрессора. После каждой встречи стараемся, чтобы наши списки были переданы, а факт пребывания людей в плену – подтвержден.

Если человек пропал без вести, мы звоним следователю, направляем письменные запросы, переспрашиваем, нет ли, не дай Бог, подтверждения гибели. Есть ребята, которых осудили – мы пытаемся найти их на территории агрессора и установить конкретное место содержания, чтобы они могли позвонить, ведь осужденные имеют право услышать голоса своих родных. Это кропотливая работа каждый день, каждый месяц, – рассказывает Окраинец.

Но запросы не гарантируют ответа, а поиски – результата. Россия может не подтверждать, что удерживает того или иного военного. Неизвестно, сколько украинских пленных на сегодняшний день находятся в статусе инкоммуникадо – без какой-либо связи с внешним миром.

***

Информационный вакуум – мучительная реальность для многих семей, которые теряют связь с близкими, находящимися на войне. Нередко украинская сторона узнает о судьбе бойца только после очередного обмена. Военные, возвращающиеся из плена, становятся важным источником сведений о тех, кто до сих пор остается в плену.

У "курских семей" всё по-другому. После вынесения приговора Россия содержит их близких отдельно от других украинских военнопленных и почти не возвращает захваченных в Курской области бойцов во время обменов. Поэтому даже после вынесения приговора судьбы защитников остаются неизвестными.

Все, что Оксане удалось узнать о своем сыне Николае, – это то, что его отправили отбывать наказание в Владимирский централ. С тех пор у матери нет о нем ни единого известия.

– Живешь в этом ожидании. Это очень тяжело морально и физически. Все твои мысли только там. Остается только молиться, – говорит она. – Молишь Бога: холодно – пусть согреет; голоден – пусть накормит. И чтобы держал в своих объятиях, где бы ни были наши родные.

Рустем Халилов, УП