В теории воюющее государство способно объявить солдатами всех здоровых мужчин от 18-ти до 60-ти. Но на практике Украину защищают те, кому уклониться от войны не позволила собственная совесть.
За четыре года украино-российского противостояния в нашем обществе обозначился парадоксальный тренд. Пламенные патриоты Украины зачастую солидаризируются с кремлевскими представлениями о Крыме, о Донбассе, о языке и культуре.
Разные магнитные полюса притягиваются. Одинаковые магнитные полюса отталкиваются. Чем больше отличаются друг от друга две модели национальной памяти, тем менее вероятен конфликт между ними.
Нам хочется верить, что бескомпромиссный нацбилдинг служит будущему. Но, возможно, в этой бурной активности больше заботы все-таки о самих себе. О «поколении Вятровича». О тех, кто старается шагать в ногу с молодежью, но прихрамывает все сильнее.
2018-й – год президентских выборов в России и последний предвыборный год в Украине. В чем же различия "доброго царя" в украинской и российской власти? Исследуем национальный менталитет в отношении "царь-бояре".
Новый взгляд на исторические события, которые нам предстоит отмечать в 2018 году. Что следует понять из уроков столетней давности? Рассуждаем о губительной междоусобице, о непростительной слабости, о политических ошибках, которые не должна повторять сегодняшняя Украина.
В нездоровой стране коррупция оказывается неизбежной прокладкой между предпринимателем и экономической несвободой, между рядовым гражданином и абсурдной нормативной базой, между маленьким человеком и раздутым государством.
Пока государство занято прошлым, украинцев и россиян успешно разъединяет настоящее. Юный россиянин прожил всю жизнь в мире, где Путин был всегда. А юный украинец застал 4 президентов и две революции.
Страну можно покинуть экономически, даже не покидая ее физически. Столкнувшись со стихийным исходом своих граждан в глобальный мир, государство старается выжать максимум из тех, до кого еще способно дотянуться.
По-настоящему сильные эмоции порождает то, что выбивается из обычной картины реальности; шокирует не трагическое, а непривычное. И когда коллективный разум отступает под напором чувств, происходит успешное наступление на личные свободы.
Сограждане почтительно именовали его "Дедушкой", выдвигали на Нобелевскую премию и слагали трогательные речи: "Великий Вождь! Необыкновенный Человек! Олицетворение живой любви к Родине! Маршал Юзеф Пилсудский – любовь и гордость народа".
Украинская деколонизация, деликатно именуемая "декоммунизацией", успешно выполняет свою функцию – отрыв от бывшей метрополии. Но, к сожалению, все это не имеет отношения к борьбе с тоталитарным мышлением.
Обострение украино-венгерских отношений заставило многих из нас смотреть на Будапешт с такой же опаской, как и на Москву. Что ж, у современных адептов "великой Венгрии" есть пример для подражания.
Насильно вырванные из естественного исторического ритма, украинцы до 2014 года просто не знали, что такое война с точки зрения национального государства. И теперь, сами того не сознавая, мы повторяем чужие поведенческие паттерны.
В рамках борьбы за испанскую духовность мужчинам было запрещено носить шорты, дамам – открытые купальники и короткие юбки, а из голливудских фильмов вырезались сцены с поцелуями.
Новая Украина требует новой лексики. Вопрос в том, каким именно окажется новый политический лексикон. Ведь пресловутый "язык вражды" может быть легко приспособлен для внутриукраинских нужд.
Когда фронт далек и стабилен, наша собственная война идет в информационном пространстве. И мы вольны воображать ее какой хотим. Беда в том, что реальность, успешно удаленная с глаз долой, никуда не исчезает.
Вторая мировая война уже давно не делит нас на бывших союзников Гитлера и его бывших победителей. Она делит мир на тех, кто готов честно взглянуть в глаза своей истории; и тех, кто пытается спрятаться от неудобного и недостойного за привлекательным ангельским мифом.
Если мы рассматриваем государство как множество отдельных лиц, то ограничить имеющиеся злоупотребления можно лишь сокращая объем их дискреционных полномочий. Но если рассматривать государство как абстрактный монолит, перед нами открывается широчайшее поле деятельности.
Сейчас для украинской власти важнее не симпатии потенциального избирателя, а лояльность потенциального революционера. Если приходится выбирать между условными "либералами-антикоррупционерами" и условными "национал-радикалами", то потрафить вторым намного легче.
Сегодняшним украинцам действительно сложно найти общий язык с российскими либералами, а зачастую – и с прекраснодушными европейцами. Но перенесись мы всего на пять лет в прошлое, и нам было бы немногим легче найти общий язык с самими собой.
Полученный безвиз выглядит запоздалым приветом из прошлого, где мы еще не делились на либералов и националистов, и наши мечты о будущем не казались противоречащими друг другу. Однако вернуть недавнее прошлое уже не получится.
Стало очевидно, насколько разнятся приоритеты активных граждан. Немалую часть нашего общества вполне устроит недемократичная, но суверенная и независимая Украина.