Динарий не для подражателей. Открытые вопросы Кабмину, президенту и силовикам
Есть библейская притча, которую многие знают, но мало кто на самом деле любит. Хозяин виноградника выходит рано утром на рынок, где стоят мужчины с пустыми руками, и нанимает первых за динарий в день, как и договорились. Затем он выходит в три часа, в шесть, в девять и каждый раз нанимает кого-то; даже в одиннадцать, когда солнце уже падает на лозу и остаётся работать всего час, он находит тех, кто простоял целый день без дела, и призывает их тоже. А вечером платит всем одинаково, по динарию, и первые возмущаются, что они несли бремя дня и зной, а эти поработали час. Хозяин же отвечает спокойно, как отвечают люди, знающие цену своим деньгам и своему слову: я не обижаю тебя, разве не за динарий ты договорился со мной?
Эту притчу обычно толкуют в контексте веры: мол, неважно, когда ты пришел к Богу, главное, что пришел. Но этим летом я читаю её иначе, потому что хозяин в ней платит не за стаж и не за жару, а за то, что человек наконец-то приступил к работе. И если смотреть так, то все, о ком я думаю в последние недели, стоят у тех же ворот, просто на разном от них расстоянии. А некоторые, видимо, вообще перепутали, зачем пришли.
Начну с тех, к кому претензий меньше всего.
Молодые люди с плакатами на площадях, с маркерами, с остроумными лозунгами, с возмущением по поводу отставки правительства и, в частности, Федорова — это те, кого призвали в одиннадцать часов, и их приход — лучшая новость этого лета.
Они зашли в виноградник и учатся демократии единственным способом, которым ей можно научиться, — практикуя её ногами, картоном и голосом.
Они ведут себя по-разному: ругаются матом в адрес главнокомандующего во время войны, дают советы кому считают нужным, сексуализируют Федорова и самовыражаются как могут. Вопросы к ним придут сами собой, со временем: рано или поздно придётся разобраться, что стоит за фамилией на картонке, каким должно быть уважение к главе армии во время войны, что стоит за системой, порождающей такие действия.
А пока у меня есть вопросы к другим.
К вам, господа из Кабинета Министров и государственных компаний. Напомню этимологию, которую вы, судя по всему, сдали вместе с пропуском с предыдущего места работы: слово "служба" происходит от "служить", и служат в этой конструкции не министру, не куратору из Офиса и не собственной карьерной траектории, а тем людям с картонками под вашими окнами, которые платят вам зарплату.
Поэтому вопросы простые.
Когда вы в последний раз принимали решение, которое было выгодно стране и невыгодно вам?
Сколько из ваших реформ выдержали бы публикацию полного списка бенефициаров?
И почему единственная обратная связь, которую ваша система способна услышать, — это площадь?
Наличие нескольких здравомыслящих министров и нескольких десятков менеджеров среднего звена, которые действительно служат своей стране в режиме 24/7 и легитимизируют своей репутацией и своей службой общее поведение системы, только подчеркивает общий цинизм ситуации.
Политолог Гильермо О'Доннелл называл это отсутствием горизонтальной подотчетности: когда институты внутри государства перестают контролировать друг друга, обществу остается только вертикальный канал — улица.
Страна, которая слышит своих людей только тогда, когда они выходят на площадь, живёт с отключённым слухом, и строить систему, способную слышать тише, — это и есть ваша работа в винограднике, а не пожарная эвакуация из него.
К вам, господин Президент. Ханна Арендт в работе "О насилии" различала власть и силу: власть рождается там, где люди действуют сообща и доверяют друг другу, а сила появляется именно там, где власть заканчивается, и ни одна сила еще никогда не компенсировала утраченную власть.
В феврале двадцать второго у Вас была власть в арендтовском смысле, самая большая в новейшей истории этой страны, потому что миллионы людей добровольно встали рядом.
Вопрос к Вам один, и он страшнее любого рейтинга: на что Вы обмениваете эту власть? Ведь когда государственные решения всё чаще объясняются не интересами обороны, а логикой Ваших личных битв, когда заложниками этих битв становятся десятки миллионов сограждан, которых Вы поклялись защищать, то Вы собственными руками делаете то, чего не смогла сделать российская армия: конвертируете власть в силу, а доверие — в аппарат. История этого обмена всегда заканчивается одинаково, и заканчивается она не для страны, а для того, кто менял.
И к вам, господа силовики. Седьмого июля ГБР провело обыски в компании Vyriy Industries, одном из крупнейших производителей FPV-дронов в стране, и проводило их без судебного постановления, одновременно на десятках производственных объектов, в офисе компании и по месту жительства руководства.
Версия следствия заключается в том, что компания, поставившая государству беспилотники на сумму почти семь миллиардов гривен, искусственно завышала их стоимость.
Владелец компании ответил цифрами: средняя цена их 10-дюймового FPV-дрона составляет 16 314 гривен против 21 967 у конкурентов, то есть примерно на двадцать процентов ниже рыночной. Я не суд и не берусь устанавливать истину в этом деле, но у меня есть процедурный вопрос: если у вас есть доказательства, почему нет постановления суда, а если нет постановления суда, то что именно вы демонстрировали десятками одновременных обысков у производителя четверти украинских FPV — как не силу ради силы?
А через два дня, девятого июля, "Украинская бронетехника" заявила, что во время обыска сотрудники СБУ жестоко избили в собственном доме первого заместителя директора компании, что привело к многочисленным травмам, сотрясению мозга и госпитализации.
На видео с домашних камер, которое обнародовала компания, слышно, как вооружённые мужчины приказывают ему встать на колени и обзывают его нецензурными словами, причём эта команда, обратите внимание, звучит на русском языке: "На колени". СБУ отрицает факт избиения. Поэтому мои вопросы очень конкретные.
Кто эти люди на видео по именам?
На каком языке написаны их служебные удостоверения, если они работают на языке оккупанта?
Кто отдал приказ и кто его выполнял?
И главное: понимает ли кто-нибудь в ваших кабинетах, что социолог Чарльз Тилли описывал государство, которое сначала само создает угрозу, а затем продает защиту от неё, как рэкет, и что разница между государством и рэкетом заключается ровно в одном: в процедуре? Обыск без постановления, колени, наручники и сотрясение мозга — это не "перегибы на местах". Это и есть момент, когда государство перестает отличаться от того, с чем воюет.
Теперь о нас, публичных интеллектуалах, ведь мы в этой картине не зрители. Я говорю не со стороны и не из эфирной студии: двадцать с лишним лет я создаю проекты своими руками — фестивали, образовательные программы, социальные инновации, работаю с общинами и территориями, и поэтому знаю, сколько стоит эта работа. Поэтому имею право сказать, что мы выработали удивительный жанр: сидеть в эфирах и за круглыми столами, с умилением хвалить талантливое поколение с картонками, конвертировать чужой час в винограднике в собственный социальный капитал, комбинировать смыслы вместо того, чтобы создавать их, и называть это интеллектуальным трудом.
В целом это напоминает людей, которые стоят у ворот виноградника и часами профессионально обсуждают методику сбора винограда, со ссылками на передовой опыт и модерируемой дискуссией в конце, так и не заходя внутрь.
А внутри есть чем заняться — и это не риторическая фигура, а перечень.
Кто будет создавать мощное гражданское движение с собственным аналитическим потенциалом, а не с чужими методичками?
Кто будет разрабатывать модель развития гуманитарной сферы и модель трансформации национальной безопасности, написанные, просчитанные и положенные на стол?
Кто будет вводить в дискурс семантическое измерение войны, внедренное в повседневный словарь (ведь эта война ведётся прежде всего за значение слов, и обшук, проводимый на русском языке, проигрывает ей громче любой пропаганды)?
Кто будет заниматься культурой, которая переустановлена в системе публичного управления из графы "прочее" в то, вокруг чего государство вообще собирается?
Кто будет внедрять инновации в образовании, армии, здравоохранении и экономике не в виде тем на форумах, а в виде программ со сроками и ответственными лицами?
Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон на сотнях страниц показали, что нации приходят в упадок не из-за бедности и не из-за войн, а из-за экстрактивных институтов, которые позволяют узкому кругу извлекать выгоду из того, что создано всеми остальными; и когда силовые структуры страны в состоянии войны вытесняют её же оборонных производителей, мы наблюдаем экстрактивный институт в чистом, лабораторном виде. И да, у нас война, мобилизация и текущие вызовы, но это не снимает ответственности за параллельное переосмысление государства, а удваивает её, ведь на кону стоит не абстрактное "после победы", а то, будет ли кому и чем воевать в следующем году.
Напоследок деталь притчи, мимо которой легко пройти.
Первые рабочие хорошо видели, кто в какой час зашел, а хозяин смотрел на другое, ведь динарий платят за работу, а не за сыгранную роль, и снаружи эти две вещи сначала почти не отличишь: тот, кто строит, и тот, кто имитирует строительство, одинаково стоят среди лозы, одинаково вытирают пот и одинаково отчитываются вечером.
Но в имитации есть врождённая слабость: она держится на зрителях.
Можно притвориться смелым на одну речь, мудрым на один эфир, государственным деятелем на один срок и даже трудолюбивым на один сезон, но невозможно годами притворяться призванным, ведь сезон в винограднике длинный, большинство его часов проходит без свидетелей, и именно тогда, когда некому аплодировать, имитатор тихо выходит за ворота, а тот, кто работает, просто продолжает работать.
Ни одна площадь, ни одна комиссия и ни один Фейсбук не установят извне, служил ли ты или изображал службу; зато время установит это безошибочно, и время уже работает.
Вечером хозяин виноградника платит всем одинаково, и в этом нет несправедливости, есть договоренность. Он платит не за часы, не за должность у входа и не за количество людей, которых ты поставил на колени по дороге к лозе. Неважно, во сколько ты пришёл: с карточкой в свои двадцать два, с кабинетом на Грушевского, с удостоверением в кармане или с микрофоном в эфире. Разница есть только в одном: пришёл ли ты и работаешь, или стоишь у дверей, считая чужие часы и обыскивая тех, кто работает. И о первом знает только зеркало, а второе, к сожалению, уже видно всем.
Денис Блощинский