Федоров как тест: готова ли Украина к более зрелой власти

Протесты из-за отстранения Михаила Федорова стали крупнейшими в Украине с начала полномасштабного вторжения. Так их охарактеризовало агентство Reuters — а значит, по масштабу и продолжительности они превзошли даже прошлогодний "картонный Майдан" в защиту независимости НАБУ и САП.

Кадровое решение, которое должно было раствориться в общей перестановке правительства, неожиданно превратилось в общественный экзамен: готовы ли мы требовать не очередного всезнающего гаранта, а иной культуры власти — такой, которая не подавляет самостоятельных людей, а объединяет их ум, ответственность и моральную энергию ради общего блага?

Кадровая перестановка, которая перестала быть кадровой

В середине июля отставка премьер-министра Юлии Свириденко автоматически повлекла за собой отставку всего Кабинета Министров. Это предусмотрено статьей 115 Конституции Украины: после прекращения полномочий премьера правительство уходит в отставку, а его состав необходимо формировать заново. Михаила Федорова не нужно было увольнять отдельным персональным решением — достаточно было не внести его кандидатуру в новый Кабмин.

Именно так техническое "обновление" превратилось в политический кризис. Reuters назвал последующие акции крупнейшими с начала российского вторжения в 2022 году.

В 2025 году протесты против подчинения антикоррупционных органов уже казались событием, исключительным для военного времени: тысячи людей вышли на улицы, а президент был вынужден пойти на уступки. Но нынешняя волна оказалась более масштабной, более продолжительной и политически более дорогостоящей — она не только заставила власть объяснять кадровое решение, но и привела к крупнейшей перестройке военного руководства за годы большой войны.

Акции не прекратились после увольнения Александра Сырского и назначения главнокомандующим Михаила Драпатого. По состоянию на 27 июля они продолжались тринадцатый день в Киеве и регионах. "Суспильне" фиксировало новые собрания во Львове, Днепре, Николаеве, Ровно, Ивано-Франковске и других городах.

Лозунги "Федоров — министр обороны", "Дроны вместо крови" и "Нас придется выслушать до конца" показывают, что люди защищают уже не только конкретную должность. Они связывают с этой историей качество управления войной, человеческую цену решений и право общества требовать объяснений.

Поэтому главный вопрос этого кризиса звучит шире: почему решение в отношении одного министра стало испытанием для всей модели украинского управления? И действительно ли протесты свидетельствуют о появлении нового запроса — на власть, которая не боится компетентных и самостоятельных людей, но и на общество, которое не перекладывает всю ответственность за собственную судьбу на очередного спасителя?

Когда истинная цель скрывается внутри законной процедуры

Прямых доказательств того, что правительство Свириденко отправили в отставку именно для устранения Федорова, в открытых источниках нет. Таких доказательств в закулисной политике обычно и не оставляют: смысл маневра заключается в том, чтобы истинный мотив растворился в вполне законной процедуре и нескольких частично правдивых объяснениях. Поэтому скрытую логику приходится реконструировать по выбору механизма, противоречиям официальной аргументации и реальным последствиям решения.

Отдельное увольнение Федорова означало бы четкую ответственность президента, необходимость назвать его провалы и риск мгновенно превратить популярного министра в жертву системы. Общая отставка правительства давала иную коммуникационную конструкцию: никто якобы не увольнял Федорова — просто появился новый Кабмин, в котором для него не нашлось прежней должности. Юридически это не было необходимостью. Политически это было удобным камуфляжем.

Если кратко собрать косвенные признаки, контур решения выглядит так:

1. Свириденко убрали внезапно, хотя конкретного провала правительства обществу не назвали. Reuters писал, что депутаты не понимали цели ротации, поскольку президент не объяснил, что именно должно изменить новое правительство.
2. Официальные заявления противоречили сами себе: премьер-министру благодарили за стабильную и эффективную работу и награждали, но в то же время срочно отстраняли якобы ради более эффективного управления.
3. Следующее место для Свириденко не было согласовано. Сначала речь шла о важном направлении отношений с ключевым партнером и должности посла в США, но источники УП сообщили, что она на это предложение не согласилась.
4. На момент подачи заявления об отставке не было даже окончательно определённого преемника. В правящей фракции обсуждали сразу четыре кандидатуры — Федорова, Корецкого, Шмыгаля и Терехова. Это не очень похоже на завершённую смену правительственной стратегии, но хорошо согласуется с моделью: сначала обнулить конструкцию, а затем составить новую.
5. Главной жертвой "обновления" оказался именно Федоров. Планируемое назначение Игоря Клименко сорвалось на фоне протестов, а Минобороны осталось без постоянного руководителя. Таким образом, невосстановление Федорова было сознательным политическим решением, а не техническим побочным эффектом.
6. После отстранения Сырского Федорова всё равно не вернули. Главная публичная причина — конфликт между Минобороны и Генштабом — исчезла, но президент продолжил предлагать Федорову другие роли, только не реальный контроль над оборонным ведомством.

Эту реконструкцию подкрепляет расследование "Украинской правды". По данным собеседников издания, в властных кругах Федорову приписывали президентские амбиции, а протесты пытались объяснить как подкупленные. "Украинская правда" также описала конфликты вокруг оборонных закупок и давнее противодействие его политическому усилению. Это не доказанный в суде мотив, но это важное свидетельство образа мышления, при котором общественное доверие к сильному чиновнику воспринимается не как ресурс государства, а как угроза центру власти.

Невыполнимое требование общества: найти человека, который всё решит

Проблема персонализированной власти начинается не только в кабинетах. Она начинается с общественного желания снять с себя бремя неопределённости. Война, коррупция, экономическая нестабильность и страх за будущее создают естественную потребность найти гаранта — человека, который якобы способен увидеть всю картину причин и следствий, выбрать правильный маршрут, наказать виновных и привести страну к "завтрашней победе".

Украинские президентские выборы хорошо иллюстрируют этот цикл. В 2004 году Виктор Ющенко победил в повторном втором туре, набрав 51,99 % голосов. В 2010 году Виктор Янукович набрал 48,95%. В 2014 году Петр Порошенко на волне постмайданных ожиданий победил уже в первом туре с 54,70%. А в 2019 году Владимир Зеленский получил рекордные 73,22% – не просто победу, а почти общенациональную проекцию надежды. Его поддержали именно как альтернативу профессиональным политикам-популистам, которые годами давали предвыборные обещания, но не воплощали их в жизнь.

Общество поверило, что простой, известный и якобы не испорченный политикой человек сможет разорвать этот цикл. И именно это делает дальнейшее повторение знакомой схемы — идеализация нового лидера, возложение на него чрезмерной ответственности, а затем неизбежное разочарование — ещё более драматичным.

Представим себе автобус, движущийся сквозь войну, экономический кризис и неизвестное будущее. Пассажиры хотят от водителя гарантии, что он безошибочно знает дорогу. Они не хотят смотреть на карту, спорить о маршруте и брать на себя часть ответственности за выбор. Водитель принимает этот заказ и обещает уверенность. Когда дорога оказывается сложнее, чем обещано, пассажиры проклинают его и ищут нового — не меняя самой культуры отношений.

Так возникает взаимозависимая политическая пара. Общество передает наверх не только полномочия, но и чрезмерную ответственность за собственную судьбу. Лидер получает чрезмерную власть и одновременно непосильное бремя ожиданий. Затем неизбежные ошибки порождают разочарование, "развод" с вчерашним спасителем и поиск следующего. Украина неоднократно меняла руководителей демократическим путем, но гораздо реже меняла само задание: не "служи и координируй ответственные субъекты", а "гарантируй результат и избавь нас от страха сложного выбора".

Драма лидера, его команды и партии, которую невозможно просчитать

Здесь важно не впасть в удобное клише "царь хороший, бояре плохие". Ни один президент не является невиновным заложником советников. Он сам выбирает ближайшее окружение, определяет, какую информацию поощряет, как реагирует на несогласие и насколько позволяет власти изменять собственное сознание. Но и представление о лидере, который лично видит всю страну и самостоятельно просчитывает все последствия, — это опасная сказка.

Политическое управление во время войны напоминает шахматную партию, в которой после каждого хода появляются новые фигуры и правила. Нужно одновременно учитывать фронт, мобилизацию, экономику, дипломатию, внутренних оппонентов, партнеров, общественную мораль и реакцию вооруженного врага. С каждым следующим кругом причин и следствий количество комбинаций растет почти геометрически. До конца просчитать такую партию невозможно.

Поэтому лидер неизбежно создает небольшой круг доверия, который помогает ему видеть реальность и разделяет бремя сложных решений. Политика всегда является соревнованием, а во время войны ставки становятся экзистенциальными: можно потерять рейтинг, государство, жизни миллионов и собственную физическую жизнь. Часть механизмов управления действительно приходится скрывать от врага, оппонентов и даже от общества, которое часто не хочет слышать сложных ответов. Но объективная необходимость в секретности легко смешивается с субъективными страхами руководителя и его команды.

Вокруг политического лидера можно условно выделить три орбиты. На первой — главный интерпретатор реальности или очень узкий круг, формирующий общее видение. На второй — несколько профессиональных центров компетентности, к которым прислушиваются в военных, экономических, дипломатических или парламентских вопросах. На третьей — широкая формальная периферия чиновников, создающая институциональный фасад, но не обязательно участвующая в выработке реальной политики.

Опасность заключается не только в том, что кто-то из советников может намеренно обманывать лидера. Гораздо чаще система рутинизируется: решения проходят через одни и те же фильтры, успешные схемы переносятся на новые обстоятельства, ошибки накапливаются, а когнитивные искажения группы взаимно подтверждают друг друга. Чем дольше команда находится у власти, тем больше аппаратный опыт вытесняет живую реальность. Она начинает видеть общество через рейтинги, сильных людей — через угрозу конкуренции, критику — через нелояльность, а протесты — через вопрос "кто это организовал?".

Власть и общество создают друг друга

Глава государства является субъектом управления, а общество — тем, ради кого осуществляется власть. Но это не означает, что граждане являются безответственным объектом. Когда человек ложится на операционный стол, хирург действует, а пациент доверяет ему своё тело. Однако субъектность пациента проявилась ранее — в том, какого врача он выбрал, проверил ли его компетентность и нравственность, осознал ли риски.

Точно так же общество несет ответственность за то, с каким уровнем морального интеллекта оно приходит на выборы, каких людей выводит в публичное пространство и какой стиль руководства заказывает. Если спрос существует лишь на простые обещания, сильную руку и быстрое "порешати", в списке кандидатов будут преобладать популисты. Умному и порядочному человеку может просто не из кого выбирать, потому что политическая среда не вознаграждает его качества.

Лидер также зависит от общества, которое его формирует, выбирает и легитимизирует. Он не падает с Луны. Русское стремление к царю порождает Путина, а Путин углубляет привычку граждан быть подданными. Общество, ищущее простых ответов, возвышает популиста, а популист укрепляет культуру упрощения. Власть и граждане создают друг друга в круге взаимного усиления.

Поэтому фраза "тиранов рождают рабы" не снимает ответственности с тирана. Она возвращает часть ответственности тем, кто создает культурные условия для его появления. Лидер остаётся ответственным субъектом, особенно на вершине власти, где он может либо воспроизводить слабости общественной культуры, либо помогать стране их преодолевать. Но сменить только человека на вершине недостаточно — нужно изменить культуру взаимной ответственности между властью и гражданами.

Федоров как угроза старой модели – и риск нового культа спасителя

Федоров стал неудобным для персонализированной системы именно потому, что перестал быть лишь исполнителем. Он завоевал собственное доверие, связал своё имя с технологическим обновлением войны, наладил взаимодействие с военными и оборонной промышленностью и стал публичным носителем альтернативного стиля управления. Опрос Gradus Research, проведенный 16–17 июля, показал, что 61 % опрошенных не поддерживали его отстранение, а 49 % считали, что оно ослабит обороноспособность.

Далее сработал политический закон противодействия. До отставки Федоров был популярным технократом. После непрозрачного отстранения он стал символом несправедливости. Предложения о других высоких должностях подтвердили, что проблема не в его некомпетентности.

Увольнение Сырского устранило главное публичное объяснение конфликта. А последующий отказ вернуть Федорова именно в Минобороны усилил впечатление, что власть боится не его слабости, а его способности реально менять правила.

Назначение Драпатого выглядит как кризисный шаг, вызванный общественным давлением. Reuters назвал его частью крупнейшей военной реорганизации за время большой войны.

Система, которая ранее заменила самостоятельного Валерия Залужного на более лояльного Сирского, теперь была вынуждена пожертвовать Сирским и поставить генерала, известного готовностью брать на себя личную ответственность и поддержкой технологического обновления. Это больше похоже на паническое исправление плохо просчитанной комбинации, чем на спокойную реализацию первоначального плана.

Попытка уменьшить политический вес Федорова дала противоположный результат. Чем сильнее власть сопротивляется его возвращению именно в Минобороны, тем убедительнее доказывает обществу, что именно там он был способен реально менять систему. Его превратили из эффективного министра в возможный образ будущего национального лидера — не его кампания, а сила противодействия ему.

Но здесь возникает опасность для самого общества. Защищая Федорова от несправедливого отстранения, мы можем незаметно сделать его новым спасителем и воссоздать старую модель под новой фамилией. Вопрос не должен звучать так: "Готовы ли мы заменить Зеленского на Федорова?" Гораздо важнее другое: защищаем ли мы в нём принцип — способность государства объединять сильных людей, распределять ответственность, слышать неудобное и исправлять ошибки — или снова ищем гаранта, который всё решит вместо нас?

Что на самом деле показали протесты

Протесты стали позитивным сигналом. Люди вышли не только ради популярной фамилии. Они отстаивали компетентность, технологическое обновление, уважение к военным, ответственность за кадровые решения и право общества требовать объяснений. После назначения Драпатого они не разошлись, потому что одно из главных требований осталось невыполненным. Участники объясняли, что им нужен не Федоров в качестве декоративной фигуры, а реформатор с реальными полномочиями.

Это важная поправка для тех, кто считал, что украинцы способны защитить независимость антикоррупционных органов, но вряд ли массово выйдут ради реформы армии: мобилизация, страх смерти и желание оставить себе возможность "порешать" касаются каждого напрямую. Протесты в поддержку Федорова показали, что существует недооцененный спрос на уважение к военным, смену советской модели командования и осознанность жертвы.

Но сам факт поддержки хорошего министра ещё не доказывает глубокого взросления. Готовы ли мы требовать одинаковых правил для всех? Отказываться от собственного "поришать"? Принимать непопулярные, но справедливые решения? Видеть не только фамилии, но и институты? Не перекладывать всю тяжесть ответственности на нового лидера?

Настоящая политическая зрелость начинается не тогда, когда общество находит хорошего руководителя, а тогда, когда оно формирует принципы, которые работают независимо от руководителя. Встать на защиту эффективного человека – важный шаг. Следующий шаг – создать культуру, в которой компетентность, нравственность и субъектность не зависят от милости одного центра, а являются нормой государственной службы.

Моральный интеллект как общая компетенция

Моральный интеллект — это способность видеть не только баланс сил, краткосрочную выгоду и техническую законность решения, но и человеческую цену, долгосрочные последствия несправедливости, силу доверия и ответственность за тех, кто зависит от нашего выбора. Это не дополнительное украшение к профессиональному разуму. Без него интеллект становится способностью строить всё более сложные комбинации, не замечая, что сами эти комбинации разрушают среду, ради которой создавались.

Для власти моральный интеллект означает не бояться сильных людей, не подменять государственный интерес страхом политической конкуренции, не закрываться от неудобной информации и признавать ошибки до того, как они превратятся в кризис. Он означает понимать: лояльность, лишающая руководителя честной обратной связи, является не защитой, а медленной формой предательства.

Для общества моральный интеллект означает различать компетентность и харизму, не поддаваться на магические обещания, не отдавать лидеру всю свою субъектность и создавать спрос на порядочных и умных кандидатов. Нельзя годами вознаграждать популизм вниманием, а потом удивляться, что в избирательном бюллетене нет зрелых государственных деятелей. Нельзя требовать честной мобилизации, оставляя за собой право "порешать" личное исключение. Нельзя стремиться к ответственной власти, уклоняясь от ответственности в собственной среде.

Я не знаю, готово ли украинское общество услышать голос морального интеллекта. Но без его развития мы снова и снова будем менять фамилии, не меняя самих отношений между властью и гражданами. Этот вопрос адресован не только президенту, правительству или протестующим. Он адресован каждому из нас – как гражданину: готовы ли мы требовать ответственности не только от высшего руководства, но и от себя и своего окружения?

Не нового спасителя, а новую культуру власти

Украина выстояла не только благодаря вертикали. Она выстояла благодаря добровольцам, волонтерам, предпринимателям, общинам и местным командирам – людям, которые брали на себя ответственность тогда, когда система не успевала действовать. Наша сила не в одном безошибочном центре, а в способности многих ответственных людей работать ради общего блага.

Государство становится сильнее не тогда, когда подавляет таких людей, а тогда, когда умеет привлекать их ум и моральную энергию к совместной работе. Зрелый лидер не обязан знать всего. Он должен создавать среду, в которой компетентные люди не боятся говорить правду, сильные не уничтожают друг друга за право быть единственным субъектом, а ошибка выявляется и исправляется раньше, чем за нее заплачено тысячами жизней.

Зрелое общество также не является пассивным пассажиром. Оно выбирает водителя, смотрит на карту, контролирует маршрут, готово услышать правду об опасной дороге и не требует волшебной гарантии. Оно не только наказывает руководителя за ошибки, но и формирует моральную и интеллектуальную среду, из которой могут вырасти другие руководители.

Протесты в поддержку Федорова ещё не доказывают, что Украина уже перешла к зрелой политической культуре. Но они могут быть сигналом того, что общество начинает требовать не просто нового руководителя, а другого способа управления. Наша задача — не влюбиться в очередного спасителя, а защитить принципы, которые сделали его привлекательным: компетентность, ответственность, открытость к изменениям, уважение к человеческой жизни и способность служить общему благу.

Михаил Ташков