Командир — не феодал. О двух культурах военной власти, анатомии тишины и праве солдата оставаться субъектом

Частный приказ

В июне 2026 года двух братьев, Максима и Романа Мосейчуков, похитили из их дома в Киевской области. По версии прокуратуры, причиной стал личный конфликт с женой командира 155-й отдельной механизированной бригады Станислава Лучанова. Восемь подчинённых комбрига вывезли братьев, один из военнослужащих во время похищения ранил Романа. Через несколько дней командир батальона по приказу Лучанова вывез мужчин на полигон вблизи Полтавы, где их расстреляли, а тела скрыли.

Перед нами не просто история о возможном тяжком преступлении. По версии следствия, люди, оружие, транспорт, военная субординация и даже полигон — всё, что государство предоставило для защиты Украины, — стали инструментами частной воли. Схема выглядит почти архаично: барон организует месть за оскорбление своей "баронессы", используя силу, доверенную ему для совершенно иной цели. И самое важное здесь — не только решение предполагаемого организатора, но и возможность привлечь к его выполнению целую цепочку подчинённых.

Контраст усиливает тот факт, что Лучанов — боевой офицер, награждённый Крестом боевых заслуг и орденами Богдана Хмельницкого трёх степеней, о чём напоминает его биография в NGL.media. Боевые заслуги могут быть реальными — и в то же время не давать морального оправдания способу осуществления власти над людьми.

Дело Лучанова обнажает вопрос не только о начальнике, но и о подчинённых. Как частная воля командира, по версии следствия, могла пройти через целую цепочку исполнителей? Где в этой цепочке закончилась военная дисциплина и начался отказ людей от собственного морального суждения?

Старые двигатели новой армии

Украинская армия меняет управленческую культуру вместе со страной. Эта трансформация напоминает постепенную переоборудование старого автомобиля в электромобиль: современные системы уже работают, но старый двигатель внутреннего сгорания кое-где до сих пор вращает колеса. Новые технологии и стандарты не означают автоматического изменения образа мышления людей, которые ими пользуются.

Украинская армия, как и наше общество, унаследовала несколько исторических слоев управленческой культуры. Самый древний — патримониальный, где власть воспринимается как личное владение, а отношения строятся на зависимости и преданности начальнику. Следующий — советский, с жесткой централизацией, культом начальника и опасностью несогласия. И современный институциональный, где полномочия делегируются для выполнения задачи, ограничиваются законом и предусматривают ответственность.

Но эти модели существуют не только в уставах и организационных структурах. Это своеобразные операционные системы человеческого мировоззрения, которые определяют, как человек понимает власть, подчинение, собственное достоинство и ответственность. Они могут сосуществовать даже в сознании одного человека. Под современной институциональной оболочкой иногда продолжает работать архаичная программа: начальник — хозяин, подчинённый — зависимый человек, а приказ авторитета воспринимается как достаточное моральное оправдание собственных действий.

Именно здесь проходит граница между двумя культурами управления. В патримониальной модели начальник — единственный полноценный субъект, а подчинённый — объект его воли. В профессиональной модели руководитель также принимает решения и отвечает за результат, но подчинённый остаётся субъектом: мыслит, понимает замысел, проявляет инициативу и несёт собственную ответственность. Субъектность — это не только право на достоинство, но и обязанность руководствоваться собственной совестью.

Феодализация начинается с незаметной подмены: "мне поручили командовать этими людьми" превращается в "это мои люди". Государственные полномочия становятся личным правом, профессиональная лояльность — преданностью начальнику, а дисциплина — покорностью.

Когда насилие становится нормой

По стране разошлось видео избиения связанногосвязанного Сергея Маленко, военнослужащего 155-й бригады, где нападавший объясняет, что тот жив благодаря комбату, а значит, должен "целовать ему ноги". В одной фразе – целая модель власти: жизнь солдата подается как личная милость начальника, а не как ценность, которую государство обязано защищать.

Теперь обвиняемый Анатолий Руденко отвечает перед судом. Согласно сообщению "Грат", он заявил о признании вины, но в то же время настаивал: "Солдата унизил не я, а тот, кто выложил видео в соцсети". Юридическое признание вины не обязательно означает моральное переосмысление поступка. Высказывание показательно именно смещением оценки: не избиение связанного человека, а его публичное разоблачение представляется настоящим унижением.

В расследовании Анны Калюжной для Texty.org.ua военнослужащие 225-го отдельного штурмового полка рассказывали о содержании в "ямах", избиениях, угрозах убийством и "дереве правды", к которому привязывали людей. После публикации Главнокомандующий поручил ВСП провести проверку.

По делу 211-й бригады в суд передали обвинительный акт в отношении командира, который, по данным ГБР, знал о издевательствах над подчинёнными, но не реагировал. В 425-м полку "Скала" ГБР расследует насилие над военнослужащими. Это разные истории, но каждая показывает свою звену: личное подчинение, неформальное наказание, терпимое отношение к насилию, ответственность военной вертикали.

В гражданской организации злоупотребление властью может стоить человеку работы или карьеры. В армии начальник влияет ещё и на боевой риск. По данным ГБР, командир взвода требовал 80 тысяч гривен у сестры военного за более безопасную службу её брата, угрожая в противном случае способствовать его переводу на линию соприкосновения.

В другом расследовании ГБР четверо военных почти два года работали в домашнем хозяйстве чиновника и в киоске его жены, а за отказ им, по версии следствия, угрожали отправкой на передовую без подготовки. Самая опасная форма приватизации военной власти начинается там, где боевой риск становится частной валютой командования.

Культура — это также то, чего её носители не замечают. Рыба не видит воды, в которой живёт. Человек может привыкнуть к такому порядку, где унижение "воспитывает", а приказ начальника подменяет личную ответственность. Именно поэтому случай Маленко возвращает нас к делу Лучанова: патримониализм воспроизводится не только начальниками, но и подчинёнными, которые принимают его правила. Культура не отменяет вины; она помогает понять, почему вину перестают видеть.

Анатомия тишины: где статистика?

Насколько распространена такая культура? За 29 лет службы я неоднократно видел её проявления и считаю это явление довольно распространённым. В то же время репрезентативной статистики нет. И главный вопрос не в том, чтобы бесконечно оправдывать право говорить о проблеме, а в том, чтобы понять объективные причины, по которым сама система асимметричной власти препятствует формированию достоверной картины злоупотреблений.

Снизу действует страх. Военный может жаловаться на начальника, под властью которого он останется и завтра получит боевое задание. Внутри действует закрытость иерархии и её документальная власть: именно командование часто первым оформляет обстоятельства происшествия, служебное расследование, данные о месте нахождения или СЗЧ.

Ольга Решетилова рассказывала УП о военном, захваченном россиянами в херсонском госпитале во время оккупации: три командира не хотели пересматривать служебное расследование по обстоятельствам его плена. Даже Минобороны отдельно поясняет, что из-за отсутствия информации о лечении часть может ошибочно считать раненого самовольно покинувшим часть. Это не доказательство умышленной фальсификации — это демонстрация того, насколько велико значение первой официально зафиксированной версии.

Снаружи действует другая сила. Справедливое уважение к армии, защищающей страну, может незаметно превращать критику конкретных практик в психологически нежелательную "атаку на ВСУ". А гражданскому обществу легче смотреть FPV-видео, делать пожертвования и восхищаться героизмом, чем заглядывать внутрь системы, куда оно само боится попасть.

Страх снизу + документальная и иерархическая закрытость + сакрализация и эскапизм вовне создают анатомию статистической тишины. Она не доказывает масштаб злоупотреблений — она объясняет, почему мы плохо его видим.

Именно поэтому появление Военного омбудсмена важно не только как механизм защиты, но и как инструмент измерения. В августе 2026 года Офис получил 2030 жалоб и завершил 451 проверку. Это не 2030 доказанных случаев командирского произвола: обращения касаются лечения, увольнений, выплат, перемещений и других проблем. Но появление специализированного канала сразу создает массив эмпирических данных, которого раньше не хватало. То, что не измеряется, остается малозаметным.

Омбудсман усиливает контроль общества и государства за военной властью. Но жалоба обычно возникает тогда, когда проблема уже проявилась. Для предотвращения трагедий нужен ещё и механизм, позволяющий распознавать опасный стиль руководства до первой катастрофы.

Когда вертикаль перестаёт видеть реальность

Тишина опасна не только для пострадавших. Она лишает командование достоверной информации о самой системе. Тарас Чмут называет один из механизмов "обратным негативным отбором": когда с точки зрения карьеры безопаснее становится лояльность к картине, желаемой начальством, люди, которые сообщают неприятную правду, проигрывают тем, кто умеет оправдывать ожидания. Если за плохие новости наказывают, наверх всё чаще пробиваются хорошие новости — независимо от реальности.

В судебном решении по дисциплинарному делу командира 157-й бригады приведены выводы служебного расследования о расхождениях между докладами о позициях "Шакал" и "Смерека" и фактическим нахождением там личного состава. В случае с 59-й бригадой после публичных обвинений Екатерины Полищук "Пташки" проверка выявила проблемные управленческие решения, а впоследствии Генштаб сообщил о недостоверных докладах о состоянии и положении войск, которые создавали дополнительную угрозу военнослужащим.

Цепочка проста: в патримониальной культуре подчинённые должны не только выполнять приказы, но и подтверждать картину мира начальника. Даже когда командир утверждает, что крокодилы летают, всегда найдётся кто-то, кто объяснит, что летают они низко-низко. В профессиональной армии подчинённый остаётся субъектом, способным сказать командиру: "Крокодилы не летают". Потому что реальность не подчиняется военной иерархии. Объектификация порождает страх, страх — молчание, молчание поддерживает негативный отбор, а желательные доклады наверх создают информационную слепоту. Поэтому право подчиненного сообщать неприятную правду — не уступка дисциплине, а одно из условий точного командного решения.

Погибнуть за Украину — не то же самое, что быть напрасно потраченным

В ноябре 2023 года военных 128-й горно-штурмовой бригады собрали для награждения вблизи фронта. Российский удар убил 19 бойцов. В марте 2025 года россияне нанесли удар по военному полигону в Днепропетровской области, где погибли и были ранены военнослужащие. А в ноябре того же года во время награждения в Днепропетровской области погибли 12 военных и 7 гражданских лиц. По выводам следствия, командир организовал массовое собрание вопреки запрету и не прекратил его даже после объявления воздушной тревоги. Дело передано в суд.

Во всех этих трагедиях удары нанёс враг. Но наш долг — задавать вопросы о качестве собственных управленческих решений: почему опасные практики повторяются и кто способен остановить их вовремя?

Та же самая проблема проявляется не только в строевых построениях. Юрий Бутусов сообщал о 74-м разведывательном батальоне, где двух опытных операторов БПЛА, по его данным, отправили в пехотный штурм, в ходе которого они погибли. Здесь вопрос не в предположениях о мотиве, а в управленческой целесообразности: используется ли человек там, где его компетенция дает наибольший результат?

Существует принципиальная разница между готовностью рисковать жизнью ради Украины и страхом быть бессмысленно потраченным из-за произвола, халатности или нежелания начальника прислушиваться к реальности. Первая основана на доверии и смысле, вторая разрушает доверие. А истории военных не остаются за забором части: они доходят до семей, друзей, ветеранов и формируют общественное представление о службе. Так возникает опасная спираль: плохое управление → истории, просачивающиеся наружу → страх мобилизации и СЗЧ → более сложный набор личного состава → больше принуждения → ещё меньше доверия. Это аналитическая модель, а не формула для подсчёта доли СЗЧ, но игнорировать сам механизм означает не видеть один из каналов, по которым внутренняя культура армии влияет на её способность пополняться.

Дисциплина без крепостничества

Командир должен обладать полномочиями для выполнения боевой задачи, а законный приказ является обязательным к исполнению. Но обязательность приказа и принуждение как культура повседневного руководства — не одно и то же. Статья 1 Дисциплинарного устава ВСУ определяет дисциплину как неукоснительное соблюдение правил; статья 2 прямо связывает её с осознанием военного долга и ответственности за защиту Украины. Статья 3 называет убеждение, принуждение и общественное влияние, одновременно требуя уважения к достоинству подчинённых и заботы о них. Статья 6 предусматривает меры принуждения за неповиновение или сопротивление. Таким образом, Дисциплинарный устав ВСУ не сводит дисциплину к страху перед начальником.

С другой стороны, нельзя требовать от командира результата, не обеспечив его подготовленными людьми, ресурсами, кадровой поддержкой и законными инструментами дисциплины. Субъектно-субъектная культура — это не отказ от ответственности начальника, а её профессиональное осуществление вместе с ответственностью подчинённого.

Mission Command: сильная власть над ответственными субъектами

В доктрине Армии США ADP 6-0 Mission Command – это управление через компетентность, взаимное доверие, общее понимание, замысел командира, приказы по заданию, дисциплинированную инициативу и принятие обоснованного риска. Командир определяет цель и границы, подчиненный понимает замысел и может действовать в соответствии с обстановкой, не ожидая микрокоманд на каждый шаг. Это не демократизация приказа, а иное качество вертикали.

Человекоцентричность здесь — не только забота о здоровье и достоинстве бойца. Человек является носителем знаний, опыта, наблюдений, инициативы и моральной ответственности. Если относиться к ней как к расходному материалу, армия теряет не только людей, но и интеллектуальный потенциал. Если признавать её субъектом — получает более быструю адаптацию, правдивую обратную связь и меньшую цену ошибок.

В Украине эта логика уже работает не только как теория. В Третьем армейском корпусе Mission Command описывают как децентрализованное управление, требующее доверия и подлинной субъектности подчинённых. В рассказе об операции "Вивальди" Родион Кудряшов подчеркивает сокращение циклов "выявление цели — поражение" и "проблема — решение — действие". Вопросы, которые подразделения могут решить между собой, не должны часами проходить по штабной вертикали.

Это направление созвучно обнародованным Михаилом Драпатым "Принципами лидерства Главнокомандующего ВСУ и развития войск в условиях войны": люди — самая ценная боевая сила, неоправданный риск недопустим, проблемы нельзя скрывать, а профессиональная идея имеет значение независимо от звания. В этом и заключается суть культурной реформы, а не только в изменении организационной схемы.

Выявить опасного командира до трагедии

Военный омбудсмен — важный шаг, но реагирование на жалобы не заменяет раннего выявления управленческого риска. В армии США применялись программы многоисточниковой оценки командиров, в частности Multi-Source Assessment and Feedback и Commander 360. Канадские вооруженные силы также используют инструменты оценки лидерских качеств с привлечением нескольких источников. Это не готовая волшебная технология, а принцип: о руководителе должны говорить не только его начальники, но и коллеги, и подчиненные.

Украине нужен пилотный проект регулярной конфиденциальной оценки командиров по системе 360°: слышат ли они неприятную правду, обосновывают ли риск, сохраняют ли достоинство людей, развивают ли сержантов, поддерживают ли инициативу, не подменяют ли дисциплину личной расправой. Независимое администрирование, несколько источников, защита от мести и учёт боевого контекста должны делать эти сигналы пригодными для кадровых решений и профессионального развития, а не для конкурса популярности.

Негативный отзыв — не приговор командиру. Но повторяющиеся сигналы об опасных решениях должны запускать проверку до того, как кто-то погибнет на очередном шиковании. Система, которая умеет оценивать только выполнение задачи, но не её ценность и управленческую культуру, всегда будет опаздывать с выводами.

Не воевать количеством "мяса"

Украина не может и не должна копировать российскую ставку на массу расходного человеческого ресурса. Наше право на существование зависит не только от дронов, вооружения и реформ штабов, но и от культуры сосуществования: умеем ли мы видеть в другом субъекта, ответственного за собственные решения. Армия не отделена от общества. Люди приносят в неё привычки подчиняться, доминировать, молчать или договариваться — и впоследствии возвращают их обществу.

Нам нужна культура, в которой военный, услышавший приказ унизить сослуживца, видит не только власть начальника, но и собственную моральную ответственность. Где командир не боится компетентного подчинённого, а опирается на него. Где государство оценивает не только результат, но и способ его достижения. Защита Украины может быть священным делом. Это не делает неприкосновенным каждого, кому доверили власть над другими. Боевые заслуги — не индульгенция. Делегированная власть — не собственность. Люди — не крепостные. Командир — не феодал.