Мир без "кавычек"

"Ни один мирный договор не следует считать таковым, если при его заключении тайно сохраняются основания для будущей войны".
Иммануил Кант, Кёнигсберг, "К вечному миру", 1795.

Я хочу, чтобы люди перестали гибнуть. Но не абстрактно, а чтобы Россия перестала убивать и не вернулась с тройной силой. Чтобы мир измерялся её неспособностью начать всё заново, а не самовнушением, что Россия осознала и смирилась.

Двадцать второй год — это ещё и цена за иллюзии одних и сон сознания других в 2014-м. Четырнадцатый — за неусвоенные уроки "мешковщины", раздела флота девяностых и "Тузлы" нулевых. В независимость девяностых мы вошли с ранами

"расстрелянного возрождения" и репрессий против шестидесятников. Каждый раз хотелось верить, что Россия поняла, смирилась, признала или хотя бы насытилась. Но она возвращалась снова и снова, унося жизни и ломая судьбы целых поколений.

Я родом из Горловки. Поэтому слово "заморозить" или "отдать России кого-то" в разговоре о войне звучит для меня совсем не технически. Замораживают не карту, да и "холодильника" такого размера в мире просто нет. По ту сторону линии остаются люди. За годы "временности" растут дети, меняется образование, стираются связи. Россия пользуется каждым таким годом. И когда очередную паузу предлагают назвать миром, я прежде всего думаю, кому будет принадлежать время после подписания соглашения. Кого оно сделает сильнее и сколько жизней ещё будет стоить иллюзия передышки.

Конечно, я тоже хочу прекращения огня. День без обстрелов может спасти чью-то жизнь, дать семье выспаться, позволить восстановить свет. Усталость украинцев от войны настоящая. Усталость от неопределенности, от жизни без горизонта — тоже.

Никто не имеет права поучать людей, которые годами ждут близких с фронта или вздрагивают от сирены, что им стоит просто потерпеть. Но так же нечестно выдавать их усталость за согласие на мир любой ценой. Нечестно манипулировать горем и болью, торгуя иллюзиями.

Нас то и дело загоняют в примитивный выбор: либо вы за переговоры, либо вам нравится война. Российское деление на "партию войны" и "партию мира", которое повторяют местные миротворцы, — удобный способ не отвечать на главный вопрос. Что именно будет после соглашения? Сможет ли Украина защитить человека, который вернётся домой; предпринимателя, который решит построить завод; военного, который наконец снимет форму? Подписанный документ сам по себе ничего не гарантирует. Так что же будет гарантией?

Россия ведет переговоры так же, как ведет войну: ищет слабое место, прощупывает границы, пытается натравить Украину на партнеров. Для Кремля затягивание может быть как результатом, так и самоцелью, если за это время ослабевают санкции, ослабевает внимание Запада, а Украина теряет способность выдерживать удар. Поэтому я не верю в дипломатию, которая просит агрессора наконец-то стать рассудительным.

Переговоры должны стать для него альтернативой худшему сценарию, а не передышкой перед новой попыткой уничтожить Украину. Иначе к следующей попытке Россия сможет подготовиться лучше, учтя предыдущие ошибки.

Минск болезненно именно из-за этого. Тогда слова о мире сосуществовали с механизмом, который оставлял России рычаги влияния на украинскую политику. Нам предлагали двигаться к политическим решениям, пока россияне готовились к реваншу. Любое требование отдать незахваченные Россией территории тоже не приближает мир. Оно создает для Москвы новую добычу и разлад между союзниками Украины. Ловушку не стоит принимать за дверь, даже если на ней написано "выход".

Когда обсуждаем перемирие или прекращение огня, предлагаю очень практичное правило. Каждая потенциальная договоренность должна с самого начала отвечать на вопросы о первом нарушении: кто его зафиксирует, что автоматически произойдет дальше, как отреагируют Украина и её партнеры?

Если после атаки мы снова соберемся на долгие консультации о том, была ли это "эскалация", Кремль уже получит пространство для следующего шага. Гарантия, за которой не стоит конкретное действие, не сдерживает, а провоцирует на нарушение. Ответьте себе: вы сейчас верите в такой действенный механизм в отношении России? Я — нет.

Конечно, частичные и секторальные договоренности, если они действительно спасают жизни, нужны: обмены, защита гражданских лиц, безопасность судоходства, прекращение ударов по энергетике. Но короткую паузу нельзя покупать необратимой уступкой.

Санкции, снятые в обмен на обещание не стрелять, вернуть политически сложно. Ракету можно запустить за одну ночь. Временные меры должны быть поддающимися проверке, взаимными и обратимыми. Россия должна терять от нарушения больше, чем получает от него. Иначе это не переговоры, а растянутое во времени принуждение жертвы.

Ещё опаснее торговаться тем, что вообще не входит в переговорную корзину агрессора. Численность и боеспособность нашей армии, выбор союзов, язык, церковь, историческая память — эти вопросы определяют будущую свободу украинцев. Внутри страны мы можем и будем о них спорить. Но это наш спор. Если посадить Москву арбитром в собственном доме, её войскам даже не нужно будет стоять в каждом городе, чтобы влиять на наши решения.

Ещё любят приводить экономический аргумент: война разрушает экономику, поэтому нужно "просто перестать стрелять". Война действительно разрушает экономику. Но её невозможно восстановить одним красивым словом "мир". Человек вернётся и откроет дело, когда будет знать, что его город защищён. Бизнес будет строиться на годы вперёд, когда сможет рассчитать риск новой атаки. Государство не восстановит страну, оставив армию без оружия, а границу — с гарантией, которая действует лишь до первого кризиса в столице кого-то из западных партнеров. Способность защитить себя и "долгосрочная безопасность" на долгие годы — предпосылка развития. Особенно в мире, который трещит по швам безопасности.

Громкие слова "мир" и "прекращение войны" означают разные вещи для человека вблизи фронта, переселенца, ветерана или семьи, находящейся в оккупации. Это хорошо видно, когда разговор о мире выходит за пределы киевских кабинетов. Голоса этих людей нельзя подгонять под политические лозунги. Это не выборы, и на кону не кресло на следующие пять лет. Манипулируя этой темой и человеческой болью, мы рискуем получить политический кризис именно тогда, когда Россия будет ждать его больше всего.

Я за переговоры, в которых Украина сохраняет голос и рычаги влияния. За прекращение огня, которое даёт людям передышку, но не даёт агрессору права определять наше будущее. За соглашение, после нарушения которого срабатывает сила, а не очередной призыв "проявить сдержанность". Вот почему первый вопрос к любому плану так прост: после его выполнения России станет труднее напасть снова или легче?

Ответ должны дать конкретные механизмы, которые сделают новое нападение России более сложным и дорогостоящим. Объявление об успешных переговорах их не заменит. К сожалению, пока я не вижу таких действенных гарантий.

Мир наступает тогда, когда Россия теряет выгоду от новой войны, когда украинская семья может строить планы, не сверяя их с настроением Кремля и результатами выборов за океаном. Если соглашение лишь переносит дату следующего нападения, то время до него принадлежит Москве. Нам же нужно время, которое будет принадлежать Украине.

Олег Саакян, политолог, соучредитель Национальной платформы устойчивости и сплочённости