Уголовное дело вместо обмена: почему бойцы "Айдара" годами не возвращаются домой

Обмены продолжаются, но часть пленных годами остается вне списков. История бойцов "Айдара" показывает, почему.

Обмены пленными в этом году не прекращались. По данным Координационного штаба, только летом состоялось пять обменов, домой вернулись 466 защитников и 12 гражданских лиц. Каждый такой день — праздник для сотен семей.

Но есть люди, которых эти праздники обходят стороной уже пятый год. Это те, кого Россия не просто удерживает в плену, а против кого запустила механизм уголовного преследования. И чем дольше длится переговорный процесс, тем очевиднее: "правосудие" стало для России способом вывести человека из обменного фонда.

Обмен — это не список фамилий

Со стороны кажется, что всё просто: одна сторона передаёт определённое количество людей, вторая — столько же. На самом деле каждая фамилия в списке означает установленную личность, подтверждённый факт плена, известное место содержания и состояние здоровья.

Россия эту работу не облегчает. В августе Координационный штаб заявил, что Украина ни разу не получила от российской стороны полных списков пленных, а около 200 мест содержания установила самостоятельно.

Поэтому каждый обмен — это ещё и новая информация. После опроса освобождённых в августе в базу штаба внесли 1062 новых записи: 416 подтверждений места содержания, 155 уточнений, а в 37 случаях место пребывания человека установили впервые. Тот, кто вернулся, помогает найти тех, кто остался.

"Айдар": преследование за службу

Среди тех, кто ждёт дольше всех, — военнослужащие батальона "Айдар", попавшие в плен ещё весной 2022 года. Российская сторона представляет их не как пленных, а как "террористов".

Логика этого преследования проста и цинична: за основу берётся решение оккупационных "органов", которые в своё время объявили подразделение Вооружённых Сил Украины "террористической организацией". Конкретных военных преступлений людям не вменяют. Им вменяют в вину саму службу в армии своего государства.

Такие процессы проходят за закрытыми дверями, а свидетельства о пытках, голоде и "признаниях" по готовому тексту звучат из уст самих пленных. После этого людей этапируют вглубь России. Чем дальше от границы, тем меньше шансов, что к ним доберётся адвокат или представитель Красного Креста.

Что говорит закон

Третья Женевская конвенция здесь однозначна. Комбатант не несет ответственности за сам факт участия в боевых действиях. Пленный, даже если против него вынесено какое-либо судебное решение, сохраняет все гарантии конвенции (статья 85). Лишение его права на справедливый суд — серьёзное нарушение (статья 130), то есть военное преступление.

Украинские суды уже применяют эти нормы на практике. В этом году Шевченковский районный суд Киева заочно признал российского судью виновным в нарушении законов и обычаев войны — за решение в отношении украинского пленного, которого обвинили в "терроризме". Это важный прецедент. Он фиксирует, что такие процессы — не правосудие, а их участники несут личную ответственность.

Преследование не ставит точку

Есть примеры, когда людей, которых Россия пыталась "оформить" по подобным обвинениям, всё же возвращали домой во время обменов, в частности военных медиков, которые фигурировали в одном деле с бойцами "Айдара".

Это главный аргумент против фатализма. Уголовное преследование в России затрудняет возвращение, но не делает его невозможным. Координационный штаб в сентябре сообщал, что на встречах с семьями обсуждается отдельное направление переговоров — возвращение незаконно преследуемых, раненых и тяжелобольных.

Вопрос в том, станет ли это направление приоритетом или останется строчкой в списке.

О чём стоит говорить

Формула "всех на всех" остается целью, с которой трудно поспорить. Но пока она не реализована, естественно возникает вопрос: не требуют ли отдельного внимания те, кого Россия сознательно выводит из процесса обмена?

Семьи, с которыми приходится общаться, часто спрашивают, попадают ли их родные, в отношении которых Россия применила уголовное преследование, в переговорные списки отдельно или остаются в общей очереди. На эти вопросы нет простых ответов, но именно они звучат чаще всего.

Заметно и другое: украинская правовая система уже реагирует на такие процессы, в частности заочными приговорами их участникам. Такие решения фиксируют позицию государства и могут иметь значение не только для привлечения к ответственности.

Опыт возвращения детей показывает, что адресные обращения с конкретными именами и обстоятельствами иногда работают лучше, чем общие призывы. Возможно, этот опыт заслуживает внимания и в других направлениях.

Отдельно семьи поднимают вопрос о доступе Международного комитета Красного Креста к тем, кого удерживают вдали от границы. Для них это прежде всего возможность узнать, где находится человек и жив ли он.

Обмены продолжаются, и это хорошо. Но, пожалуй, важно помнить не только о тех, кто вернулся, но и о тех, кто остался, и о причинах, по которым так произошло.

Бойцы "Айдара" до сих пор не дома, потому что в России службу в украинской армии назвали терроризмом. И это обстоятельство, на мой взгляд, не должно становиться поводом для того, чтобы люди годами оставались без внимания.

Сергей Острик, адвокат