"Уже одиннадцатый год, а эти "чуть-чуть" не заканчиваются". История пехотинца, который получил повестку в 2015 году и до сих пор в строю
Получив летом 2015 года повестку, Константин Чикачков начал танцевать. "Был такой пасмурный день, с неба что-то накрапывало, – вспоминает он. – Смотрю в окно, а там тетя Женя из сельсовета приехала. У неё глаза по пять копеек: "Что с тобой, Костя? Почему танцуешь?".
"Потому что так долго ждал этого момента", – ответил ей будущий сержант батальона "Волкодавы" 57-ой бригады. "А я сегодня четырем принесла повестку, и все меня послали на х*р", – удивлялась реакции мужчины женщина.
За плечами 36-летнего Чикиста – бои в Луганской и Херсонской областях, в Бахмуте, на Купянском направлении, в Волчанске. Он с детства хотел стать военным.
"Когда меня впервые вызвали в военкомат – это был 2006 год, я учился в 9 классе – то спросили, кем я себя вижу в армии. Не знаю почему, может, интуиция подсказала, но я сказал чётко и конкретно: "Хочу в пехоту", – рассказывает боец.
"В добровольцы в начале АТО меня не взяли, – говорит пехотинец. – На тот момент у меня уже было трое детей, с женой мы тогда ещё не поженились. И я хотел в военкомате по-нормальному договориться, но там объяснили: "Кость, у тебя всё равно будет документ о составе семьи, где будут указаны дети. Иди домой".
Пришлось ждать почти год. "Получил повестку, – продолжает Константин. – Поехал на ВЛК. Дали обходной лист, с ним заходил в каждый кабинет и сразу говорил: "Не проверяйте, поверьте на слово – со здоровьем у меня всё в порядке. Просто ставьте печать: годен, годен и годен!".
В интервью "Украинской правде" пехотинец рассказывает о самых жарких боях со штурмовиками ЧВК "Вагнер" и "Шторм Z", о столкновениях на Агрегатном заводе в Волчанске и мистическом Черном лесу под Синьковкой.
Далее – прямая речь.
Вылезали из всех щелей
До 24 февраля 2022 года наше подразделение находилось на Луганском направлении. Уже 19–20 числа нас начали "приветствовать". Мы понимали, что это уже пристрелка, потому что до этого была тишина, а тут вдруг всё так зашевелилось. Было ясно, что дело серьёзное, не зря нас так обстреливают.
Самые интересные, незабываемые бои у меня впервые произошли в Бахмуте и Синьковке на Купянском направлении. На Бахмут нам приказали выдвигаться 19 ноября 2022 года после освобождения Херсона. Зашли на позиции, где стояли пятиэтажки, чтобы сменить бойцов, в том числе из Третьей штурмовой. Тогда мы ещё не знали, что столкнёмся с ЧВК "Вагнер".
Получилось так, что дислокация, которую нам дали – та самая, где я стоял в 2015 году. Можно сказать, бумеранг вернулся туда, откуда прилетел (смеется). На этот раз нас было 15 бойцов, старший группы – позывной "Повар". Ну, получается, мы так и назывались – "Группа Повара".
Вагнера лезли со всех сторон, из всех щелей. Крепили из всего вооружения. Больше всего удивил момент, когда на одну из наших двух пулеметных точек шёл просто накат за накатом живой силы. И вот пулеметчик Ваня из М240 попадает одному в область то ли шеи, то ли грудины. Тот падает, затем резко поднимается и продолжает бежать дальше, только ещё быстрее. Они на сто процентов были под воздействием каких-то веществ.
Вагнера, с которыми мы там встретились – серьёзные бойцы, я вам скажу. Особенно те, кто проходил Сирию и другие точки. Они были заряжены, знали тактику. Им приказывали штурмовать – и они штурмовали. Подходили к этому, бл*дь, очень специфически (не считали потери – УП), но всю эту их специфику мы восприняли очень хорошо. Их раненые полдня кричали: "Помогите, помогите!".
Их было очень, прямо очень много. Их постоянно подвозили на технике, подвозили, подвозили. Они превосходили нас по живой силе и запасам боеприпасов. Стреляли целый день, как дождь, пока не стемнело.
В итоге они подошли к нам прямо лоб в лоб, чтобы окружить нас.
Читайте также: Рота уничтоженных россиян, ампутация ножом и сырые фазаны. История пехотинца Бумера, который вырвался из окружения в Запорожье
Огонь на себя
Позиция в Бахмуте находилась примерно в двух километрах от завода шампанского (Artwinery – УП), может, даже ближе. Завод тогда ещё был под нашим контролем. Видимо, вагнеровцы так серьезно наступали, чтобы попить нашего украинского шампанского (улыбается). Уже потом я видел пару видео в интернете, как они там устроили свой штаб или КСП (командно-наблюдательный пункт – УП).
Мы очень плотно забаррикадировались в доме, который удерживали. И вот вагнеровцы добрались до двери и так просто постучали, будто кто-то пришел в гости. Благодаря радиоперехватам они уже были в курсе, что мы – Группа Повара. Только не знали, сколько нас. Сказали, чтобы мы сдавались, что гарантируют нам жизнь, и сразу после этого начали закидывать в окна всё, что можно.
Нас у входа было четверо, ещё семеро – в подвале. И ещё четверо побежали на третий этаж. Нас обстреливали, а мы, в порыве эмоций, громко кричали: "Идите на х**!". У нас появились "тройки". Вагнеровцы пытались выломать дверь – не получилось. Тогда дважды выстрелили из СПГ (противотанковый гранатомет – УП) с террикона неподалеку. Во входе образовалось отверстие, через которое уже мог пролезть боец среднего телосложения. Мы воспользовались этим моментом и хотели проскочить в подвал, но они начали обстреливать нас из пулеметов.
Мы с Поваром посмотрели друг на друга, понимая, что это уже всё, на этом, типа, хватит, мы в окружении. Мы тогда не знали, что наша пулеметная точка в районе здания ещё жива, ещё работает. Поэтому решили вызвать огонь на себя. Рация ещё немного пищала, мы несколько раз выходили на связь: "Бейте прямо по нам! Мы так или иначе уже в окружении".
Слава Богу, наши снаряды в нас не попали. Мы наконец успели проскочить в подвал. Там тоже уже были трехсотые, потому что вагнеровцы забросали подвал гранатами. Так ловко заваливали, что за пять минут, наверное, ящик израсходовали. Всё горело.
Во время пид*рского штурма, оказывается, по нашей пулеметной точке работал их танк. Но он попал в торцевую часть нашего здания, в самый низ. Там была дыра, через которую мы потом начали выходить. Наши пулеметчики находились на позиции где-то в семидесяти метрах от пятиэтажки и бросили в нас гранату (смеется). Слава Пресвятой Богородице, она никого не задела. Мы такие: "Коля! Ваня! Что вы делаете?! Свои!". Они думали, что мы все погибли, что это уже пид*ры вылезают.
Читайте также: В плен я никогда не пойду. Последний бой штурмовика Медяника на Курской
Черный лес
Впервые мы на себе ощутили, что такое сбросы с "Мавиков", осенью 2023 года. В июне – феврале того года на других направлениях, в том числе на Бахмутском, враг уже применял сбросы. Но именно в лесу возле Синьковки на Купянском направлении этих сбросов было столько, что это стало большой проблемой. За менее чем год война кардинально изменилась.
Мы заезжали в тот лес под Синьковку, чтобы заменить "Волков да Винчи" и впервые встретились там со "Шторм Z". Благодаря перехваченным радиопереговорам мы знали, что им был отдан приказ никого из нас не брать в плен. Ну, а мы, как всегда, добрый украинский народ, даже оказывали им медицинскую помощь.
"Шторм Z" также шёл массовым наступлением, но, скажу честно, делали это по-дурацки. Просто шли по лесу в нашу сторону, перебегали от дерева к дереву – таким образом пытались штурмовать. Правда, у них была на удивление серьёзная комплектация штурмовых групп – об этом мы узнали от пленных. В каждой группе были два пулеметчика и по два их помощника, два снайпера с двумя помощниками и два "РПГ-шника" (РПГ, ручной противотанковый гранатомет – УП) также с помощниками.
Если бы не огромное количество десантов, не поддержка артиллерии в гигантских объемах, у этих ублюдков в том лесу не получилось бы никаких прорывов. У нас там тоже были потери, но мы врага там очень плотно прижали. От леса в итоге ничего, грубо говоря, не осталось. Они его просто перепахали, раздробили. Могли себе позволить по паре наших бойцов по 10–15 выстрелов из танка сделать.
Лес под Синьковкой мы назвали Чёрным по причинам, которые для меня до сих пор остаются загадкой. Расстояние между нашими позициями составляло 20–25 метров. Бывали ситуации, когда боец, перебегавший от одной позиции к другой, просто исчезал. Вот он бежит от "эспешки" (СП, наблюдательный пункт – УП) к другой, а оттуда по рации спрашивают: "Где он?". А ты такой: "Как где? К вам побежал, я только что видел". Они отвечают, что тоже видели, но он не добежал.
Когда выдвинулись с позиции, начали разведку, обошли местность – ни бойца, ни тела, ничего. Как это объяснить? Может, немного случайно сбились с тропы? Точно сказать не могу. Были такие догадки: позиция находилась на чем-то вроде песчаного хребта, возможно, боец не занижал силуэт во время движения, в него попали, и он скатился вниз, в сторону россиян... Но это только предположение.
Ну и ещё был такой момент с Чёрным лесом. Мы с ротным с позывным "Раптор" как-то заводили группу на позицию. Буквально через две минуты поворачиваю голову, вижу, что с той тропинки, откуда мы привели людей, бежит пид*р, прямо в нашу сторону! Я его засек, говорю ротному: "Оттуда пид*ры бегут!". Он: "В смысле? Там же наши". Потом через 7 минут бежит ещё один, я его тоже пристрелил. А когда вернулись с Раптором, наткнулись на той тропинке на нашу СП, начали выяснять: "Как вы могли их пропустить? Они нам в тыл бегают!". "Да никто здесь не пробегал! Никто, кроме вас, здесь не ходил", – услышали мы.
Читайте также: Отец девятерых детей с позывным "Леший": В деревнях ловят простеньких ребят, а здоровых бычков не трогают
Агрегатный завод
Мой первый визит в Волчанск состоялся ещё в 24-ом году, город ещё был целым, хотя его уже засыпали КАБами, потому что не могли пробить нашу оборону. Мы там очень хорошо закрепились.
Второй рейд в Волчанск оказался для меня уже немного сложнее. Группой из семи бойцов мы дошли до одной точки, где на нас сбросили что-то мощное. Двое, к сожалению, погибли, а всех остальных ранили. Слава Богу, мы выбрались, всех вытащили. Проблема заключалась в том, что приходилось выходить через реку, по мостику, который россияне бомбили, пытаясь перебить.
После лечения в 2025 году я вернулся – это уже был сам Агрегатный завод в Волчанске. Особенность боев там заключалась в том, что столкновения происходили на минимальных дистанциях. Если у них (россиян – УП) получалось проскочить по одному, они пытались сразу зарываться. И потом задача состояла в том, чтобы идти и выбить их оттуда.
И вот ты идёшь целенаправленно штурмовать русских, а потом берёшь кого-то в плен и оказывается, что там, бл*дь, целый интернациональный легион. И китайцы, и корейцы, и афганцы, и пакистанцы, и колумбийцы, и африканцы. Возникает такое ощущение, что ты воюешь не с РФ, а с половиной мира.
На Агрегатном был один такой забавный момент. Бежит, значит, российская "двойка". Одного мы укладываем, а другой продолжает движение. Из радиоперехвата мы знали, что их должны были встретить на голосовой контакт и что им должны подать сигнал красным фонариком. И тот недобитый боец, который остался, бежит, а мы ему такие: "Давай, давай, сюда! Быстрее, быстрее!".
Он подбегает, отхаркивается, выходит на радиостанцию и говорит командирам: "Все, я на месте, у своих". Ему типа отвечают: "Хорошо, на связи". Мы ему: "Ну что, доложил? Всё, давай рацию, ты в плену". Он в недоумении: "Как в плену?". И чтобы вы понимали, его отправили с одним магазином в автомате и двумя пулями в кармане. Такой был целый штурмовик, тувинец по национальности.
Читайте также: Боевой разведчик Паук: Беру с собой воду, мед, АКС-47, 20 патронов и четыре гранаты
Божий подарок
Из конкретных ранений за последние годы у меня три. Остальные, мелкие, и многочисленные контузии я даже не считаю.
Первое серьёзное ранение – осколочно-рваное – он получил ещё в 2022 году на Луганском направлении. По нас обрушилась "Нона". Не хватило мгновения, чтобы успеть укрыться. Зацепило тазовую область, оторвало кусок тела. Взрыв был настолько сильным, что, когда я бежал, в воздухе меня развернуло в противоположную сторону.
Вторая травма – в Берховке под Бахмутом. Двигались на позицию, проходили мимо домиков, и тут – прилет. Повезло, что голеностоп перебило каким-то камнем. Если бы это был осколок, то стопу просто отрубило бы.
Третье ранение – это уже 25-ый год, Агрегатный завод. Туда проскочила тройка россиян, из-за которых погиб мой побратим Амбал. Мне поставили задачу их штурмовать. Из-за гибели Амбала я был в ярости, немного поднакрыло от злости.
Вторым номером был позывной "Щука", а третий номер, "Инь", остался на точке, на прикрытии. Орков штурмовали вплотную, они спрятались за плитами. Мы заходили с фланга, а один из них бросил прямо мне под ноги гранату. Щука успел отскочить, а я – нет, потому что под ногами арматура, камни, остатки стен. Я немного поскользнулся, грубо говоря, почти на месте. Осталась секунда, и на расстоянии чуть больше метра я лег к гранате спиной.
Осколки попали, оказывается, в обе ноги, в руку и в бочину. Когда попали в ноги, я не почувствовал, потому что адреналин зашкаливал. По руке потекла кровь. Я почувствовал только, что что-то зашло в бочину. Вдохнул полной грудью, понял, что легкие не пробиты, пневмоторакса нет, можно работать дальше. Откатился немного к Щуке, взял у него гранату и забросил тому петуху, который стрелял по нас. Увидел только, как от взрыва вылетел из укрытия автомат. Эта огневая точка сразу затихла.
На следующий день я понял, что моя нога как-то не так работает. Позже узнал, что там остался осколок, который перерезал нерв.
На ту ротацию на Агрегатном заводе пришлось мое тридцатипятилетие. И так случилось, что именно на этот день пришлось пасхальное перемирие. Я выходил с позиции трехсотым – это был Божий подарок. Выход для нас прошел спокойно.
А ещё главным подарком был торт, который испекла моя жена. Она у меня повар-кондитер. Испекла торт и отправила мне "Новой почтой", а наши командиры, наши пилоты сделали всё, чтобы доставить его на позицию. Всё, что было на том торте – узоры, украшения, надписи, сделанные кремом, – осталось в идеальном виде. Я даже решил угостить пленного пакистанца, а он говорил: "Гуд, гуд, гуд".
После всего, что было, я ни разу, скажу откровенно, не думал о том, чтобы сейчас остановиться.
Когда в стране наступит мир, когда мои родные и все окружающие люди будут в реальной безопасности, тогда можно будет подумать о том, чтобы пожить немного для себя.
Моя жена спрашивает: "Костя, когда же мы наконец начнём жить нормально, как полноценная семья?". Я ей говорю: "Да вот уже скоро, ещё чуть-чуть, немного". "Сколько этих "чуть-чуть"?" – переспрашивает она. – "Уже одиннадцатый год, а эти "чуть-чуть" не заканчиваются".
Пережить всё, что происходит на войне, мне помогают мои дети, родные, мысли о них. Я всегда говорил, буду говорить и скажу сейчас: я готов отдать за них свою жизнь. Это моё призвание как мужчины. Мужчины, как ни крути, именно для этого созданы – защищать своих женщин и детей.
Евгений Руденко – УП