В мае 2025 года добровольно мобилизовался журналист Юрий Бутусов – один из самых жестких критиков армейского командования, многодетный отец и человек с очень слабым зрением. Уже через несколько месяцев он стал командиром роты БПЛА 23-го штурмового полка бригады "Хартия".
Этот разговор состоялся в момент, когда, кажется, у общества и СМИ открылись последние барьеры в отношении критики армии. Во Львове толпа из двух сотен человек напала на военнослужащих ТЦК. Военный омбудсмен и журналисты обвиняют штурмовой полк "Скала" в систематическом насилии над новобранцами. Командир близкого к этому подразделению 155-й бригады и девять военнослужащих задержаны по подозрению в убийстве двух человек.
В беседе с УП Бутусов объясняет, с какими проблемами на самом деле сталкивается украинская армия, что происходит с мобилизацией и кто несет ответственность за её провалы. У кого сегодня инициатива на фронте? И где проходит грань между объективной критикой, без которой невозможно исправить ошибки, и аргументами, которые работают на срыв мобилизации и ослабляют украинскую оборону?
"Давление на тех, кто держит фронт, усиливается"
– На фронте – тупик, а победит та сторона, у которой порог терпимости общества к войне выше, – об этом говорит экс-глава штаба Валерий Залужный в своей новой колонке "Поражение России или фантазии перед катастрофой". Что вы думаете о пороге украинской терпимости? Не стал ли бунт в Сихове тревожным звонком, сигнализирующим о том, что этот порог превышен?
– Единственный важный порог терпимости в этой войне – люди, которые держат фронт. Именно их видение определяет нашу обороноспособность. На мой взгляд, никакого позиционного тупика нет: фронт достаточно гибкий, развитие дронов позволяет как остановить врага, так и осуществить прорыв.
Такой выход из позиционного тупика видит и противник: он стремительно наращивает количество своих подразделений БПЛА и разнообразие типов дронов для выполнения максимально широкого спектра боевых задач.
В армии нет проблем с терпимостью, но есть проблемы с планированием боевых действий, ресурсов и личного состава для достижения поставленных целей и выполнения конкретных боевых задач.
Настоящее раздражение людей, держащих фронт, заключается в том, что стремительное развитие высокотехнологичного вооружения требует стремительного развития системы управления, изменения тактики и изменений в принятии оперативно-стратегических решений. С этим у нас действительно есть проблемы, и они существовали на протяжении всей войны.
Сейчас они обостряются, потому что чем меньше людей мы направляем на фронт – а мы с каждым месяцем направляем на фронт всё меньше людей – тем выше требования и тем сильнее давление на тех, кто реально держит фронт и уничтожает врага. То есть проблема заключается не в терпимости, а в планировании.
– 12 июня министр обороны Михаил Федоров объявил о начале ожидаемых реформы военной службы. И вот мы здесь: в украинском Пьемонте толпа срывает пиксель с военнослужащего ТЦК, объясняя это несогласием с принудительной мобилизацией. Почему сигнал о начале "масштабной трансформации" не сработал?
– О реформах ТЦК я слышал исключительно декларации. Никаких изменений в процессе мобилизации не произошло. Трудно комментировать то, чего не произошло. В Украине всегда была проблема, связанная с тем, что заявления и обещания не сопровождаются реальными действиями. И даже очень сильно от них расходятся. А на самом деле это просто объявление видения, которое не имеет конкретных сроков выполнения и ответственности за невыполнение. Дождемся реальных изменений, и тогда можно будет что-то комментировать.
"Люди идут в бой не под лозунгами и приказами, а благодаря доверию и ответственности перед своими товарищами и командирами"
– Какой могла бы быть реальная реформа ТЦК, благодаря которой армия получила бы такое пополнение, которое позволило бы переломить ход войны?
– В первую очередь нужно решить вопрос, кто является бенефициаром этой реформы. Сейчас складывается впечатление, что политики хотят снять с себя критику в связи с насильственной мобилизацией, а руководители ТЦК хотят, чтобы их меньше критиковали и больше уважали. То есть предстоящие изменения связаны исключительно с информационно-политическим контекстом. Но они не направлены на тех, кто должен быть реальным, настоящим бенефициаром этих изменений.
Кто в первую очередь нуждается в качественной мобилизации, качественном пополнении и несет ответственность за это пополнение? Командиры воинских частей, бригад, корпусов. Именно они должны сказать: мы ощутили системные изменения в мобилизации, они качественные, мы видим поддержку со стороны государства.
Основной вызов мобилизации – это не история о том, как по-хорошему хватать людей на улицах и заставлять их ехать на войну. Это невозможно – мобилизация во время массовых войн всегда принудительна. Так было во время Первой и Второй мировых войн, в том числе и в самых демократических странах. Почему так поступали? Чтобы у командиров боевых частей было плановое поступление людей для выполнения боевых задач, и чтобы нести минимальные потери, было время на подготовку и качественное использование в соответствии с физическими, психологическими и интеллектуальными способностями людей. Всё это возможно, если к такой массовой мобилизации будут привлечены командиры армейских корпусов, командиры бригад. Я пока даже деклараций об этом не слышал, даже на уровне обещаний.
У нас мобилизация – это вещь сама по себе. За призыв людей в конкретном районе отвечает никому не известный офицер ВСУ, которого засунули в ТЦК. Он несет ответственность за план. Людей должны как-то нахватать на улицах, на предприятиях и направить в учебный центр учебной части, которая также имеет собственный план по передаче определенного количества новобранцев в армию.
Этих людей распределяют по воинским частям в порядке, неизвестном командирам бригад и корпусов. Кто-то получает пополнение, кто-то вообще не получает. Системы как таковой не существует, всё это – фрагментарная мобилизация. Ставка Верховного главнокомандующего отдает один приказ, Главнокомандующий ВСУ доводит плановые показатели, они выполняются абсолютно по-своему. Это все слабо контролируемый процесс, и мы видим его последствия уже на улицах.
Сейчас часто задают вопросы: что не так с мобилизацией, почему нет системы и логики, кто несет ответственность за мобилизацию людей, которые попадают на фронт? А никто. Направляют тех, у кого есть заключение ВЛК о том, что они здоровы. Они попадают в штурмовой полк, где им говорят: раз вы здоровы, то теперь вы – штурмовики, вперед.
И возникают скандалы: "У нас плохие штурмовые полки, армия заставляет людей воевать". В результате – все недовольны, хотят сбежать из армии.
А сейчас мы видим, что один из участников и подстрекателей событий в Сихове – военнослужащий в СЗЧ, который считает, что в армии ему не место, он должен быть в тылу.
Ну и ответственность. Кто за это отвечает? На данный момент никто. То есть это всё личное решение человека. А ответственности за то, что у нас такое количество лиц с ограниченными возможностями, никто не несёт, это их личные решения. Нет никакого руководителя наверху, который бы этим занимался, отвечал за такое количество СЗЧ, нет ответственности за то, что людей с отрицательными заключениями ВЛК признают здоровыми, направляют на фронт.
Пока не будет создана вертикаль ответственности от момента мобилизации до момента отправки человека на выполнение боевого задания, эффективная мобилизация невозможна. И этот вопрос должно решить государство. Для начала его хотя бы признать.
– Многие как в обществе, так и среди лидеров мнений возлагают ответственность за ситуацию на самих военных – мол, сам факт существования штурмовых полков, в которые набивают людей, и репутация этих подразделений как концлагерей вредит мобилизации…
– Это свидетельствует лишь о низком уровне компетентности некоторых представителей гражданского общества. Далеко не все журналисты, поднимающие проблемы, называют вещи своими именами. А кто же набивает эти должности людьми, разве они сами себя туда набивают? Видимо, поскольку есть главнокомандующий ВСУ, есть Верховный главнокомандующий, у них своя логика принятия решений. Именно они присвоили звание героев Украины всем командирам штурмовых полков. Следовательно, их деятельность оценивается положительно.
Прочитав некоторые журналистские расследования, создается впечатление, что сами командиры полков тайно набирают людей и сами что-то с ними делают в своих собственных интересах. Это не так. Создание штурмовых полков, их комплектование, обеспечение, выдача им боевых приказов – это результат нашей мобилизационной стратегии в Украине, стратегии управления боевыми действиями высшего военно-политического руководства. Такая стратегия, такие методы комплектования и такие задачи.
Чтобы снять политическую ответственность с руководства, у нас некоторые люди, в том числе некоторые журналисты определенных изданий, любят все представить так, будто есть плохие командиры отдельных воинских частей, и вся проблема только в них. Чтобы понять, почему это неправда, можно посмотреть на тех, кого задержали во время нападения на военнослужащих ТЦК во Львове. Один из задержанных – военнослужащий, сбежавший в СЗЧ из 53-й механизированной бригады, причём не из штурмовых войск, а из обычной пехоты. Он сбежал не из тех полков, о которых вы сказали, что ими пугают мобилизованных.
Правда заключается в том, что принудительная мобилизация нигде, ни в одной стране, никогда за всю мировую историю не была популярной. Невозможно заставить человека с удовольствием воевать, если он боится. Должна быть система ответственности за его жизнь. Человек должен осознавать, что это страшно, но это касается каждого, и за тебя несут ответственность на всех уровнях.
Люди идут в бой, передвигаются в киллзонах не под лозунгами и приказами, а благодаря доверию и ответственности перед своими товарищами и командирами. Поэтому качественная мобилизация – это усиление роли, ответственности и самостоятельности командиров воинских частей. Не лозунги, не обвинения кого-то в чём-то, а системные решения.
Системных решений нет. Сейчас кого-то обвинят, сделают ответственным "козлом отпущения" командира какой-нибудь отдельной воинской части, заявив, что у него всё плохо. Его уберут или уже убрали, а потом окажется, что ничего не изменилось. Нет изменений – есть лозунги, обещания и отсутствие результата. Это главная проблема нашей мобилизации и войны в целом.
В армии люди гибнут, получают ранения, болеют, демобилизуются по семейным обстоятельствам, уходят в отпуск – есть много причин и оснований, по которым сокращается численность Вооруженных сил. Чтобы сохранять боеспособность, каждое подразделение должно получать плановое пополнение. А для системы мобилизации, для государства необходимо доверие к армии. Я предлагаю объединить эти общие интересы: общество должно видеть, что к процессу мобилизации в конкретном регионе причастны и берут на себя ответственность конкретные командиры корпусов и бригад.
Тогда ответственность возникает с самого начала. Человек понимает: его призывают в армию не для того, чтобы отправить куда-то, а для того, чтобы зачислить в конкретное подразделение. Это совершенно иные мотивация, вовлеченность и доверие. В свою очередь, у командиров воинских частей есть заинтересованность в том, чтобы получить качественное пополнение. Это поможет и бороться с коррупцией, и улучшить контроль, и повысить ответственность на всех уровнях – от момента поиска человека, задержания, вручения ему повестки до момента выполнения боевой задачи. На мой взгляд, это единственно возможный способ сейчас повысить доверие без лишних выдумок, обещаний и миллиардов, которые никогда не будут выделены.
– Недоверие к процессу мобилизации начинается с того, что военная служба превращается в классовое дело – в армию чаще всего попадают бедные, тогда как для богатых существует целая индустрия откупа. Что делать с 1,3 миллиона украинцев, у которых есть бронирование и миллионами других, у которых есть поддельные медицинские справки?
– Согласен, что это один из ключевых вопросов. Уточню, что уклониться от мобилизации могут не только состоятельные люди. На самом деле это обходится недорого – от совершенно бесплатного варианта, такого как переплыть Тису или жениться на человеке с инвалидностью, до относительно недорогих других способов, например, покупки медицинских справок за 4–5 тысяч долларов. У нас на каждый из этих вариантов, которые создают основания для отсрочки, построены целые мафиозные коррумпированные группировки с участием государственных служащих. Поэтому столько было разоблачено и привлечено к ответственности миллионеров среди всех этих МСЭК, ВЛК, ТЦК. А сколько еще не разоблачено, сколько продолжают наживаться?
Если нам действительно нужна борьба с коррупцией, необходимо пересмотреть списки и массовые справки, накопленные за 4 года полномасштабной войны.
Но одними только карательными мерами здесь не обойтись. Если в значительной части Сил обороны царит беспорядок и безответственное отношение к людям, то как заставить их идти в армию? Это действительно сложно, практически нереально. Нужна позитивная, правильная мотивация. Во-первых, понимание того, что от армии не уклонится никто – нужно искать своё место в строю. Во-вторых, нужно доверие к командирам, которые посылают людей на выполнение боевых задач – люди должны верить, что делается всё возможное для их выживания, эффективности и подготовки.
В этом комплексе мер должно быть обязательно усиление контроля. Сама по себе борьба с уклонистами, без других изменений, не сработает. Дисциплина без мотивации ничего не даст. Принуждение и мотивация должны идти в комплексе, тогда они будут эффективны.
У нас огромное количество забронированных и людей с отсрочками. Тех, кто законно и незаконно выехал за границу. Со всем этим нужно разбираться.
Хватило бы принять закон "давайте жить честно, и каждый, кто может, – мобилизуется". Очевидно, что это утопия. Людей нужно принуждать, но за это кто-то должен нести ответственность. По закону ответственность за мобилизацию лежит на президенте Украины. Но в этот процесс нужно привлекать людей, у которых есть репутация и доверие на фронте. Тех, кто действительно заботится о своём личном составе.
Если воинские части будут привлечены к выполнению планов мобилизации, это повысит доверие к ней, поскольку за этим процессом будут стоять имена и репутация конкретных командиров.
"Быстрого ответа на российскую баллистику нет"
– К стратегическому аспекту боевых действий: Украина систематически сжигает российские НПЗ и танкеры с топливом. В России топливный кризис. Что это может дать в обозримой перспективе?
– Это стратегическое давление и эффективная стратегия, поэтому можно только приветствовать. Нам удается наносить удары по российской топливно-энергетической системе.
– В ответ Россия поджигает украинские автозаправки в прифронтовой зоне и в населенных пунктах, расположенных близко к фронту. Как ваше подразделение переживает это?
– Когда мы наносим удар по врагу, он пытается нанести ответный удар. Массовые удары по объектам снабжения топливом ощущают на себе все – и государство, и общество, и армия. Это серьёзный вызов.
Как мы бросили свои крупнейшие ресурсы на стратегическое поражение российской логистики и российского топливно-энергетического комплекса, так же и враг отвечает нам. И будет отвечать в несколько раз сильнее, потому что номенклатура средств поражения у россиян шире, как и возможности по их масштабированию и производству. Когда мы делаем какой-то стратегический ход, за ним следуют пропорциональные симметричные действия врага. В России будет плохо, но и в Украине тоже тяжело.
С 2022 года противник наносит удары по нашему топливно-энергетическому комплексу и логистике. Сейчас нужно готовить государство к тому, что зимой враг нанесет еще более тяжелые удары, чем прошлой зимой. Нужна автономность: автономность войск, автономность городов, автономность общества, населения.
Нужно готовиться к критическим кризисным явлениям в тылу, связанным с поражением врагом объектов критической инфраструктуры. Это вызов, к которому стоило готовиться ещё с прошлой зимы. Это максимально актуальный вопрос для каждого украинца. Для каждого предпринимателя, каждого военнослужащего.
– Ваш прогноз: сможет ли Украина в обозримой перспективе решить проблему критической нехватки средств ПВО?
– Я не вижу сейчас перспектив на мировом рынке обеспечить Украину противоракетными средствами в необходимом количестве. У нас их никогда и не было достаточно, мы постоянно пропускали запуски российских баллистических ракет просто из-за дефицита противоракетных средств и отсутствия понимания того, как их применять в современной войне. Кроме всего прочего, меняется тактика, нужно быть достаточно гибким, понимать обстановку и использовать засадочную тактику в условиях очень большого превосходства противника. У нас есть комплекс проблем, в результате чего у нас никогда не было плотной защиты. А сейчас она просто исчезла, судя по официальным заявлениям.
Поэтому нужно готовиться к тому, что враг будет и в дальнейшем наращивать свои возможности по нанесению ударов. Сможем ли мы сделать то же самое? Это большой вопрос. Создание собственных систем ПВО, способных перехватывать баллистические цели, и производство собственных баллистических ракет, которые можно было бы запускать в серийное производство, – это очень сложная технологическая и инженерная задача. Для ее масштабирования требуются значительные ресурсы. И нам нужно тратить на эти проекты не просто всё, что у нас есть, а ту часть, которую мы можем выделить. Ведь нужно подкреплять фронт, где ежедневно гибнут люди и где нужно увеличивать потери врага, чтобы он не добрался до наших позиций. Я надеюсь, что руководство государства сможет продвинуться в решении этих вопросов.
"Нужно признавать проблемы, а не маскировать продвижение врага словами о временной инфильтрации"
– К изменениям на фронте. Накануне саммита НАТО в Анкаре Путин заявил о захвате Константиновки. Зеленский ответил, что в таком случае он предлагает встретиться там. Как бы ни складывалась ситуация, Константиновка – одна из крепостей, потеря которой вызовет цепную реакцию других военных событий. Как вы оцениваете ситуацию там?
– Ситуация в Константиновке тяжелая. Врагу удалось войти в город, занять его часть и закрепиться там. Теперь они фактически ведут борьбу за контроль над нашими логистическими путями. И это очень тяжелая борьба, поскольку у врага большое количество сил, подразделений БПЛА, средств. Ситуация в Константиновке, безусловно, очень тяжелая и кризисная, потому что врагу удалось найти точки сосредоточения в защищенных зданиях.
Основная проблема в войне – в организации, построении боевых порядков подразделений БПЛА, правильном применении пехоты в обороне и в штурмовых действиях, чтобы можно было выживать и выполнять задачи в киллзонах. Это серьезная организационная и интеллектуальная задача для командиров. Мы видим, что даже наличие значительного количества сил не позволяет решить эту задачу в некоторых случаях.
Как добиться того, чтобы Константиновка не повторила судьбу многих других городов – Бахмута, Авдеевки, Лисичанска, Покровска, где враг фактически занял большую часть города, Мирнограда? Что делать? Только одно: в первую очередь признавать проблемы, а не маскировать продвижение врага и его закрепление словами о временной инфильтрации. Нужно честно разобраться, почему были допущены те или иные промахи. Выяснять, была ли недооценка угрозы, когда продвижение врага можно было остановить меньшими силами, не бросая туда сейчас все резервы.
Если будет такой разбор и анализ, мы сможем стабилизировать ситуацию и не допустить более серьёзной угрозы – выхода врага на Славянск и Краматорск.
Сейчас основные вызовы – это Славянск, Краматорск, Доброполье, Лиман. Продолжаются бои на непосредственных подступах к этим городам. Враг находится в нескольких километрах. Дай Бог, чтобы нам удалось удержать позиции в Константиновке хотя бы в этом году и не допустить полного захвата города с последующим превращением его в логистическую базу для развертывания наступления дальше. Константиновку придётся удерживать даже в таких уже неблагоприятных тактических условиях и вести бои до конца – так же, как это сейчас происходит в окрестностях Мирнограда и Покровска.
– То есть враг пойдёт на Славянск и Краматорск в обход Лимана?
– Враг уже так поступает. Он дошёл до Славянска и Краматорска со стороны Северска. Противник находится в нескольких километрах от пригорода Славянска. Поэтому – да, это уже произошло, с этим уже нужно считаться и принимать меры.
– Не так давно страна радовалась новости от "Хартии" о зачистке Купянска. Сейчас россияне снова идут на Купянск и прорываются на Купянск-Вузловой. Что там происходит сейчас?
– Бои продолжаются. Купянск на самом деле давно остается "серой зоной", куда с нашей стороны заходят группы пехоты, ведут там боевые действия, мы контролируем большую часть города. Но заходят также и группы противника. Россияне контролируют Купянск в первую очередь с помощью БПЛА и артиллерии. И фактически он превращен в киллзону, которая находится в нескольких километрах от российских позиций. В этой киллзоне уже невозможен какой-либо устойчивый контроль.
Пехота с той и другой стороны укрывается в подвалах, передвигается скрытно, ведет боевые действия небольшими группами. Купянск просто превратился в зону боевых действий. Большая часть города находится под нашим контролем. У врага там нет преимущества. Наземные пути мы постоянно перекрываем, наносим потери. Но определенные маршруты враг пытается использовать, чтобы подбрасывать туда по 1–2 человека. И это не только в Купянске.
На других участках фронта враг пытается повсеместно отрезать наши плацдармы на левом берегу Оскола. Предпринимает попытки их уничтожить, штурмует, и таким же образом враг пытается создать собственные плацдармы и расширить их на правом берегу Оскола. Постоянно идут тяжелые бои.
В этом районе, в Харьковской области, действует группировка войск "Запад" – это московские западные военные округа России, которые очень хорошо обеспечиваются пополнением, техническими средствами и, в первую очередь, дронами. Враг здесь пытается прорвать фронт и вести оборону с помощью большого количества БПЛА, имеет большое количество позиций, не уступает нам в этом компоненте и обладает определенным преимуществом в артиллерии. Поэтому бои идут тяжелые, мы пытаемся использовать некоторые преимущества нашего тактического положения и продвигаться вперед. Стараемся улучшать наше положение, не уступать инициативу.
– То есть сейчас у противника явное преимущество в авиации, артиллерии и живой силе?
– Преимущество противника заключается в том, что за некоторое время до того, как мы туда вошли, на левом берегу Оскола был создан обширный позиционный район с десятками позиций БПЛА и артиллерии. Благодаря этому противник и смог прорвать нашу оборону и оттеснить наши войска от берега Оскола на некоторых участках. И сейчас, находясь в обороне, мы отражаем вражеские атаки, чтобы противник не смог расширить свой плацдарм. Пытаемся улучшить наше положение – там, где враг проник очень далеко, мы перекрываем эти направления продвижения.
– Как вы оцениваете соотношение потерь на данном этапе? Соответствуют ли действительности цифры, которые часто звучат – 1 к 7, 1 к 10?
– Думаю, что враг несет большие потери, но соотношение 1:7, 1:10 сейчас возможно только там, где построены наши эффективные боевые порядки БПЛА, где есть поддержка артиллерии и где наши войска в обороне хорошо взаимодействуют. Где есть хорошо управляемые позиции пехоты и мотивация. А так далеко не на всех участках фронта. В нашей зоне есть участки, где врага уничтожают эффективно, где он несет большие потери. Но есть и такие, где проблемы с нашей стороны, и, конечно, соотношение потерь там меньше.
У нас действительно есть преимущество над врагом, мы несем меньшие потери, но то, что я вижу в целом по фронту, – это соотношение 1:3, 1:4, возможно, максимум.
– Как оцениваете ситуацию в Запорожской и Днепропетровской областях после фактической потери Гуляйполя?
– На других участках, в первую очередь в Запорожской области, идет тяжелая битва, в том числе за тактическую инициативу. То мы наступаем, то наступает враг. Ситуация там тоже сложная, далеко не однозначная. Там сосредоточено много российских ударных группировок, ударных частей, которые пытаются прорвать фронт.
На данный момент фронт там находится в постоянном движении. Но угрозы каких-либо быстрых прорывов или внезапных атак не существует. Я бы сказал так: ситуация находится под нашим контролем, и у нас достаточно сил и средств, чтобы удерживать её, не допуская наступления врага, нанося ему неприемлемые потери и истощая российские ударные соединения. Поэтому летнюю кампанию в Запорожье враг не сможет назвать своей победой.
"Единственная возможная победа – остановить фронт"
– Подводя промежуточные итоги весенне-летней кампании, что можно отнести к успехам и провалам обеих сторон? С каким счётом мы выйдем из этого сезона?
– Война не похожа на игру, в ней нет четкого тайминга и правил.
Существовала угроза, что враг сможет в 2026 году прорвать наш фронт и создать нам большие проблемы, подобные тем, которые он создавал в 2024–2025 годах, когда нам пришлось оставить значительные территории. Такого прорыва фронта не произошло благодаря воздействию на тактическом уровне и значительному росту количества и качества работы украинских подразделений БПЛА.
В этом году мы видим, что на вооружение начали поступать новые типы дронов в большом количестве. Произошло масштабирование некоторых технологий беспилотной войны, дронной войны, в частности и мидл-страйков, которые увеличили глубину поражения боевых порядков противника и серьезно затруднили его маневрирование. В некоторых компонентах нам удалось удивить противника благодаря их масштабированию.
В этом году мы не смогли остановить врага. Я неприятно удивлен появлением в СМИ очередных призывов о том, что мы побеждаем, всё хорошо, мы стабилизировали фронт. Это не так. Враг очень истощён потерями, он несет большие потери. Он уже не может наступать так, как раньше. У них тоже огромная нехватка людей в пехоте, но, тем не менее, враг наступает. Он не ведёт постоянное наступление по всей полосе фронта, есть много городов, где наступления нет, но он продвигается вперёд на некоторых участках, и остановить его там мы не можем.
Поэтому я бы сказал так: противник по-прежнему в целом удерживает инициативу в наземном наступлении, но он столкнулся с асимметричными удачными действиями Украины, которые резко увеличивают потери. И в перспективе, в 2027 году, это может создать предпосылки для того, чтобы мы действительно остановили фронт. Это единственная победа, о которой мы можем говорить. Речь идет об остановке российского наступления. Чтобы это сделать, нужны не только дроны, удары куда-то в тыл, удары по логистике – нужны грамотные организационные и управленческие решения на земле по управлению нашими наземными войсками и снижению наших потерь.
Мы должны думать не только о том, чтобы убивать россиян с помощью дронов, но и о том, как уберечь своих людей от многочисленных российских дронов. Это две стороны одной проблемы. Вот когда мы начнём решать наши проблемы на земле, а не будем только надеяться на дроны, мы остановим фронт.
Остановка фронта и невозможность для россиян его прорвать – это единственная победа, к которой мы должны стремиться. До этой победы предстоит сделать ещё очень много шагов.
– Наши общественные интеллектуалы часто говорят, что украинцев могут победить только украинцы. Не напоминают ли вам события в тылу что-то похожее на это?
– Откровенно говоря, не вижу явных проблем в украинском тылу. Эта дискуссия – преувеличение. Создается впечатление, что здесь существуют какие-то подпольные организации, которые в тылу ведут борьбу против Украины. К сожалению, наблюдается хаотичная реакция на отсутствие порядка в организации управления государством. Вот и всё.
Надеюсь, последние события заставят руководство государства принять быстрые и продуманные меры по изменению системы мобилизации, порядка учета военнообязанных, улучшению управления и использования личного состава в войсках с целью снижения потерь на фронте.
Тогда мобилизация будет эффективной, и мы перестанем говорить о том, что кто-то устал или не хочет.
Иначе украинцев уничтожат россияне, как они это уже делали во время Голодомора в 1930-х годах. Только делать это будут уже современными средствами. Это единственное, чему гарантированно учит история.
Каждый, кто несёт ответственность за управление государством, мобилизацией, войной, должен начать признавать все эти сигналы в тылу как недостатки собственной работы. Они должны начать принимать давно назревшие решения, которые уменьшат хаос, присутствующий как на фронте, так и в тылу. И в целом – у нас нет отдельно тыла, отдельно армии. Ведет войну и уничтожает оккупантов единый украинский народ. Нет плохих солдат или плохих граждан. А есть руководители, которые совершают ошибки и не исправляют их. Такая же логика и в армии: нет плохих солдат – есть проблема с командирами.
Татьяна Даниленко, УП