Почему я решил отменить русскую культуру для себя

Я вырос на русской культуре. Еще подростком меня увлекли психологические романы Достоевского. Я учил наизусть лирические стихи Блока, часами дискутировал с друзьями о мистике Булгакова.

Именно поэтому я хорошо понимаю возмущение людей, которые болезненно воспринимают современный кенселинг российской культуры в Украине. Могу понять, но не разделяю. Снос памятников, переименование улиц меня не беспокоит. Более того — я понимаю, почему так происходит. И почему это полезно для украинского общества сейчас.

Мой путь от увлечения до кенселинга длился много лет. Началось всё с тех самых времён, когда я был влюблён в эту культуру. Хотя я родился и вырос в Украине, литературу своей страны я долгое время считал чем-то провинциальным и второстепенным. Об этом никто из моих школьных учителей прямо не говорил, но это читалось "между строк".

Уже во взрослом возрасте я начал читать поэтов и писателей "Расстрелянного Возрождения", читал и перечитывал Лину Костенко. Один из жанров, который я очень любил, — это короткие рассказы, в которых мастером был О. Генри. Наверное, именно за это я потом увлекся творчеством Антона Чехова. И только спустя много лет открыл для себя рассказы Сергея Жадана. Та же меткость в характеристиках персонажей, умение замечать детали, неожиданные развязки — какое-то время мне хотелось считать его "украинским Чеховым". Потом я подумал, что это имперский взгляд и лучше считать его "украинским О'Генри". Впоследствии и этот взгляд отражал, как я понял, моё собственное восприятие украинского как второстепенного. Жадан талантлив и ценен сам по себе, но не потому, что мне он кажется похожим на кого-то из другой культуры.

Это был новый для меня период открытия украинской культуры и литературы — взглянуть на это как типичный великодержавный россиянин. Позже я стал думать дальше — а откуда вообще это пренебрежительное отношение, этот взгляд на культуру своей страны как на нечто провинциальное?

Я постепенно начал понимать, что ментально я был русским в Украине. И не мог быть иным в культурном пространстве, которое было создано во времена Российской империи, развивалось и поддерживалось в Советской Украине.

Что такое политика русификации? Это когда книгоиздание, образование и всё публичное пространство переводится на язык имперского центра. Так было много раз в истории Украины, оккупированной Россией. Если говорить о прошлом веке, то это произошло в 1930-х, когда Сталин отменил политику "коренизации", и в 1970-х, когда краткая оттепель и руководство Петра Шелеста Украиной вновь закончились политикой искоренения всего украинского.

Вот вам простой пример из собственной жизни. В 1960-х годах моя мама училась в школе с украинским языком обучения. Это обычная общеобразовательная школа в спальном районе на окраине Киева. Спустя 25 лет, в середине 1980-х, когда меня отдали в ту же школу, все занятия уже велись на русском языке.

Третий этап моего переосмысления начался в 2014 году — вместе с войной. Значительная часть российских деятелей культуры поддержала её. Все мои кумиры российского рока оказались тупыми имперцами. Писатели, которые пытались что-то возразить, говорили вяло и неубедительно. Как оказалось, в творчестве они были смелыми, а в жизни — трусами. "Здесь каждый в душе — Сид Вишес, а на деле — Иосиф Кобзон", — иронично пел рокер Кинчев во времена перестройки, высмеивая приспособленцев режима. И сам прошел этот самый путь — от бунтаря до холуя.

Последним этапом этого перехода для меня стало написание своей книги. До того как вступить в армию, я много ездил по фронту и переводил интервью с бойцами для NYT. А потом встречался с интересующими меня солдатами отдельно и начал писать книгу о них. Если раньше все свои тексты я писал на русском, а потом переводил, то теперь обратил внимание, что мне проще писать на украинском.

Токсичность российской культуры стала для меня более очевидной с началом вторжения. Тогда мой главный вопрос изменился: если российская культура действительно такая великая, почему её приверженцы остаются варварами, не поддающимися влиянию этой культуры?

Почему у солдат армии, вторгшейся в мою страну, находят книги Есенина и Пушкина?

Проблема в народе, который не поддается влиянию культуры? Или токсична сама культура этого народа? Ведь культура — это именно то, что отличает варварские народы от цивилизованных.

Почему представители народа, подарившего миру Бунина или Пушкина, насилуют женщин и запускают ракеты по спящим детям?

Либеральная часть российского общества здесь вспомнит немцев времен Второй мировой войны и Вагнера, Гете или Шопенгауэра. Их объяснение таково: это временная болезнь всего общества, отравленного пропагандой. Вспомните, говорят они, именно так было с немцами времен Гитлера, именно так обстоит дело и с россиянами времен Путина.

Аргумент на первый взгляд убедителен. Но проблема в другом. Россия как государство большую часть времени существовала за пределами собственного этноса. Очень быстро россияне начали покорять другие народы и пытаться поглотить их культуру. Именно поэтому русская культура и наука с самого начала формировались как имперские.

Русские историки доказывали право на все захваченные земли, манипулируя фактами.

Российские композиторы писали оперы о лояльности к имперской власти, а российские художники своими картинами поддерживали мифы, созданные их историками. И поэтому Пушкин в своём стихотворении угрожает убивать французов, которые хотели поддержать польское восстание в XIX веке. А Блок в начале 20-го хвастается: "да, скифы мы, да азиаты мы" и угрожает: "Виновны ли мы, если хрустнет ваш скелет / В тяжелых, нежных наших лапах?".

Это не случайность. Это закономерность, которая время от времени проявляется у всех российских культурных деятелей. Даже либеральный Бродский, лауреат Нобелевской премии, как оказалось, был банальным шовинистом — все помнят его стихотворение о независимости Украины.

Имперский характер российской культуры, пренебрежение к другим народам, высокомерие — всё это не недостаток этой культуры. Это её составная часть. Основа. "Мы не страна, мы — материк", — любит повторять известный режиссёр Никита Михалков, повторяя идею Путина: "В России нет границ".

Именно поэтому я постепенно отказываюсь от этой культуры. Потому что сначала приходят стихи, рассказы и романы. А потом — ракеты и танки.

Пренебрежение современного украинского общества к этой культуре — это не отвращение. Речь идет о самосохранении. Речь идет о безопасности.

Владислав Головин, бывший заместитель главного редактора Forbes Ukraine

В сокращённом виде текст опубликован на английском языке в The New York Times