Говорят, в конце 2022 был шанс заключить соглашение с Россией. Но как, когда в обществе эйфория – границы 1991 года, – Кулеба о переговорах
Действительно ли Украина могла закончить войну в предыдущие годы – и почему этого не произошло? Этот вопрос вновь поднимается с каждой новой волной переговоров.
Не исключение и нынешний момент, когда Украина готовится к возможной встрече с представителями США и России. К процессу попытались присоединиться европейцы – президент Финляндии Александр Стубб и премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стьоре, но дальше выслушивания исторической лекции о раннем средневековье в изложении Владимира Путина дело не дошло. Российская сторона отклонила участие каких-либо европейских участников.
Чем отличается нынешняя переговорная рамка от всех других, обсуждаемых с первых дней полномасштабного вторжения, – в интервью "Украинской правде" объясняет Дмитрий Кулеба, который более четырех лет возглавлял Министерство иностранных дел.
Мы беседуем с экс-министром о том, какой реалистичный сценарий мира был бы выгоден Украине, чего на самом деле добивается президент США и интересуют ли Путина нефтегазовые сделки в обмен на замораживание линии фронта.
"Тот, кто дает деньги, имеет и рычаги влияния"
– Украина вступила в новый раунд переговоров с США и Россией, к ним присоединились Норвегия и Финляндия. "Это уже было", или на этот раз что-то получится?
– Это переговорный процесс, инициированный президентом Соединенных Штатов, и этот водоворот втягивает Европу. Трамп пытается сформировать новую конфигурацию, в которой от Европы выступает не формат Е3 – Германия, Франция, Великобритания, – а Финляндия и Норвегия. В Осло состоялся предварительный раунд переговоров – президент встречался там с Уиткоффом. Президент Финляндии и премьер-министр Норвегии поговорили с Путиным. То есть тестируют других людей, от которых ожидают большей сговорчивости.
Финляндия здесь интересует нас меньше, а вот Норвегия для Украины – ключевой игрок, один из крупнейших доноров. А тот, кто дает деньги, имеет и рычаги влияния. Посмотрим, чем это закончится.
Я принадлежу к апокалиптической школе: это все волны на воде, нужные Путину для нескольких целей. Первая – выяснить, что он может получить за столом переговоров из того, чего не может получить на поле боя. Второе – умиротворить Трампа: "Смотри, я же конструктивен. Не делай мне ничего плохого, потому что я же в процессе". И есть ещё третья цель – использовать этот процесс, чтобы настраивать американцев, Трампа и его команду против нас.
Если же посмотреть не с апокалиптической точки зрения, а предположить, что Путин действительно хочет договориться, то есть признаки того, что американцы сейчас реально закручивают Украине гайки. Президент Зеленский уже два дня подряд сообщает, что министр обороны Пит Хегсет не подписывает разрешения на передачу уже закупленных Patriot и NASAMS. Это же не просто так.
Нас подталкивают к тому, чтобы мы сказали: "Всё, мы сдаёмся", – и стали более сговорчивыми. Тогда могут очертиться параметры соглашения. Но, ещё раз, это если верить, что Путин действительно ищет соглашения. Я лично не верю.
– Вы более 4 лет участвовали в переговорных процессах в качестве министра иностранных дел. Исходя из вашего опыта – сегодня наблюдается наиболее интенсивное давление на Украину со всех сторон, или бывало и хуже?
– Хуже всего было в конце февраля 2025 года, после печально известной встречи в Овальном кабинете, когда всё развалилось: нам прекратили официальную передачу разведданных, свернули программу поддержки и вообще всё обрезали. Тогда было тяжелее всего, потому что мы ещё не представляли, как без всего этого жить. Если бы нам в октябре 2024 года сказали, что через четыре месяца Америка отвернется от нас, мы бы хватались за голову.
Неизвестность делала ситуацию чрезвычайно драматичной. Но сегодня мы уже прошли путь адаптации. Чарльз Дарвин учит нас, что в природе выживает не самый сильный, а тот, кто лучше адаптируется. За полтора года мы прошли этот путь и уже как-то выкручиваемся.
Поэтому не считаю, что это самая худшая история: есть опыт адаптации к ухудшению внешних условий. Вопрос только в том, насколько мы все ещё способны адаптироваться.
– Видите ли вы признаки того, что на этот раз к давлению может присоединиться и Европа?
– Нет. Теоретически кто-то за закрытыми дверями может шептать Зеленскому на ухо: "Да соглашайся, дальше будет только хуже". Но на уровне решений, необходимых Украине сегодня для продолжения сопротивления, давления со стороны европейцев я не вижу.
У них сейчас другая проблема – комплекс: "Мы не за столом, не лидеры процесса. Трамп общается, а мы – нет. Давайте тоже будем общаться". Иногда в новостях появляются сообщения о том, что Европа чуть ли не устраивает конкурс на то, кто будет представлять её на переговорах.
Капитуляция, давление на Украину проявятся в одном очень простом вопросе – деньгах. Для будущего войны сегодня нет вопроса важнее. Конечно, оружие, стойкость, мобилизация – всё это важно. Но фактически вопрос в деньгах, и у европейцев есть этот рычаг. Достаточно прийти и сказать Киеву: "Ребята, мы вас очень любим и на 2027 год денег наскребли. Вы ещё просите доложить, но мы уже не можем. А на 2028-й – извините".
– А разве сейчас не происходит именно так?
– Пока нет. Сейчас внутри самого ЕС идет борьба за бюджет Европейского Союза. На сегодняшний день в нем заложены средства для Украины. Но лидеры Европы ставят перед Еврокомиссией задачу существенно сократить этот бюджет. Вопрос сокращения средств именно для Украины, насколько мне известно, сегодня тоже не стоит. Но он может возникнуть в любой момент.
Тем более в следующем году – выборы во Франции и, очевидно, продолжение хода "Альтернативы" в Германии. Это будет сужать пространство для политического маневра.
Итак, американцы оказывают давление, европейцы не могут оставаться в стороне и хотят участвовать в этом процессе. Это нормально, ведь война европейская. Но доказательств того, что европейцы объединились с американцами в давлении на Украину, я пока не вижу.
– Как бы вы охарактеризовали новых переговорщиков из Европы – премьер-министра Норвегии Стьоре и президента Финляндии Стубба?
– Стубб – это тот случай, когда страна, цитируя Трампа, "без карт" вдруг оказывается в центре мировой политики благодаря харизматичному главе государства. Он умеет высказывать правильные мысли, понятные россиянам, в частности Путину, учитывая предыдущий опыт сотрудничества. И играет в гольф с Трампом.
Интересно, когда страна вдруг оказывается в центре политики из-за того, что президентом избрали такую многогранную личность. Но Стубб интересует меня меньше, при всем уважении к его интеллектуальным способностям: Финляндия не играет решающей роли для Украины, учитывая её роль в "коалиции желающих". А Норвегия – играет решающую роль.
Норвегия, Германия, Швеция, Нидерланды, Дания – это костяк, который мы не можем потерять. Я встречался с премьер-министром Норвегии, знаю его. У меня нет оснований полагать, что он готов условно "продать" Украину только для того, чтобы все прекратилось. В Норвегии также очень четко осознают угрозу, которую Россия представляет не только для Украины.
У Финляндии нет рычагов влияния на Украину, а у Норвегии есть. Это вооружение, в частности F-16 – они являются одними из участников этой программы. И, прежде всего, макрофинансовая поддержка.
Другой вопрос: почему лидеров Германии, Великобритании и Франции исключили из переговорного процесса, а этих двоих включили.
"В Украине появилась некая "партия немедленного мира""
– А Россия на этот раз заинтересована в переговорах, по вашему мнению?
– На поле боя сохраняется баланс, если учитывать их и наши наступления. Именно неспособность обеспечить там решающий результат переносит тяжесть войны в воздух. Нужно как-то переломить ситуацию. Страна, которая напала, и страна, которая защищается, держатся на трёх простых элементах: воле, ресурсах и мировых обстоятельствах. Когда выбиваешь один из них, шансы на победу над врагом существенно возрастают. Воздушные удары выбивают волю.
Заигрывание Путина с Трампом – "Дональд, я готов, ты же знаешь, как остановить этих украинцев, это твой марионеточный режим" – направлено на изменение мировой обстановки. Европу, единственный источник денег для Украины сегодня, нужно втянуть в такой процесс, чтобы она перестала их давать.
Проект Российской империи и проект независимой, суверенной, европейской Украины несовместимы. В принципе.
Останется кто-то один. Считаю, что это должны быть мы.
Но есть и другие гипотезы. Вторая звучит так: "давайте отдадим им то, что они просят – у Маннергейма же получилось". А третья заключается в том, что Путин – рациональный игрок, с которым можно выстроить взаимовыгодные отношения.
– Стив Уиткофф – сторонник третьей концепции?
– Похоже, что да. А ещё в Украине появилась некая "партия немедленного мира", представители второй школы: "давайте отдадим всё, что просят, чтобы всё прекратилось".
Считаю, что значительная часть общества готова и к такому сценарию, хотя не факт, что базовая гипотеза о готовности Путина довольствоваться Донбассом – действительно верна.
Есть документы, которые наши западные партнеры отчаянно пытаются забыть. Это меморандум, врученный российским МИДом американской делегации в ноябре 2021 года. Там написано: "Дорогие Соединённые Штаты Америки, просим вас откатить границы НАТО до 1997 года". Это означает, что вся Центральная Европа, весь социалистический блок, Организация Варшавского договора должны быть оголены. Почему именно эти границы?
Устройство Европы после Второй мировой войны – момент наибольшего расцвета Российской империи. Сталин стал величайшим российским императором в истории. Так, как он расширил влияние Москвы, до этого никому не удавалось. Вот на кого равняется Путин.
Я не раз встречал в Украине людей, которые знали Путина и имели опыт переговоров с ним, и все равно говорили: "Да он математик, это чисто про бабки. Надо договориться: миллиард сюда, миллиард туда".
Кстати, многие так думали и о Трампе, особенно во время его первого президентства. Но второй Трамп – уже не бизнесмен, а мессия. В его голове совсем другая картина мира: "Горит дом, горит и деревня, но я эту картину нарисую". Путин находится в той же фазе.
На мой взгляд, мы от него не откупимся. И Европа тоже. Война в Европе будет.
"Россия оказалась не такой уж и страшной, так зачем же нам было подписывать акт капитуляции?"
– В первые годы полномасштабного вторжения в Украину велись дискуссии о том, почему украинские власти не предупредили население о приближении войны. Сейчас его вытесняет другой вопрос: была ли реальная возможность договориться и, если да, то почему ею не воспользовались? Правда ли, что в марте 2022 года Украина могла согласиться на гораздо более неприемлемые условия, чем те, которые выдвигает Россия сейчас?
– Я не знаю всех деталей, но из того, что известно, – эти условия написаны тем же почерком. С большим уважением отношусь к бывшим коллегам, которые вели переговоры по так называемому белорусскому треку, который затем превратился в стамбульский, но это был акт капитуляции. Речь шла лишь о том, чтобы немного визуально подправить текст. Например, тогда тоже была дискуссия о сокращении армии. Они говорили, что мы можем содержать армию численностью 50 тысяч человек, а мы предлагали 250 тысяч – на тот момент это и была наша установленная законом армия мирного времени. По сути, мы не шли на уступки, но когда позволяешь другой стране устанавливать ограничения на вооружённые силы – это конец.
Они так и говорили: сдать все ракеты, всё дальнобойное оружие, поместить на склады и допустить туда российскую армию.
Хочу напомнить о временах Гетманщины. С чего началось проникновение Москвы в Украину? С того, что гетман обязался принять московских воинов в ключевых городах.
Если кому-то интересно, почему в Киеве есть улицы Стрелецкая и Рейтарская, если до Сечевых стрельцов у нас не было ни стрельцов, ни рейтаров: эти модные киевские хипстерские улицы были центром российского военного гарнизона. И в 1654 году, и в 2022-м всё могло начаться с одного и того же: все военные склады должны были охраняться русскими.
Почему вы считаете, что остальная часть истории не может повториться? С Батурином, Голодомором – берите всё, что угодно.
В 2022 году это была капитуляция с макияжем, чтобы выглядело красиво. Сейчас читаю, вижу и слышу то же самое: отказаться от НАТО, какие-то ограничения армии, снять санкции ради мира. Ладно, можно снять санкции…
– Пустить российский газ.
– Пустить российский газ, снова всё отмотать назад. В чём принципиальная разница? Наверное, когда-нибудь можно будет посмотреть два текста и сравнить их дословно. Но фундаментальных уступок со стороны России по сравнению с тем, что обсуждалось весной 2022 года, сейчас не вижу.
– Вы помните первые переговоры в Гомельской области при участии Арахамии, Резникова, Умерова, Подоляка, Костина и Точицкого? Кто формировал состав группы и почему вас там не было?
– МИД не определял состав этой делегации. По моему мнению, там не должно было быть не только меня, но и министра обороны. А что, если бы его там отравили или убили? Украина – без министра обороны.
В таких переговорах не нужно сразу отправлять министров. Это базовая теория переговоров. Всегда нужно структурировать переговоры как пирог, чтобы представители более низкого уровня имели возможность сделать паузу: "Извините, мы сейчас не можем ни на что соглашаться, нужно еще посоветоваться с начальством". Это тактика здравого смысла. Если же сразу отправляешь высших должностных лиц, им говорят: "А с кем тебе нужно советоваться?"
Это то, что я применил в отношении Лаврова, когда мы встречались в Анталии.
Он говорит: "Я не уполномочен принимать решения". Я взял телефон: "Давайте прямо сейчас позвоним нашим президентам и получим полномочия".
Насколько я помню, в Беларусь отправили всех: и живых, и мертвых, и нерождённых. Но на первой же встрече россияне им сказали: "Мы ничего не решаем, мы здесь не для этого". Просто показательные выступления: что они за мир.
На мой взгляд, в начале полномасштабной войны переговоры были выгодны Украине: мы не знали, выстоим ли, и на всякий случай нужно было начинать говорить. В конце концов, у обеих сторон была четкая мотивация.
Первая и вторая встречи прошли не очень удачно, на третьей россияне предложили пройтись по параметрам. Кульминация – встреча в Стамбуле. Но к тому моменту обстоятельства уже коренным образом изменились: Киевская область была освобождена. Мы выстояли, Россия оказалась не такой уж и страшной, так почему мы должны были подписывать акт капитуляции? К этому добавилось давление, вызванное тем, что мы увидели в Буче.
Далее начинается игра в виновных, последний аккорд дипломатической игры: "Это не я, это они, а я был готов".
Первый раунд выиграла Украина: она избежала ловушки, в которой ей навязали бы капитуляционное соглашение, и она была бы вынуждена его подписать. Но раунд борьбы нарративов о том, кто виноват в том, что война не прекратилась, к сожалению, выиграла Россия.
Они выпустили простую, понятную историю о кровожадном Западе в образе злобного лохматого Бориса Джонсона, который приехал и сказал Зеленскому: "Воюй до последнего украинца". Должен признать, к сожалению, они блестяще разыграли эту историю. Мы победили, когда избежали ловушки, а они – когда избежали ответственности.
– Не менее интересен ещё один российский нарратив – о том, что их войска вышли из Киевской области в соответствии с договорённостями, а не потому, что их выгнали…
– Тогда было понятно, что с севера Киев не взять. Держать группировку уже нет смысла: её перемалывают, а продвижения вперёд не будет. Россияне решили политически преподнести это как большую уступку на переговорах. Но мы на это не купились.
Точно не было такого, чтобы он мог чего-то достичь, но решил не достигать ради переговоров. Было признание: этот фланг застрял и своих целей не достигнет. Поэтому его отвод нужно продать как можно дороже. Вот и запустили эту программу продажи.
– Но и после ухода российских войск из Киевской и Херсонской областей переговоры продолжились и пополнились новыми участниками. Такими, как российский миллиардер Роман Абрамович. Какова была его роль и кто его привёл?
– Знакомый немец прислал большую статью об истории тайного мирного соглашения, о котором рассказывает бывший совладелец "1+1" Александр Роднянский. Спрашивает: "Что ты об этом думаешь?" Я ответил, что в 2022–2023 годах таких историй были десятки. Теперь всё это звучит как шпионский роман, людям нравится: тот туда, а там ядерное оружие, он ему под столом…
О чём это всё? Ни о чём. Абрамович – известная фигура. Нормально, когда появляются люди, которые пытаются что-то сделать. Мы должны быть им благодарны за эти попытки. Но есть два человека, способные принимать окончательные решения: Путин в России и Зеленский в Украине.
Путин настолько зациклился на том, что всего добьётся, сломает, перемалет, что подобные истории упирались в потолок и рушились. У людей отбивалось желание что-то делать.
Поэтому, когда спустя 5 лет мы снова слышим, что Роман Абрамович приезжал в Киев и что-то кому-то передал... Приехал, передал – и что дальше?
В то же время, когда президент Зеленский не уехал из Киева, вся вертикаль власти получила четкий сигнал: мы принимаем бой. Люди же тоже были очень разные, некоторых президент уже в пути разворачивал и возвращал в Киев. Он задал вектор, в котором мы движемся.
– Зеленский опирался на ситуацию на поле боя?
– Зеленский на тот момент – военный лидер в процессе становления. Он четко понимал настроения общества. Сейчас говорят, в конце 2022 года был шанс заключить соглашение с Россией. Кстати, согласен: можно было попробовать.
Но как это сделать, когда в обществе царит эйфория: еще чуть-чуть – и мы отыграем 300 лет нашей истории, накажем москалей? У общества горят глаза: границы 1991 года. Власть поступила так же, и я тоже горел этой идеей. Единственное, я понимал: сами по себе границы 1991 года не принесут мира. Путин не выйдет и не скажет: "Окей, вы меня выгнали. До свидания, живите как знаете". Но я соглашался с идеей, что сейчас можно заставить их рассыпаться и вытолкнуть.
Как в таких обстоятельствах сказать обществу: "А теперь мы договариваемся об остановке по линии огня"?
Но в конце 2022 года ситуация на фронте начала складываться не в нашу пользу. Весной 2023 года пал Бахмут, наше контрнаступление иссякло, и тогда для Путина уже не было смысла останавливаться. Поэтому теоретически мы могли бы попытаться договориться в сентябре-октябре 2022 года, но я убеждён, что из этого всё равно ничего бы не вышло.
"Претензии к партнерам – именно в проигранном времени"
– Что публично и непублично вам говорили США в 2022–2023 годах? Поддержка Украины была политически выгодна администрации Байдена, почему же тогда не было предоставлено всего возможного оружия?
– Эта история перестала быть политически выгодной президенту США, когда в 2022 году цены на дизельное топливо в Америке взлетели. У американцев всё очень просто. Сейчас ругаем Трампа, потому что он запрещает наносить удары по российским НПЗ.
Извините, при всей моей симпатии к администрации Байдена – они действительно многое сделали для нас, и мы должны быть благодарны: разве они не запрещали наносить удары по НПЗ? Точно так же говорили: "Понимаете, у нас здесь сложности…"
– Украина тогда и не наносила ударов по НПЗ…
– Разве не администрация Байдена придумала замечательный механизм, позволяющий не применять санкции к российской нефти, а вместо этого ввести price cap – ограничение цены, по которой её можно покупать? Украинцам нужно понимать: для президента США, независимо от фамилии и партийной принадлежности, цена на дизельное топливо – фундаментальный вопрос внутренней политики. Фактор энергетической стабильности всегда будет играть одну из ключевых ролей в том, как они мыслят и разрабатывают политику.
В Украине существует миф, что американцам и европейцам выгодна затяжная война, что они воюют с Россией нашими руками. Россияне подпитывают эту историю. Уверяю: если бы американцы и европейцы могли остановить войну в 2022 году, они бы это сделали, перекрестились и сказали: "Давайте теперь сделаем всё, чтобы это больше не повторилось".
Осенью 2022 года Милли заявил о тупике в войне, а впоследствии это повторил Залужный. Милли же не последний человек, он понимал, что говорит. Некоторые в Америке его раскритиковали, но в целом все понимали.
Уже в конце 2022 года американцы начали обращаться к нам: "А что дальше?". Наши говорили о "большом решающем контрнаступлении" – битве, которая решит всё. Все почесали затылки, но не могли отказать Украине.
С 1 января 2023 года Зеленский начал разговаривать с лидерами европейских стран и США. Начался поток сообщений о предоставлении оружия. Не весной 2022 года, как утверждают россияне, а только в январе 2023 года. Подготовка бригад, бригады наступления – вся эта история.
Партнеры сказали: "Украина, хочешь решающую битву? Мы тебя не бросим, поможем её провести". Когда, к сожалению, контрнаступление не завершилось, как ожидалось, партнеры уже откровенно за кулисами спрашивали: "Когда переговоры?" Но Путину они уже не были нужны.
– Так можно ли констатировать, что на самом деле не было ни одного "окна возможностей", когда обе стороны были готовы договориться, но после вмешательства третьих сторон всё остановилось?
– Не было. Общество всегда будет искать виновных: почему так произошло? Это понятно, особенно когда в Украине нам действительно очень тяжело живется.
Но объективно, оглядываясь назад, я не вижу ни одного момента, когда Путин был бы готов остановить войну.
– Как вы оцениваете риск российского нападения на Европу? Насколько вероятен удар по странам Балтии?
– Есть поговорка: генералы всегда готовятся к прошлой войне. Не думаю, что российские танки пересекут эстонскую границу в Нарве и всё оккупируют. Вторжение не обязательно будет выглядеть как колонна российских танков, пересекающая границу и сносящая пограничный столб.
Цель Путина в войне с Европой – не прямые территориальные захваты, а 24 часа колебаний в Брюсселе. Если в течение 24 часов не сработает коллективная безопасность ни в ЕС, ни в НАТО, все страны сами позвонят ему: "Давайте договариваться. Чего вы хотите?". Всё.
"Предпочтение отдали одному игроку, руководителю Офиса президента"
– В декабре 2023 года, согласно результатам социологических опросов, проведенных несколькими исследовательскими центрами, вы вошли в тройку представителей власти с самым высоким уровнем доверия. Другими двумя лицами были Владимир Зеленский и Виталий Ким. С этого началось ваше охлаждение отношений с Банковой, которое в конечном итоге вылилось в отставку с поста министра иностранных дел?
– В стране, где нет политики, рейтинги не должны никого беспокоить. Сегодня носят на руках, завтра смешивают с дерьмом – в нашем обществе так и работает. Суть проблемы заключалась в другом: никак не удавалось сбалансировать роли всех игроков во внешней политике. Президент долго пытался уравновесить Дмитрия Кулебу, Андрея Ермака и других людей.
В стране было до десятка человек, которые считали себя ведущими переговорщиками, министрами иностранных дел, хотя занимали другие должности. Каждый хотел свой кусок пирога, это нормально. Президент балансировал, балансировал и в какой-то момент устал. В августе или сентябре 2024 года попросил меня уйти.
Система, в которой все игроки сбалансированы вокруг одной цели, мягко говоря, не сработала. Преимущество отдали одному игроку, руководителю Офиса президента: "Это теперь твоё, займись". Под него все и выстроились. Как в футболе: у тренера есть одно видение плана на игру, есть другое.
Мне сказали: "Всё". Пожал руку, поблагодарил за сотрудничество и ушёл. Кстати, летом 2024 года в отношениях как раз наступила "бабья осень" – вокруг саммита мира в Швейцарии. Мы действительно работали как одна команда, всё было хорошо. Но это лишь эпизод в более широкой картине – проблеме отсутствия баланса во внешней политике.
– В чём именно вы перешли дорогу Ермаку?
– Как-нибудь возьмите интервью у Андрея Борисовича – можете его спросить, и он расскажет свою версию всех этих событий.
– В каких случаях ваши взгляды расходились?
– По сути внешней политики фундаментальных разногласий с президентом Зеленским или Андреем Ермаком не было. Разве что у меня было несколько иное видение ситуации с Беларусью. Но это рабочие вопросы. Только история рассудит, кто был прав.
Считал, что Лукашенко никогда не делает ничего хорошего для Украины и не воздерживается от плохого только потому, что мы попросили или положительно к нему относимся. Другая группа людей считала: "Мы с ним в хороших отношениях, проведем тайные переговоры, сядем за стол – и благодаря этому не откроется второй фронт на севере". Еще раз: только история рассудит, кто был прав.
– В сентябре 2024 года, после отставки, вам предлагали должность посла Украины в США вместо Оксаны Маркаровой. Почему вы не согласились?
– Назначение на любую должность в президентской вертикали я считаю личным делом президента: что он кому предлагает, что ему отвечают. Зачем комментировать, если в итоге ничего не сложилось?
Еще до отставки я решил, что после нее останусь жить в Украине.
– А сейчас согласились бы?
– Я же говорю: моя позиция – жить в Украине.
Думаю, президенту будет действительно непросто найти человека на эту должность, ведь речь идет не только о профессиональных качествах, но и о вписывании в команду, принятии определенной роли в ней. Вероятно, это должен быть не кадровый дипломат, а политическая фигура в стиле администрации Трампа. А если все-таки кадровый дипломат – то человек с максимально гибкими взглядами на все: и на отношения внутри украинской команды, и на отношения с Америкой.
И обязательно – человек, который осознает: скорее всего, в конечном итоге он будет нести бремя ответственности за все плохое, что произойдет во время его работы в качестве посла в США при президентстве Дональда Трампа.
Татьяна Даниленко