Атака продолжается. Почему обыски детективов НАБУ год назад — не случайность, а системное давление со стороны власти
"Год назад украинцы и украинки вышли на картонные протесты против попытки власти уничтожить независимость антикоррупционных институтов. НАБУ и САП тогда удалось отстоять, но каток проехал по нескольким десяткам людей, часть из которых преследуется и по сей день. Больше всего поразили даже не отдельные истории, а повторяемость сценария", – говорит председатель правления Центра прав человека ZMINA Татьяна Печончик.
Аналитическое исследование ZMINA "Системное давление на антикоррупционных деятелей: практика 2025–2026 годов" свидетельствует: в 28 из 29 задокументированных случаев были возбуждены уголовные дела, в отношении двух антикоррупционеров — дважды (всего 30 уголовных дел). В 24 случаях проводились обыски, из которых 20 — в срочном порядке, без предварительного постановления следственного судьи. При этом часть производств была зарегистрирована за 12–20 дней до обысков, а некоторые существовали годами.
В 12 случаях правоохранители и сотрудники спецслужб проводили обыски в помещениях, где преследуемые фактически не проживали, в частности в домах их родителей, братьев, сестер, тестя или тещи. В ходе следственных действий изымали технику не только сотрудников НАБУ, но и их жен, детей и сестер, которые не имели процессуального статуса в делах.
"Против антикоррупционных деятелей возбуждались уголовные дела по тяжким статьям: государственная измена, пособничество государству-агрессору, незаконное обогащение, отмывание средств, мошенничество и т. д. Их обвиняли в наличии родственников на оккупированных территориях и сотрудничестве с Россией. Сам факт такого подозрения создавал сильное репутационное давление", – подчеркивает Печончик.
Затем последовало обнародование дела "Мидас", подозрения Алексею Чернышову, Герману Галущенко и даже Андрею Ермаку. Расследование до сих пор продолжается, "пленки Миндича" продолжают публиковать. Исполнители атаки на антикоррупционный сектор не просто не наказаны, а получили повышения и награды. При этом год спустя ни одно из проанализированных производств против детективов НАБУ по подозрениям в государственной измене или пособничестве государству-агрессору не завершилось обвинительным приговором.
"Большинство отдельных эпизодов, которые мы анализируем, уже были известны из новостей. Активно освещала эти случаи и "Украинская правда". Новизна нашего исследования в другом: мы впервые собрали 29 случаев в один массив и проверили вывод о системном давлении по четким критериям, а не просто заявили о нем", – пояснила соавтор исследования, проектный менеджер ZMINA Анна Чехович.
Как исследовательницы Центра прав человека ZMINA определили, что все эти кейсы — не отдельные истории, а часть системного, политически мотивированного давления?
Методология на основе практики ЕСПЧ
Повторение одних и тех же инструментов в разных, формально не связанных между собой разбирательствах и тот факт, что они не прекратились после июля, а продолжались как минимум год, свидетельствует о том, что это не отдельные процессуальные нарушения, а системная практика давления.
Чтобы оценка системного давления основывалась на объективных критериях, в исследовании использовалась методология, основанная на практике Европейского суда по правам человека. Она учитывает подходы к применению статьи 18 Европейской конвенции по правам человека и критерий "преобладающей цели". В соответствии с этой методологией были проанализированы 29 случаев по девяти критериям.
- Концентрация событий во времени.
- Однородность целевых групп – связь фигурантов с противодействием коррупции.
- Повторяемость процессуальных инструментов – обыски без постановления суда, активизация давно возбужденных дел, изъятие техники.
- Сходство правовых квалификаций.
- Сопутствующие информационные кампании.
- Сходство последствий для фигурантов.
- Одновременная активизация нескольких не связанных между собой производств в отношении одной группы лиц.
- То, что людей объединяет именно их антикоррупционная деятельность, а не обстоятельства конкретного дела.
- Совпадение процессуальных действий во времени с политическими или законодательными шагами в отношении антикоррупционных органов.
Ключевой стандарт применения статьи 18 сформулировала Большая палата ЕСПЧ в деле "Мерабишвили против Грузии". В 2017 году Европейский суд признал нарушение Конвенции о правах человека при содержании под стражей бывшего премьер-министра Грузии Иване Мерабишвили в 2013–2014 годах, поскольку с определенного момента целью ареста стало получение информации о других грузинских должностных лицах.
Решение ЕСПЧ показало: чтобы признать нарушение, необходимо доказать, что скрытая цель преследования доминировала или, по крайней мере, была существенной. Суд оценивает это не по отдельному эпизоду, а по совокупности обстоятельств.
Подобный подход ЕСПЧ применял в делах "Луценко против Украины" и "Кавала против Турции", где установил: формально законные уголовно-процессуальные инструменты преследовали иную цель — давление на публичную и профессиональную деятельность заявителей.
Девять критериев исследования ZMINA — это, по сути, применение на практике именно этого теста: проверка наличия в 29 случаях той же совокупности признаков, которую ЕСПЧ признает показателем скрытой цели – синхронность действий, направленность на узкий круг лиц, координация различных инструментов давления и совпадение с политическими решениями в отношении антикоррупционных органов.
Ни один из этих критериев в отдельности не является самостоятельным доказательством давления; масштабное расследование правоохранительных органов без политических мотивов также может иметь схожие признаки.
Однако, по выводу ZMINA, именно совокупность всех девяти критериев, и особенно сочетание направленности на антикоррупционных деятелей, синхронной активизации разнородных дел и совпадения с политическими решениями, отличает 29 задокументированных случаев от набора случайных производств.
Формально законные механизмы в совокупности использовались не только для расследования преступлений, но и для сдерживания антикоррупционной деятельности.
Нарушение Европейской конвенции по правам человека и процессуального законодательства Украины
Одним из самых жестких процессуальных инструментов в борьбе с борцами с коррупцией стали задержания и лишение свободы пяти человек. Некоторых из них содержали под стражей без каких-либо процессуальных документов.
Старшего детектива НАБУ Юрия Цветкова правоохранители задержали ещё до начала обыска и силой доставили в квартиру. Заместителя руководителя подразделения детективов Илью Статуру примерно три часа держали в машине и не позволяли выйти. Двух задержанных — детективов НАБУ Руслана Магамедрасулова и Виктора Гусарова – отправили в СИЗО, где они в итоге провели 5 месяцев. Одновременно с детективом Магамедрасуловым задержали и отправили в СИЗО и его пожилого отца.
"Уже сами условия содержания в киевском СИЗО могут давать основания говорить о нарушении статьи 3 ЕКПЧ о запрете пыток", – говорит аналитик Центра прав человека ZMINA, монитор Национального превентивного механизма против пыток и жестокого обращения в Украине Марина Демура.
"Почти 5 месяцев Руслана Магамедрасулова содержали в одиночной камере размером примерно 2х3 метра под постоянным видеонаблюдением. После одного из российских обстрелов в камере не осталось окна. Не было горячей воды. Затягивали с оказанием необходимой медицинской помощи", – добавляет аналитик.
Кроме того, встречи с адвокатами проходили в помещениях под видеонаблюдением, что могло ограничивать конфиденциальность общения с защитниками.
В одиночной камере содержали и Виктора Гусарова. При этом освещение в камере оставалось включенным круглосуточно. При задержании его избили, он получил телесные повреждения. Несмотря на наличие судебных решений о необходимости медицинского обследования, надлежащую медицинскую помощь Виктору Гусарову не оказывали.
Всего как минимум в 9 случаях ZMINA зафиксировала несоразмерное применение физической силы или других форм принуждения: избиения, силовое удержание, применение наручников или пластиковых стяжек и принуждение к раскрытию паролей от телефонов.
Физическое воздействие оказывалось и на близких. Например, во время обыска у Ивана Кравчука его жену силой заставляли разблокировать телефон через Face ID.
Отдельным проявлением информационно-репутационного давления стало использование этнического происхождения антикоррупционных деятелей в качестве инструмента дискредитации и формирования подозрений.
В частности, обвинение в "российском следе" в деле Руслана Магамедрасулова строилось на дагестанском происхождении его отца. Тот же маркер использовали и в деле первого заместителя директора НАБУ Дениса Гюльмагомедова. Источники "Украинской правды" среди руководства антикоррупционных органов прямо указывали на вероятную причину выбора именно Гюльмагомедова: он, как и Магамедрасулов, имеет дагестанские корни.
Подобную логику ZMINA зафиксировала и в деле свидетеля Юсуфа Мамешева. Этническое происхождение использовалось как инструмент усиления подозрения, а это имеет признаки дискриминационного подхода.
Задокументированные практики содержат признаки нарушения статей Европейской конвенции о правах человека о запрете пыток, о праве на свободу и личную неприкосновенность, праве на справедливое судебное разбирательство, на уважение частной и семейной жизни, а также уже описанной ранее статьи 18 об "Ограничении применения ограничений прав".
Политическая мотивация
Между 5:15 и 5:45 утра 21 июля с обысками синхронно прибыли не просто 19 детективов и сотрудников НАБУ, а руководители подразделений, расследовавших резонансные дела в отношении топ-чиновников, включая окружение президента. Задокументированные ZMINA показания указывают на то, что самым важным для правоохранителей было завладеть информацией. Изымались практически все носители — от флешек до телефонов и компьютеров. Требовали предоставить и пароли к телефонам родственников.
"Ключевым триггером стали расследования НАБУ в отношении ближайшего окружения президента Зеленского. В частности, уведомление о подозрении бывшему вице-премьеру Алексею Чернышову, обыски у бывшего заместителя главы Офиса президента Ростислава Шурмы, а также готовилось вручение уведомления о подозрении бизнесмену Тимуру Миндичу.
На этом фоне уже 11 июля 2025 года состоялись обыски у председателя правления Центра противодействия коррупции Виталия Шабунина, одного из ключевых антикоррупционных активистов, который на тот момент находился на военной службе", – подчеркивает Татьяна Печончик.
Особое внимание в исследовании уделено еще одному инструменту, который удалось остановить первыми "картонными протестами" – голосованию за законопроект № 12414 сразу после массовых обысков – 22 июля. Он должен был касаться прежде всего расследования исчезновений без вести во время войны. Но непосредственно перед рассмотрением в него внесли поправки, которые фактически подчиняли НАБУ и САП генеральному прокурору и не имели прямого отношения к теме законопроекта.
От голосования до сообщения о вступлении в силу — менее 10 часов. Обычно именно подписание закона председателем Рады и президентом занимает около трёх недель. Так быстро всё проходило разве что в исключительных случаях. Например, когда вводили военное положение 24 февраля 2022 года.
В конце апреля 2026 года журналист Михаил Ткач обнародовал новые "пленки Миндича". Согласно этому материалу, ближайшее окружение президента обсуждало способы воздействия на правоохранительную систему — уже после появления резонансных подозрений. В разговорах, по данным журналиста, звучало и такое мнение: с частью правоохранительных органов можно договориться. А вот НАБУ — структура, которая такому воздействию не поддается.
В мае НАБУ объявило о подозрении в адрес тогда уже бывшего главы Офиса президента Андрея Ермака. Тем временем неизвестные начали оказывать давление на экспертов и эксперток, работавших по делу "Мидас": передавали предупреждения, угрожали последствиями для них и их семей. Из-за этого часть из них отказалась проводить экспертизы.
Исследователи анализируют все эти события, прослеживая закономерность. Чем ближе антикоррупционные расследования подходили к высшим должностным лицам, тем разнообразнее становились инструменты давления: уголовные производства и обыски, информационные кампании, прослушивание, срыв спецопераций, дискредитация руководства НАБУ, давление на экспертов и эксперток. Именно эта последовательность и позволяет говорить не об отдельных эпизодах, а о целостной картине системного противостояния.
Риски и ответственные
Задокументированные практики имели последствия, выходящие далеко за пределы отдельных случаев давления и преследования. Они создали реальную угрозу институциональной независимости НАБУ и САП, усилили риски для тех, кто ведет антикоррупционную деятельность, а также сформировали среду правовой неопределенности для всех, кто работает с деликатными антикоррупционными расследованиями.
На уровне повседневной практики это может приводить к самоцензуре, отказу от активных действий в деликатных делах, ослаблению доверия к государственным институтам и снижению способности антикоррупционной системы выполнять свою основную задачу — обеспечивать неизбежность ответственности за коррупцию на высшем уровне.
В более широком смысле речь идет о структурном воздействии на верховенство права, европейский курс Украины и доверие международных партнеров к необратимости антикоррупционной реформы.
Особенность этого давления заключается в том, что оно реализуется преимущественно через формально легальные механизмы — уголовные производства, обыски, меры пресечения, парламентские процедуры, публичные коммуникации государственных органов.
Именно это делает его особенно опасным: внешне правомерные инструменты начинают работать как средства сдерживания, дискредитации и подчинения антикоррупционной инфраструктуры политической логике, что представляет прямую угрозу верховенству права и демократическому развитию Украины.
"Исследование доказывает: такие, казалось бы, не связанные между собой дела, как дело о "продаже конопли в Дагестане", или о ДТП четырехлетней давности, или о "содействии выезду Боголюбова за границу", или о наличии у родственников в оккупированных территориях российских паспортов, или о "незаконное обогащение", на самом деле являются кусочками одной мозаики. Попыткой властей сломить антикоррупционную систему (вместе с попыткой подорвать её независимость изменениями в законе).
Спустя год после этих событий можно с уверенностью сказать: атака продолжается. Хотя дела Юсуфа Мамешева и Виктора Гусарова развалились в суде, другие дела (в частности, в отношении Руслана Магамедрасулова, Виталия Шабунина) продолжают рассматриваться, а давление на антикоррупционных деятелей не ослабевает.
Власти не извлекли уроков из предыдущих "картонных" протестов. И вот — год спустя — они вспыхнули вновь. ГБР, СБУ остаются нереформированными, Офис генерального прокурора обслуживает власть. Назначение Александра Поклада во главе СБУ, а Максима Цуцкиридзе – в Нацполицию – красноречивый факт того, что все это будет продолжаться. А единственная причина, почему все это происходит – потому что так хочет Владимир Зеленский", – говорит Татьяна Печончик.
Ана Море, Анна Чехович